Один вопрос не давал Саймону покоя ещё долго после того, как он закончил снимать шкуру с Борша и сшил её куски воедино: — Что случилось с его Крестоном?
Саймон не обнаружил на трупе жертвы ни единого маналита, поэтому сперва решил, будто они с Боршем случайно уничтожили камень во время схватки. Однако тщательный осмотр шкуры вервольфа заставил его усомниться в этой теории.
Завладев кузницами и растянув новую шкуру между двумя колоннами, Саймон заметил татуировки, повторявшие тайные письмена Класса Автоматона. Дальнейшее изучение показало, что другой символ служил для преобразования миазмов в ману, а значит, для подпитки врождённых перков Борш полагался на собственные резервы.
Но зачем? Какую выгоду он мог извлечь из столь манозатратного способа, вместо того чтобы просто носить Крестон при себе? По собственному опыту Саймон знал: одержимость архидемоном ничуть не мешала таким, как Верни, использовать свой Вассальный класс.
— Крестоны уже несколько веков как вышли из моды, Ваше Величество, — ответила Аграт, изучая руны на шкуре и занося их в книгу заклинаний. — Руна Проворства соединяется с Руной Брони и Руной Жизни… занятный узор…
Если подумать, никто из солдат, с которыми сражался Саймон, не пользовался Крестоном. А ведь он полагал, что в столь огромной армии, как у Митраса, найдётся хотя бы несколько обладателей Класса. — Почему?
— Большинство из них давно перестали работать как положено или истощили силу из-за разрушительного воздействия окружающих миазмов. А нетронутых порчей маналитов для создания новых осталось слишком мало.
Ну конечно. В конце концов, вассальные Крестоны оставались осколками маналита с ограниченным сроком службы. Четыре века разрушений и войн с демонами со временем наверняка истощили запасы армии Доминаторов.
Это объясняло, почему Борш, хоть и не был слаб, так и не стал несокрушимым, имея в запасе четыре сотни лет на развитие Класса Автоматона до предела: он попросту не мог этого сделать.
Впрочем, пусть без облачения Класса человек и не мог пользоваться активными перками, формально он их не забывал. Борш, должно быть, пытался вновь пробудить утраченные способности, невзирая на невозможность развиваться в Классе дальше.
Аграт покачала головой, зарисовывая руны в книгу заклинаний. — Я до сих пор не понимаю, как всё это складывается воедино, хоть и восстановила часть пробелов по памяти… Жаль, что столько кожи подопытного пропало в бою.
— А что именно ты ищешь? — спросил Саймон.
— С рунами возникает та же проблема, что и с магическими аксессуарами: нельзя использовать слишком много сразу, иначе их свойства вступят в противоречие. Даже сложные письмена рассчитаны лишь на одно применение за раз. Однако лорд Рун Игноларк, как известно, умудрялся применять множество рун с самыми разными свойствами одновременно. — Она закрыла книгу заклинаний. — Я согласилась стать наложницей предшественника Вашего Величества лишь ради того, чтобы поближе изучить его рунические татуировки во время близости, но увы — он неизменно заходил со спины… да и надолго никогда не задерживался.
— Ты… ты терпела демонического вервольфа в постели ради науки? Неудивительно, что они с Душаром так хорошо ладили.
Вопрос Саймона, казалось, слегка позабавил Аграт. — Я суккуб, Ваше Величество. В моём ремесле это рабочий инструмент.
— И всё же твои мотивы меня удивляют. Те немногие суккубы, которых я призывал в прошлом, только и думали о том, как лишать невинности да обольщать смертных.
— Каждый представитель нашего рода воплощает в себе желание и питается им, но ведь и похоть принимает разные обличья. Мы, Ночные Королевы, превзошли низших сородичей тем, что обратились к более тонким аппетитам смертных — алчности, жажде крови и возвышенным стремлениям.
— Значит, ты архидемон похоти к знаниям? — усмехнулся Саймон.
— В числе прочих сфер. Я жажду экспериментировать и испытать всё, что способен предложить этот материальный план. — Она улыбнулась ему. — Ведь и с вами всё обстоит точно так же, не правда ли?
