Саймон собирался объявить экстренный семейный совет в ту же минуту, как они вернутся на берег, но оказалось, что все остальные уже проснулись.
Беспокойство из-за кошмара Анны переросло в тревогу, когда Эвфемия призналась, что ей явилось то же видение, а Норбелль перенеслась из самой Кокани, чтобы подтвердить: с ней произошло то же самое. Каждый Провидец и пророк в их роду узрел одно и то же: огонь лился с небес, и земля кричала под ногами живых.
— Тебе удалось разглядеть причину этой катастрофы? — спросил Моблан у Эвфемии.
— Нет, — мрачно отозвалась она. Видение потрясло её. — Это предостережение от самого Света. Погибель пришла вновь.
— Но чёрной кометы ты не видела, — заметил Саймон. Помимо новизны всего происходящего именно эта деталь тревожила его сильнее всего. Какая бы глобальная катастрофа ни надвигалась, она, судя по всему, никак не была связана с Зодиакальным парадом — и, судя по реакции провидцев, требовала куда более срочных мер. — Неужели эльфы? Крайнее средство одолеть нас теперь, когда мы загнали их в угол —
— Нет, — оборвала Норбелль; все три её глаза не мигая уставились на него с жутковатой, несвойственной ей серьёзностью. — Дело в тебе, Саймон. Ты сам каким-то образом это навлечёшь.
Саймон насторожился, ощутив, как по спине пробежал холодок. — Откуда ты это знаешь?
— Потому что мы видим лишь рябь на реке, но не камень, с которого всё начинается, — ответила Норбелль. — А такое бывает только с Владыкой.
— Она… права, — произнесла Эвфемия, с прищуром глядя на Саймона. — Я видела, как драконы Гаргаута разоряют землю, но самого этого громилу разглядеть не могла из-за его Анафемской Скрытности. Мы сделали вывод лишь по другим косвенным уликам.
Саймон нахмурился, обдумывая услышанное. Ему на ум приходил лишь один собственный замысел, в котором разрушение падало прямо с небес. — Может, это связано с операцией «Метеор»?
— Операция «Метеор»? — нахмурившись, спросила Анна.
— Секретный план: использовать часть парящих островов Святилища киши как снаряды для бомбардировки Эллюзии.
Та половина семьи, что ничего не знала о плане, уставилась на него в ужасе, и Талас высказался за всех: — Ты задумал бомбардировать Мировое Древо и даже не сказал нам?
— Это было секретное оружие, Талас. Чем меньше людей посвящено, тем меньше риск утечки.
— Это… — Анна отвернулась, её лицо было бледнее мела. — То, что мы видели… крик Мирового Древа и манадрев…
— Но если мы вообще собирались пустить его в ход, бомбардировка должна была быть строго ограниченной! — запротестовал Саймон. — Мы рассчитывали взять лишь горстку мелких островков, чтобы не повредить Мировое Древо! Лориана даже не была уверена, что они вообще сумеют пробить защиту Эллюзии.
— Так оно и было бы, ограничься мы изначальным выбором, — с полнейшим равнодушием отозвался Луи. — Но мы уже довольно давно начали превращать в оружие острова покрупнее.
Луи Магнос никогда не повышал голоса — до такой степени, что самые чудовищные слова, на какие только способен человек, из его уст звучали сущей банальностью. Саймону потребовалось мгновение, чтобы истинный ужас услышанного дошёл до его сердца.
— Что? — только и сумел выговорить его разум.
Казалось, Луи искренне озадачил этот вопрос. — Тебя ранили, брат, и ты пролежал в коме целый месяц, а киши тем временем попытались поднять бунт. Какие у нас оставались причины не готовить крупные острова?
У Саймона кровь застыла в жилах. — Но прошёл всего месяц! Вы никак не могли подготовить для бомбардировки нечто столь громадное, как Борей.
— Леди Лориана сообщила нам, что заручилась согласием дриады сотрудничать, ещё до того, как меня отстранили от этого дела, — произнесла леди Изабель. Она потёрла руки с тревожным видом. — Я… я полагала, Ваше Величество в курсе…
— Это безумие… — ошеломлённо пробормотал Талас.
