Ритуал призыва Эйнганы оказался весьма… своеобразным.
Указания на табличке требовали поймать змею — коих в джунглях, к счастью, водилось в избытке, — ритуально обезглавить её и возложить голову на постамент в храме. Затем следовало выпить за бедную змею, причём напитком служила смесь её собственной крови и яда.
— Этот Ритуал символизирует щедрость Эйнганы, одарявшей человечество как удачей, так и проклятиями, — пояснила Одетт, пока они с Саймоном и Ксенофонтом пили в честь погибшей змеи. — Дар, который мы обязаны восславить.
— Интересно, прилагался ли к вере Иммунитет к Яду, — сухо заметил Саймон, осушив чашу. — Иначе неудивительно, что этот город вымер.
— Многие из моих сородичей всё усложняют, — согласился Ксенофонт. — Если я когда-нибудь создам религию, моим последователям нужно будет всего лишь вносить плату. И ничего больше.
— Стоит обдумать эту мысль позже, — задумчиво произнесла Одетт, глядя в пустую чашу. — Кажется, на этом всё.
Саймон понял, что она права, едва взглянул на постамент. Вокруг змеиной головы начала клубиться мана, увеличивая её в размерах и отращивая новое тело. Вскоре в храме стремительно материализовалось существо, напоминавшее могучую змею длиной в двадцать футов. Её чешуя переливалась всеми цветами радуги и выглядела весьма красиво, но вместо морды белел истлевший череп, лишённый плоти и глаз. Она хрипела, словно дряхлый старик, с трудом пытающийся вздохнуть.
Эйнгана, Радужная Змея
Эйдолон 57-го уровня: Змеи, Радуги, Удача и Окаменелости
Рептилия/Божество
Она оказалась даже слабее Ваяна, которого поддерживала лишь крошечная община.
— Столько лет прошло с тех пор, как кто-то звал старую Эйнгану, — проговорила змея, чей голос, вопреки хрипам, звучал невероятно мягко и приятно. Её лишённый глаз взор с шипением остановился на Саймоне. — Какое всепоглощающее зло я чувствую в тебе… Неужто ты архидемон, пришедший осквернить мой храм?
— Нет, вовсе нет, — успокоил её Саймон. — Мы пришли как друзья, госпожа Эйнгана.
— Я Одетт Кано, нынешний Торговец и потомок народа Рапты, — представилась Одетт с поклоном, и её слова вызвали у змеи живой интерес. — Мы последовали древним обрядам, чтобы вернуть вас.
— По… потомок? — Эйнгана оглядела Одетт и медленно кивнула сама себе; её череп со скрипом качнулся. — Да… я чую твою кровь. Добро пожаловать домой, дитя моё. Когда-то это был великий город… пока великое зло не обрушилось на нас, чтобы перебить наших детей и — змея закашлялась, и глянцевый блеск её чешуи на секунду потускнел. — Ах…
— Уф, да вы уже одной ногой в могиле, — откашлялся Ксенофонт. — В переносном смысле, конечно, раз ног у вас нет, вы же всё-таки змея…
— Я лишь угасающий уголёк, — признала Эйнгана. — Мой культ давно сгинул, а его остатки растоптали этот дикарь Гаргунза и другие соперники. Память обо мне живёт лишь в народных сказках да легендах. Века накопленной маны всё ещё поддерживают этот аватар, но и мои запасы скоро иссякнут.
— Скоро вы вовсе потеряете способность воплощаться в этой реальности, — догадался Саймон, почуяв возможность. — Думаю, я мог бы помочь вам с этим.
Эйнгана настороженно оглядела его и с опаской спросила: — И как же?
— Меня можно назвать Тёмным Провидцем, я способен заключать освящённые Бездной Пакты с такими эйдолонами, как вы. И я хотел бы нанять вас на службу.
— Тёмный Провидец? — Эйнгана недоверчиво склонила голову. — Разве такие бывают?
— Бывают. Я могу даровать вам великую мощь, пусть и определённой ценой. — Саймон предпочёл бы, чтобы она согласилась по собственной воле, чем невольно осквернить невинную душу, как вышло с Карбункулом. Это послужило бы своего рода терапией для него самого. — Вы станете Тёмным Эйдолоном на всё то время, пока я направляю вашу силу, и сквозь вас потечёт мощь Бездны. Одни упиваются этим могуществом, другие приходят в ужас.
— Сила, говоришь… — Хвост Эйнганы коснулся её пасти, словно человек прижал палец к губам. — Сможешь ли ты вернуть мне былое величие?