— Быть может, — уклончиво отозвался Саймон. Сам он всегда использовал правления ради конкретных целей, а не ради знаний как таковых, но время от времени позволял себе увлечься. — И чему же ты могла бы научить меня в отношении рун? Я не слишком в них углублялся, кроме разве что составления тайных письмен на Крестонах.
— Я могла бы научить Ваше Величество многому… но не бесплатно.
— Я могу обучить тебя своему заклинанию V круга Разорение. Оно поражает цель множеством калечащих недугов. Саймону ни один из них не причинил бы вреда, вздумай она обратить чары против него. — И оно совершенно уникально.
— Я не стану расставаться со всеми своими знаниями за столь скромную плату, но для начала сойдёт. — Аграт провела мягкими пальцами по шкуре Борша. — Руническое колдовство — одновременно и простейшая, и сложнейшая форма магии. И одна из древнейших. Все школы заклинательства различаются проводником, через который они творят чары: от небесных явлений в Астромантии до пактов с Бездной в Диаболизме.
— А руническая магия действует за счёт наполнения определённого символа маной или миазмами, создавая различные эффекты в зависимости от начертания.
— Именно так. Руны — это суть понятий, отточенная до безупречного символического воплощения. Огонь, отвага, время… даже истинное имя, вмещающее в себя самую суть личности… для всего найдётся своя руна.
— Даже для нас с тобой? — усмехнулся Саймон. — Сомневаюсь, что существует символ, способный выразить всё наше естество.
— Ваше Величество правы лишь наполовину, — с тенью веселья отозвалась Аграт. — Существуют руны, воплощающие каждого из нас, но поскольку личности — понятия изменчивые, их начертание со временем меняется точно так же, как подпись меняется с каждым новым росчерком.
— Любопытно… Это перекликалось с тем, что Саймон знал о Крестонах. Покрывавшие их тайные письмена воплощали саму суть архетипа, его перков и способностей, но и они могли меняться по мере того, как менялось восприятие людей.
— После успешного начертания сила переходит на сам символ, а не остаётся у заклинателя, что позволяет создавать длительные эффекты — например, улучшать снаряжение или… — Аграт бросила на него многозначительный взгляд, — клеймить рабов.
— Ты намекаешь, что мои Дьявольские Клейма — это разновидность рунической магии?
— Притом чрезвычайно развитая. Существуют низшие демонические руны греха, но ни одна из них не способна воспроизвести действие клейм Вашего Величества. — Чем дольше Аграт говорила об этом, тем явственнее звучало её восхищение. — Я пыталась воспроизвести их силу, копируя узоры и напитывая их миазмами, но тщетно. Согласно моей нынешней теории, их мощь напрямую связана с самой сутью Владыки, а потому без соответствующего Класса они попросту не действуют.
— Похоже на то. — В конце концов, его Дьявольские Клейма были перками, а не простыми заклинаниями. — Полагаю, руны миазмов обычно завязаны на грехах?
— Да, наряду с понятиями, связанными с Тьмой, — вроде демонов, бедствий, проклятий и тому подобного. Чем сложнее руна, тем выше её круг. Простая Руна Огня, дающая дополнительный урон огнём, относится к I кругу; но вот Руна Запредельного Пламени, рождающая огонь такой ярости, что он преодолевает Сопротивление Огню, будет уже VI круга.
Чем дольше Саймон слушал Аграт, тем больше она напоминала ему Душара. Она держалась уверенно и невозмутимо, давала ясные объяснения и ни разу не потеряла терпения, когда Саймон расспрашивал о подробностях. Учитывая глубину её познаний, он всё больше убеждался, что из неё выйдет превосходный наставник в магии.
В целом Руны были безусловно лучшей школой заклинательства, когда дело касалось баффов, поскольку их можно было накладывать как на снаряжение, так и на самого заклинателя. Это позволяло чародею усиливать оружие, доспехи и даже украшения, вдобавок к нанесению рун прямо на собственную кожу. Покрывать тело татуировками, как делал Борш, было делом крайним и опасным, ведь ранения могли нарушить рунический контур и привести к сбоям, зато давало почти постоянные усиления. Это могло стать тем самым прорывом, который Саймон искал: создать единое заклинание, накладывающее сразу несколько баффов, и разработать защиту от развеивания чар.