— Саймон доверил вести войну в его отсутствие нам с дядей Пеймоном, — заметил Луи. — И как Маршал, я вполне имел полномочия одобрить этот проект.
Эвфемия испепеляла взглядом мужа, но тот старательно избегал встречаться с ней глазами. — Ты знал, — проговорила она тоном холоднее льда. — Ты знал об этом безумии и позволил ему случиться?
— С тактической точки зрения бомбардировка Лора и Музы вполне оправданна: в долгосрочной перспективе удержать эти территории мы всё равно вряд ли сможем, а такой удар куда действеннее налётов дирижаблей, — принялся объяснять Моблан с бесстрастием счетовода, оценивающего человеческие жизни. — Если мы уничтожим эти две страны —
— Мы убьём миллионы! — в ярости оборвала его Эвфемия, пока Анна слушала в потрясённом молчании.
— …мы сможем завершить войну, заставить данников беспрекословно повиноваться и бросить все силы на борьбу с Зодиакальным парадом, — закончил Моблан с пугающей рассудительностью. — Это самый разумный способ сохранить население Эндимиона, Эвфемия. Единственное моё настоящее возражение против этого плана — вполне ощутимый риск задеть Мировое Древо, если мы нанесём прямой удар по Эллюзии. По моим расчётам, нанесённый ущерб может перевесить любую ожидаемую выгоду, к тому же я рассчитываю, что, лишившись союзников, Эллюзия с высокой вероятностью сама запросит перемирия.
Эвфемия некоторое время слушала его в молчании, а Анна сжала кулаки. — Отец…
— Ни в ближайшей, ни в среднесрочной перспективе пускать в ход это оружие без твоего согласия или одобрения Вашего Величества никто не планировал, Анна, — попытался успокоить её Моблан. — Мы просто сочли разумным оставить за собой такую возможность. На случай, если ход войны обернётся против нас.
— Теперь понятно, почему мой прежний муж всегда поручал тебе самую грязную работу. — Когда Эвфемия наконец заговорила, на её лице читались лишь горечь и разочарование. — В самый важный момент у тебя не находится смелости.
Моблану хватило совести промолчать в ответ на эту отповедь.
Саймон тщетно пытался постичь логику этого безумия. Леди Джунон ни за что не согласилась бы превратить крупнейшие населённые острова Святилища в бомбы, однако у Лорианы имелись способы «утихомирить» её — точно так же, как она поступила с дриадой в Исследовательском центре Гоетии. К тому же его сестра всё ещё состояла в его Группе и, следовательно, находилась под защитой Анафемской Скрытности. Если она и впрямь совершит нечто такое, из-за чего Святилище рухнет на Эллюзию и ненароком уничтожит Мировое Древо, провидцы увидят лишь последствия её деяния, но не его причину.
Более того, если каждый Провидец в Эндимионе узрел грядущую катастрофу, то же самое должно было открыться и Оракулу. К тому же где-то там находилась Альциона, прекрасно знавшая о Святилище. Оставалось лишь дождаться, когда Эллюзия сложит два и два.
Насколько Саймон понимал, нападение эльфов на Святилище как раз и могло послужить тем самым событием, что запустит катастрофу. У пророчеств есть скверное свойство становиться самосбывающимися.
— Подготовьте наш самый быстроходный дирижабль, — скомандовал Саймон. — Талас, Анна, Норбелль, леди Барбатос — со мной. Моблан, Эвфемия, Луи, вы останетесь здесь и присмотрите за империей в наше отсутствие — на случай, если враги что-нибудь предпримут.
Луи сразу понял, куда дует ветер. — Нас что, посадили под домашний арест, брат?
— Именно так, — отрезал Саймон. Он не был настолько глуп, чтобы брать именно Луи на Святилище после всех бед, которые тот там наворотил. — И молись, чтобы твои опрометчивые выходки не обрекли весь Бримир.
Эти слова позабавили Луи, хотя оспаривать приказ он не стал. — Уж прости, Саймон, но истово верующим меня никак не назовёшь.
Он ведь только этого и ждал, мерзавец. Он с самого начала рассчитывал найти предлог, чтобы перегнуть палку с операцией «Метеор», и недолгая кома Саймона предоставила ему идеальную возможность. Жаль, что в разгар войны Саймон не мог наказать его как следует, но час расплаты настанет.