Саймон счёл её осторожное любопытство добрым знаком: — Превращение в тёмного эйдолона сделает вас чем-то новым. Не могу сказать, вернётесь ли вы к прежним высотам, но вы определённо станете сильнее, чем сейчас. Эйдолон 60-го уровня, с которым я заключил контракт, получил ещё пятнадцать уровней.
— Я не всегда выглядела вот так… с черепом вместо лица. Я осыпаюсь, воспоминание за воспоминанием… — Эйнгана кашлянула сгустком маны. — Сейчас мне почти нечего терять. Если ты можешь дать мне силы возродить культ, то… я с радостью сброшу кожу.
— Вы уверены? — Саймон ожидал куда более долгих уговоров. — Бездна засвидетельствует наш Пакт, и ни одна сила на всех планах бытия не сможет его нарушить. Пути назад не будет.
— Выживание сильнейших превыше всего… таков закон джунглей. — Эйнгана чуть пригнулась. — Я предпочту обновиться во тьме, чем просто угаснуть.
«Даже живые идеи боятся смерти, — с сочувствием подумал Саймон. — По крайней мере, я могу позаботиться о том, чтобы она не сгинула навсегда. Её имя будет звучать в Бездне целую вечность».
— Могут ли ваши тёмные эйдолоны даровать Молитвы, Ваше Величество? — поинтересовалась Одетт. — Наделяют ли те, кто поклоняется её ипостаси тёмного эйдолона, силой и её нынешний облик?
— Я… я не знаю, — признался Саймон. — Ни разу не проверял.
— Тогда я вижу способ извлечь выгоду из этой сделки для каждого из нас, — предложила Одетт. — Я могла бы возродить культ госпожи Эйнганы, обеспечив постоянный приток верующих для восстановления её сил.
Её предложение застало Эйнгану врасплох: — Ты станешь моей жрицей, дочь Рапты?
— Ты настолько привязана к своим корням, Одетт? — с лёгким скепсисом спросил Саймон. Она не казалась сентиментальной особой и проявляла мало интереса к его периоду заигрываний с демоническим культом в Магволии.
— Я действительно хочу сохранить свою культуру… к тому же я сказала, что выгоду получим мы все. — Одетт потёрла пальцы. — Я рассчитываю на достойную плату за свои услуги.
Ксенофонт расхохотался: — Миледи — поистине достойный Торговец. Вы ни за что не упустите подвернувшуюся возможность!
— Мне нет нужды в материальных богатствах… ибо пищей мне служит вера духа, — отозвалась Эйнгана. — Можешь оставить себе всё золото, какое причитается за твою службу, если позаботишься о том, чтобы моё имя вновь зазвучало в людских сердцах.
Ирония того, что Одетт занялась делами культистов, не укрылась от Саймона, учитывая обстоятельства их знакомства. — Тогда решено, — произнёс он, отправляя приглашение Эйнгане. — Скрепим наш договор.
Заключить Тёмный Пакт Эйдолона с Радужной Змеёй Эйнганой?
Саймон мысленно ответил «да» и ощутил, как по спине пробежал холодок, когда связал себя договором с четвёртым эйдолоном.
Бездна засвидетельствовала ваш Пакт, и ни одна сила на всех планах бытия не может его разорвать.
Вы заключили Тёмный Пакт Эйдолона с Эйнганой, Матерью Змей.
Теперь вы можете призывать Эйнгану, Матерь Змей, себе на помощь в бою и направлять его Покровительство.
— Этот контракт отличается от всех остальных… — заметила Эйнгана. — Покажи свою силу.
— Как пожелаешь, — ответил Саймон, и с его губ сорвались слова заклинания. — Ужасные клыки сверкают во тьме, пока руины прошлого тонут в вечном яде! Пожри их всех, Матерь Змей Эйнгана!
Миазмы собрались внутри Радужной Змеи, наполняя её силой Бездны. — Я чувствую… — прошипела она в искажённом экстазе, пока её тело вздувалось и извивалось. — Из самых моих глубин… всепоглощающую тьму…
Эйнгана сбросила тело, начав с черепа.
Одетт отступила назад, а Ксенофонт шагнул вперёд, защищая её, когда новая Эйнгана вырвалась из старой плоти. Кошмар длиной в двадцать футов из осклизлых колец и тёмно-пурпурной чешуи явил себя из её останков — столь же ужасающий, сколь и прекрасный. Это создание вобрало в себя черты множества чешуйчатых существ, от ламий до горгон: её нижняя половина была длинным змеиным хвостом, распускавшимся пятичелюстной пастью, точно бутон цветка. Из неё поднимался обнажённый, соблазнительный человекоподобный торс со смертельно бледной кожей. Лицо её было поистине прекрасным, несмотря на пару алых глаз, но вместо волос вокруг золотой диадемы клубились чёрные змеи. Обе её руки заканчивались плетьми, распадавшимися на пять разных ядовитых змей, от кобр до гадюк. Сам воздух в её присутствии разил ядом.
Эйнгана, Матерь Змей
Эйдолон 74-го уровня: Чешуйчатые, Яд, Недуги и Обновление
Рептилия/Демон
Покровительство: Богоубийственный Яд: эффекты вашего недуга Отравление будут пробивать Сопротивление цели, тогда как Иммунитет к Яду будет считаться Сопротивлением.
«Что за…» Саймон моргнул, увидев уведомление. «Покровительство, игнорирующее Иммунитет?!»
— Снова юная и сильная, — возликовала Эйнгана; её голос теперь звенел энергией и сочился жизнью. Отыскав своё отражение в золотой колонне, она с восхищённой улыбкой погладила лицо пальцами-змеями. — Я могущественнее и прекраснее, чем когда бы то ни было!
— Выглядите вы определённо лучше, — заметил Ксенофонт. — Какая жуткая сила.
— Ты… ты контролируешь себя? — осведомился Саймон. Процесс превращения в тёмного эйдолона обратил Ваяна в безумного зверя, а Кулебре и Карбункул стали льстивыми прихлебателями.
— С моего разума спала пелена, мой Повелитель Тьмы, — ответила Эйнгана, пока её пальцы-змеи чувственно ласкали грудь, живот и хвост. Это напомнило Саймону младенца, впервые изучающего собственное тело. — Мой дух чист, а чувства остры, точно клинки. Я ощущаю себя свободнее, чем когда-либо прежде. Обновлённой.
Преображение, казалось, не слишком сильно изменило её саму, не считая возвращения сил и жизненной энергии… Саймон задумался, не было ли это результатом специфики её сфер влияния. Мог ли этот эффект оказаться по-настоящему благотворным именно для этого эйдолона?
Ваян когда-то говорил Саймону, что Тьма не является злом по своей природе, и что некоторые сущности вроде клиппотов могут быть безвредны для смертных. Быть может, наконец-то подвернулся наглядный пример в пользу этого убеждения.
— Давай проверим, способна ли ты исполнять Молитвы, — предложил Саймон. — Знаешь ли ты какие-нибудь заклинания низкого круга, которые я мог бы сотворить? Что-то, что не вытянет из тебя много маны?
— «Ядовитый поводок» вполне подойдёт, мой дорогой Повелитель Тьмы, — немного подумав, ответила Эйнгана. — Это Молитва III круга, которая позволяет мне на шесть минут наделить змеиной головой любой кнут или цеп в твоих руках.
Саймон кивнул, использовал Разжигатель Войны, чтобы превратить свой скипетр Владыки в кнут, и повторил слова, которые прошептала ему Эйнгана: — Да станет это оружие Ядовитым Поводком Эйнганы!
Магия хлынула из его руки и потекла по кнуту, отчего тот покрылся чешуёй, а его наконечник обратился в ядовитую пасть чёрной гадюки. Кнут зашипел, когда Саймон взмахнул им.
— Я едва почувствовала затраты, — с торжествующим смешком сказала Эйнгана. — Тьма питает меня.
«Это прямо как с Мегалитом Света», — понял Саймон. Хелель могла перехватывать и имитировать Молитвы, превращая свои миазмы в ману. Вероятно, тот же процесс происходил и с тёмными эйдолонами: они обуздывали миазмы, полученные из Бездны через связь с Саймоном, переводили их в ману и возвращали заклинание последователям. К ним применим Миазмический Архимаг.
— Какую самую мощную Молитву ты можешь даровать? — поинтересовался Саймон.
— Мы, эйдолоны, способны даровать заклинания одного круга Молитв за каждые десять имеющихся у нас уровней, — похвасталась Эйнгана.
— Значит, в нынешнем облике ты можешь даровать заклинания вплоть до VII круга, а в обычном — до V, — прикинул Саймон. «К сожалению, направлять её Молитвы я смогу лишь тогда, когда сам призываю её. Иначе Миазмический Архимаг работать не будет».