— Я присмотрю за ним, — пообещала Саймону Эвфемия перед отлётом. — Делай то, что должно.
— Вы наконец-то научились мне доверять, мачеха?
— Лишь Владыка способен бросить вызов видениям Света. — Эвфемия помрачнела. — И на сей раз я надеюсь, что у тебя получится.
…
Движимое мощью Астериона «Зложелание» на полной скорости взяло курс на Святилище; следом, оседлав Азулболлу, не отставала Норбелль.
Отыскать парящий архипелаг из-за окружавшего его барьера было невероятно трудно, однако имперская армия переняла Представления, при помощи которых киши передавали вести с ветром. Уже само известие о том, что траекторию его полёта отклонили в сторону северного моря, внушало серьёзную тревогу. Подобного просто не могло происходить, если только речь не шла о запланированной бомбардировке.
Но больше всего Саймона беспокоило то, что ни один из его бесов-вестников так и не связался с ним по поводу изменений, внесённых Лорианой на Святилище. Он понимал, что очнулся совсем недавно, однако хотя бы один бес должен был выбраться за пределы барьера и доложить обо всём.
Что-то здесь было глубоко не так.
И не он один ощущал это. Напряжение на палубе хоть ножом режь. Талас ни на миг не выпускал из рук топор, Изабель Барбатос молчала на протяжении всего перелёта, а Анна с мрачным видом неотрывно вглядывалась в небо.
— Надеюсь, лететь осталось недолго, — пообещал Саймон Анне. — Что бы там ни творилось, мы положим этому конец.
Анна кивнула, хотя на её лице явственно читалась тревога. — Саймон, ты ведь говорил, что операция «Метеор» задумывалась лишь для сдерживания?
— Да, — ответил Саймон, но тут же поправился: — Я планировал крайне ограниченную пробу, просто чтобы запугать Эллюзию и заставить её оставить нас в покое. Показать им, что я способен на куда худшее, если Оракул не прекратит свой поход против Эндимиона.
— А чисто гипотетически, если бы они вскрыли твой блеф… — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Что бы ты сделал тогда?
Саймон на мгновение смолк, и Анна одарила его тем самым настороженным взглядом, какой Эвфемия приберегала для своего второго — и, скорее всего, вскоре уже бывшего — мужа. Это было невыносимо. — Оракул не оставила мне выбора. Она просто не желает оставить нас в покое и травит без передышки.
— Я… я понимаю, что бремя Владыки требует нелёгких решений, но… — Анна перевела дух. — Некоторые Воспоминания святой Фарис, которые мне открылись… в них был Мардок. — Она с тревогой отвела взгляд. — Он творил с ней неописуемые зверства, пытаясь сломить её веру.
— Можешь не продолжать, Анна. Саймон и так слышал о том, через что Мардок заставил пройти Фарис, из самых первых уст.
— Когда он истязал её, рядом с ним был кто-то ещё, — Анна потёрла плечи, словно борясь с внезапным ознобом. — Какой-то трёхглазый труп в плаще.
— Ты видела Элиоса Магноса, Тёмного Лича? Саймон знал об этом ещё со времён допроса призрака Фарис, устроенного им и Вольтобаутой в прошлом правлении, но никак не ожидал, что Анна увидит ещё и Библиотекаря.
— Я помню слова этой… этой твари: «Зачем Ваше Величество тратит столько времени на столь недостойную преемницу?», а Мардок ответил: «Чем ярче звезда, тем больнее ей падать». — Анна перевела дух. — Не знаю почему, но… глядя на тебя, я не могу не думать об этом.
И действительно, эти слова потрясли Саймона до глубины души. В памяти снова всплыли слова Оракула: о том, что ему было предначертано стать Паладином, и о том, как Класс Владыки лишил его этого будущего.
Почему Багряный Трон выбрал именно его? Почему предшественники предпочли его кандидатуру, если преемника они определяли большинством голосов? Потому что он убивал Бальзама чаще других? Отец, возможно, голосовал за то, чтобы сохранить Класс в семье, Гаргаут наверняка проголосовал бы против кого угодно — выходит, решающий голос остался за Мардоком.
Но почему он выбрал Саймона? Из любезности к старинному сообщнику, Элиосу Магносу? Или ради доказательства собственной правоты? Чтобы посмотреть, сумеет ли Владыка развратить своего некогда величайшего врага и превратить его в тирана?
Талас нахмурился, глядя на него. — Ты думаешь, будто после всего этого остался собой.
Это начинало действовать на нервы. — Я не одержим, Талас.
— Нет. Будь ты одержим, всё было бы куда проще. — Талас задумчиво уставился на свой топор. — Мой Класс Берсерка питается яростью. Полагаю, именно поэтому отец мне его и отдал.
— Ты сваливаешь на Класс собственные комплексы, Талас?
К его удивлению, брат проявил неожиданную зрелость и лишь покачал головой: — Он не заставлял меня злиться на тебя, но вознаграждал за это. Ему нравилась моя ярость. С каждым повышением уровня он обращал её в наслаждение, пока ненависть к тебе не стала столь же естественной, как дыхание. И чем труднее было поймать этот кураж, тем сильнее я его жаждал. Наши Классы дрессируют нас, Саймон. Они приучают нас любить то, чего хотят сами, пока это не станет тем, чего хотим мы.
Саймон помрачнел под забралом шлема. Слова брата слишком уж перекликались с его собственным опытом повышения уровней.
Прежде разорение городов под предводительством Вивр вызывало у меня отвращение и страх, теперь же я без особых угрызений совести предал опустошению Вальн и Музу. Какая-то часть Саймона убеждала его в собственной правоте: мол, всё иначе, ведь они первыми объявили ему войну, а ужасные поступки в настоящем окупятся силой, которая позволит вершить благо в будущем; и всё же невинных жертв от его рук пало без счёта. Неужели можно запятнать руки кровью настолько, что даже путешествия во времени не смогут её смыть?
Этот вопрос не выходил у него из головы, пока они пересекали границу Святилища, представшего перед ними осквернённым и разорённым.
Саймон никогда не забудет тот день, когда впервые открыл этот потаённый рай. Он помнил красоту его островов, буйную зелень и неописуемое зрелище: киши и прочие чудесные создания беззаботно парили в небесах.
С тех пор имперская армия превратила это место в открытый карьер.
Иначе то, во что обратился архипелаг, назвать было нельзя. Некогда цветущую и изобильную поверхность островов теперь заволокли алхимические испарения, ядовитый дым и миазмы из лабораторий и открытых выработок, устроенных имперскими солдатами. Те с безрассудным остервенением добывали здешние маналиты, нимало не заботясь о риске дестабилизировать Святилище.
Крылатые создания, некогда парившие в вышине, почти исчезли — их сменили вооружённые гарпии и боевые звери. Саймону стоило лишь бросить взгляд на поверхность Зефира, чтобы понять, куда подевалось большинство обитателей. Там, где раньше стояли селения киши, теперь высились гигантские загоны в виде птичьих клеток; взаперти, под бдительным надзором имперских солдат, томились местные жители. Эолы среди них Саймон не разглядел, но точно знал, что она там.
— Я же велел им не трогать крупные острова, — пробормотал Саймон себе под нос. От одного взгляда на эти птичьи клетки его мутило, особенно теперь, когда рабство перевёртышей было запрещено и на словах, и на деле. — Я приказал им ограничиться мелкими островками и оставить киши в покое!
Но сильнее всего переменился Борей. Его великое манадрево сплошь покрывали чёрные побеги, проникавшие в кору и корни. Над кроной зловеще клубилось знакомое бледное облако миазмов, отравляя землю своими ядами. Прямо над Бореем угрожающе зависла Запретная Крепость, скованная с древом Джунон исполинской цепью.
— Что это? — Анна в ужасе прижала ладонь ко рту. — Что сталось с манадревом? Оно выглядит… выглядит больным.
Саймон мог только предполагать: Лориана посадила на острове леди Джунон плод Музы. Семя миазматического древа паразитом впилось в своего родича, по всей видимости, даровав власть над дриадой и перемещениями Святилища.
Хуже того, взор Тёмного Провидца уловил пронизывающие Борей жилы миазмов. Они заразили множество маналитов острова и породили знакомый резонанс.
— Миазмы и мана при совместном использовании усиливают друг друга. — Пальцы Саймона впились в подлокотники кресла. — Леди Барбатос, как это повлияет на предполагаемую силу удара?