— Эти джунгли вновь затрепещут при имени Эйнганы, — ответила тёмный эйдолон, в предвкушении облизывая губы раздвоенным языком. — Этот узурпатор Гаргунза первым познает мой гнев! Я задушу и сожру его на глазах у его порабощённых почитателей или, быть может, обращу в камень, дабы взирать на его испуганную морду целую вечность! Столько возможностей…
— Это можно устроить, но сперва… — Саймон отменил призыв, заставив Эйнгану стремительно вернуться в первоначальный облик, едва миазмы покинули её тело. Она рухнула на постамент, шипя и задыхаясь. — Вы в порядке, госпожа Эйнгана?
— Зачем? — спросила она хриплым, полным тоски голосом. — Зачем… ты вернул меня обратно?
— Некоторые эйдолоны сожалеют о превращении, — признался Саймон. — Я предпочёл бы получить ваше осознанное согласие, прежде чем —
— Верни меня обратно! — тотчас потребовала она, явив разительный контраст с поведением Карбункула или Ваяна. — Я снова была молодой, более сильной, лучшей! — Эйнгана посмотрела на свою потускневшую чешую. — Я не хочу оставаться такой… Я хочу быть той, другой собой.
— Всё время? — уточнил Саймон.
— Всё время, — подтвердила она после короткой паузы. — Ты не понимаешь, какое это блаженство… для старого существа снова стать молодым.
«Возможно, но мне знакома радость обретения силы после целой жизни слабости». Саймон перевёл дух и вновь произнёс песнь призыва. «Что ж, таково её желание».
Другие продавали ему свои души и за меньшее.
…
У Саймона оставалось ещё одно дело перед тем, как покинуть джунгли Уйо.
Он потратил немного времени на проверку Покровительства Эйнганы, использовав запасного голема из своего Инвентаря. Хотя эти создания обычно обладали иммунитетом к недугу Отравление, не имея ни плоти, ни собственной кровеносной системы, два подряд применения Разорения заставили яд разъедать металлические пластины, пока конструкт окончательно не вышел из строя.
Уязвимость к недугу удваивала шанс получить его, Сопротивление снижало вдвое, а Иммунитет и вовсе полностью защищал цель. Способности, позволяющие преодолевать последний, считались уделом обладателей высокоуровневого Благородного класса или трансцендентных существ. Подумать только, теперь этой силой владел он сам…
Впрочем, сколь бы поразительно это ни было, необходимость применить заклинание Разорение дважды, чтобы оно подействовало, подтвердила Саймону: Богоубийственный Яд вовсе не гарантировал отравление обычно невосприимчивых целей — он лишь делал его возможным.
«И всё же это полностью меняет дело, — подумал Саймон, когда они покинули Рапту. — Дальше стоит поработать над заклинанием, совместимым с Отравлением. Отыскать способы задействовать синергию с моими Покровительствами».
Поскольку одновременное использование двух тёмных эйдолонов из-за нагрузки лишало его возможности колдовать, Саймон решил поддерживать связь с Эйнганой так долго, как только сможет, чтобы лучше попрактиковаться в искусстве призыва. Заодно это позволило бы выяснить, не повлечёт ли длительная трансформация каких-либо дурных последствий для самого эйдолона.
Чтобы захватить тотем, группа быстро отыскала стойбище племени перевертышей-обезьян, которое они ранее обошли стороной по пути в Рапту. Сражаться с ними даже не пришлось: Эйнгана не просто походила внешне на чешуйчатых — она унаследовала многие из их врождённых способностей, включая печально известный окаменяющий взор горгон.
Ей понадобилось лишь взглянуть на перевертышей, чтобы все они обратились в камень.
— Мне следовало бы разбить их всех вдребезги, — заметила Эйнгана, скользя среди обращённых в камень обезьянолюдей. — Один вид этих обезьян приводит меня в ярость.
— Было бы расточительством убивать потенциальных верующих, — предупредила её Одетт, потирая подбородок. — Хотя нам стоит задуматься о нашем рынке сбыта… чешуйчатые — это само собой, но я предпочла бы нацелиться на более обеспеченные слои населения.
Саймон не обращал на них внимания, устремив взор на предмет, который искал: девятифутовую статую из искусно вырезанного дерева, изображавшую багровую гориллу. Конструкция включала в себя барабан из тонкой кожи, над которым обезьяна занесла лапы, будто собираясь ударить.
— Это один из тотемов Гаргунзы, — сообщила Саймону Одетт. — Согласно преданиям, шаманы могут призвать его, сыграв определённый мотив.
— В этом нет нужды, — ответил Саймон, коснувшись тотема. Он ощутил исходившую от него ману и связь с эйдолоном, которого тот воплощал. Перед ним вспыхнуло системное уведомление.
Навязать Испытание Гаргунзе, Богу Горилл?
— Я могу принудительно провести призыв, — сообщил Саймон Эйнгане. — Ты уверена, что хочешь пойти на это?
— Гаргунза должен поплатиться за то, что принёс в жертву лучших из моих верующих и сманил худших, — настояла Эйнгана. — Я хочу задушить его, и искусать, и сожрать. Он первым падёт от моей новообретённой силы.
— Поражение Гаргунзы пойдёт только на пользу местным общинам, учитывая, что его культ приносит ему человеческие жертвы, — заметила Одетт.
Что ж… даже если Гаргунза поступал так лишь потому, что последователи ждали от него именно этого, он всё равно оставался самопровозглашённым божеством, поощрявшим людские жертвоприношения в обмен на помощь. Саймон не испытывал бы никаких угрызений совести, посадив его на поводок.
— Очень хорошо, — ответил Саймон, подтверждая выбор в уведомлении. — Я исполню твоё желание.
В тот же миг джунгли содрогнулись, и реальность погасла.
Лагерь перевертышей внезапно исчез. Палатки, обращённые в камень обитатели, Одетт, Ксенофонт и даже сама Эйнгана — всё пропало. Саймон почувствовал, как оборвалась их телепатическая связь, а его узы с Дьявольскими Клеймами оказались подавлены. Джунгли словно начали сворачиваться и закручиваться вокруг него, деревья вырывало с корнем, пока они не заслонили облака и небосвод. Казалось, будто сами джунгли поглотили мир со всех сторон.
Саймон снизу наблюдал, как небеса обратились сводом, в центре которого сияло солнце из маны. Он не видел стен, поддерживающих это сооружение: лишь вздымающуюся и замыкающуюся кольцом землю.
«Я внутри сферы, — понял Саймон; мана над головой слепила так сильно, что на неё было больно смотреть. — Полуплан».
Мировая Душа — свидетель вашей битвы.
Время замерло, и бегство невозможно, пока Испытание не завершится.
Ради справедливости все ваши баффы отменены, и вы не можете призывать никаких союзников, кроме эйдолонов.
Саймон облачился в доспехи Владыки, когда тотем засветился и принялся превращаться в огромное живое создание. Из статуи с рёвом и рычанием материализовалась исполинская горилла ростом почти в тринадцать футов. Шерсть её была чёрно-красной, лапы — толще всего тела Саймона, а из пасти торчали острые клыки над налитыми кровью глазами. Шею эйдолона украшало ожерелье из звериных черепов, на голове красовалась корона из рогов — жалкое подобие царского венца, — а на запястьях и щиколотках блестели золотые браслеты.
Гаргунза, Бог Горилл
Эйдолон 69-го уровня: Приматы, Мощь, Дожди и Джунгли
Зверь/Божество
— Как?! — Царь горилл в ярости ударил кулаками оземь, и земля задрожала от его сокрушительной мощи. — Как смертный вроде тебя может принудить меня к Испытанию?!
— У меня свои способы, — спокойно ответил Саймон, призвав булаву из Инвентаря и тем самым убедившись, что тот всё ещё работает в этом странном измерении. — Только не говори мне, будто ты отклонил бы мой вызов.
— Гаргунза не боится никого и ничего! Если ты так же силен, как храбр, призыватель, докажи это и… — Обезьянья морда Гаргунзы исказилась мрачной гримасой, едва он пригляделся к Саймону получше. — Постой… ты никакой не Призыватель и не Провидец… от тебя разит Тьмой!
— По-моему, ты не понял, — Саймон поднял булаву. — Ужасные клыки сверкают во тьме, пока руины прошлого тонут в вечном яде! Пожри их всех, Матерь Змей Эйнгана!
Вся эта полуреальность вокруг него содрогнулась под тяжестью его силы, когда тьма вторглась в самое сердце Мировой Души. Солнце из маны в небесах замерцало, и миазмы волнами собирались вокруг Саймона. Земля превратилась в отравленную грязь, принявшую первоначальную форму Эйнганы. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы дрогнуть, точно мираж, и стремительно преобразиться в своё новое, куда более могущественное естество. Она возвышалась за спиной Саймона, словно фамильяр, а её пальцы-змеи и змеиные волосы щёлкали клыками в нетерпеливом предвкушении.
— Если ты докажешь свою мощь, Бог Горилл, тогда я, быть может, соглашусь одолжить тебе свою, — надменно бросил Саймон, пока новая слуга шипела за его спиной, накрывая потрясённого Гаргунзу своей тенью. — Покажи достойное зрелище.