Чем дольше Изабель размышляла над вопросом, тем сильнее бледнела. — Сила удара способна возрасти вдвое, — наконец заключила она, мрачно нахмурившись. — Этого хватит, чтобы стереть с лица земли целый континент или породить чудовищные приливные волны.
Включая Эллюзию или всю Музу целиком.
Неужели Лориана вознамерилась обрушить на одну из них всё Святилище целиком в отместку за то, что с ним случилось? Саймон знал, что, когда речь заходит о защите семьи, сестра не знает пощады, но это… это было чистым безумием.
Оказавшись за барьером, Саймон попытался связаться со своими бесами-вестниками, но обнаружил лишь, что их рассудки затуманены и словно приглушены. Они отлынивали от службы или… их опоили?
Сомнения продолжали терзать сердце Саймона, пока Дассейн — избравший себе верховым зверем Касвала — во главе корпуса наездников на вивернах сопровождал их к Запретной Крепости. Цитадель перестроили так, чтобы вход в неё служил ещё и посадочной палубой для дирижаблей: это позволило «Зложеланию» пришвартоваться, а Норбелль — просто спрыгнуть со своего дракона.
Саймон сошёл с дирижабля вместе с остальными членами императорской семьи, но приказал горстке своих клеймёных вассалов оставаться на борту — на случай, если придётся спешно сниматься с якоря. Чутьё почему-то подсказывало, что сейчас лучше проявить предельную осторожность.
— Ваше Величество, почтенные, — отвесил глубокий поклон Дассейн, встречая их у входа в крепость. — Мы не ждали вашего визита. Чему обязаны таким удовольствием?
— Вы легли на несогласованный курс, Дассейн, — резко произнёс Саймон. — Объяснись.
— Что? — В Дассейне не было ни капли лукавства, так что Саймон счёл его изумление неподдельным. — Я был не в курсе… Тебе лучше спросить с Лорианы, это она управляет островами.
— Должно быть, эта цепь помогает подчинить местную дриаду, — догадалась Норбелль, окинув взглядом оковы, протянувшиеся от цитадели к манадреву внизу. — Ох, Лориана… Ты всегда была самой беспощадной из нас, стоило лишь найти нужный повод.
Анна нахмурилась. — Где эльфы?
— Эльфы? — нахмурившись, переспросил Дассейн.
— Мне говорили, на парящем острове с манадревом жили эльфы, — произнесла Анна. — Где они?
— Внутри Крепости, — ответил Дассейн. — Лориана сказала, что они нужны ей для разработки нового оружия против Эллюзии.
По спине Саймона пробежал холодок, когда он зашагал вглубь Крепости, не обращая внимания ни на протесты Дассейна, ни на кого-либо ещё. Он провёл в цитадели достаточно времени, чтобы знать, где находятся подземелья и старые лаборатории Ноденса. Как он и подозревал, Лориана приспособила их под собственную лабораторию.
Самого жуткого толка.
Саймон оттолкнул стражников, которые не осмелились остановить своего Владыку, и увидел, что камеры забиты пленными, измождёнными болезнями эльфами. Имперские учёные вовсю вводили привязанным к столам подопытным чёрную субстанцию из стеклянных колб. На других столах лежало несколько эльфийских трупов с покрытой тёмными пятнами кожей и безжизненными глазами.
Анаксимандр был среди них.
Вид распростёртого на операционном столе тела друга, на лице которого навеки застыла предсмертная агония, на миг лишил Саймона дара речи. В прошлом правлении Анаксимандр столь многому его научил, был верным соратником и доблестно отдал жизнь, чтобы сразить Ноденса, — а теперь принял смерть подопытной крысы, хотя не имел ни малейшего отношения к козням Оракула.
И всё лишь ради того, чтобы усовершенствовать оружие для истребления его собственного народа.
— Что это такое? — в ужасе пробормотал Дассейн, пока остальные зажимали рты или с мрачным видом смотрели на происходящее. Сам он ни разу не осмеливался спуститься сюда.
— Смерть, Дассейн. — Саймон окинул взглядом хранящуюся в колбах чёрную субстанцию. — Смерть, разлитая по склянкам.