— За долгие века я накопила огромное множество заклинаний Диаболизма и Рун, — сказала Аграт. — Мы могли бы обмениваться заклинаниями одного круга.
— Это справедливый уговор. — Саймон мог легко призвать её снова в будущем правлении и предложить ту же сделку. Мысль о том, чтобы обвести архидемона вокруг пальца, раз за разом обучая её одному и тому же заклинанию, не вызывала у него ни малейших угрызений совести.
Впрочем, стоявшая перед ним Аграт опережала в исследованиях любую прошлую версию, какую Саймон мог бы призвать в начале правления, на добрых четыреста лет. Наверняка и тогда она обладала богатейшими знаниями — Душар упоминал, что она могла бы стать толковым наставником-диаболистом, — но сейчас стоило сосредоточиться на её самых недавних открытиях.
— Мы начнём завтра утром, когда я закончу превращать шкуру Борша в Плащ Рун, — решил Саймон. — Уже поздно.
— Ваше Величество изволит удалиться в свой гарем? У вашего предшественника подобралась весьма недурная коллекция опытных наложниц.
— Нет. — Саймону претила сама эта мысль. — Я решил освободить рабов.
— Освободить рабов? — Аграт несколько раз моргнула. — Даже наложниц-перевертышей?
— Да. Я не беру невольниц силой.
Аграт посмотрела на него так, словно перед ней стояла перерождённая Фарис. Неужели в нынешние времена планка опустилась настолько низко?
— Поразительно… — теперь во взгляде Аграт читалось неподдельное любопытство. — И чего же Ваше Величество намерены добиться, отпустив своих невольников? Они не способны прокормить себя, и идти им некуда. Стоит им покинуть крепость, как за ними тут же начнётся охота.
— У меня есть безопасное место, куда враги не доберутся. Место, где они смогут жить и процветать. — Фрайтвол не слишком походил на приют для рабов в представлении Саймона, но это всё же было куда лучше кишащих демонами пустынь и лагерей, где пленников истязали и держали на убой. — Если захотят, я перемещу их туда.
Поскольку благодаря его перку Подземелье создавало и видоизменяло растения поблизости, в Фрайтволе вполне можно было разбить оранжерею. Очистка воды представляла сложность, но большинство рабов были гоблиноидами, известными своей приспособляемостью, а у Саймона имелось в достатке демонических душ для создания слизей, фильтрующих воду.
— Поразительно… до чего поразительно… — Аграт улыбнулась ему, и Саймон не был уверен, что ему по душе этот огонёк интереса в её глазах. Точно так же Душар глядел на своих подопытных. — Не это ли смертные зовут «состраданием»? Или тем горьким привкусом по имени «вина»?
— Ты женщина умная, сама догадайся, — усмехнулся Саймон.
— Я пытаюсь понять это уже очень давно, но без особого успеха, — она вновь достала записную книжку и что-то черкнула в ней. — Сострадание к рабам присуще Вашему Величеству от природы, или же это состояние развилось после того, как вы сами испытали рабство на своей шкуре?
— Меня научили, — признался Саймон. До встречи с Эолой рабство его не особо заботило. — К тому же я уяснил, что верность из-под палки обманчива. Я предпочитаю, чтобы последователи верили в меня и в мою силу.
— Поразительно… Скажите, вы испытываете сострадание ко всем рабам или лишь к тем, кто принадлежит вам лично?
— Какая разница?
— Огромная. — Улыбка Аграт стала ещё шире. — Владыка, способный испытывать подобные чувства… Какая дивная, неожиданная возможность…
Даже повадки у неё были в точности как у Душара… Саймон поспешил сменить тему, чувствуя, как обстановка становится неловкой: — Как бы то ни было, ответ ты получила. Невольниц в моей постели не будет.
— В этом нет нужды. У Вашего Величества есть множество клеймёных суккубов, которые с радостью и по доброй воле исполнят любое ваше желание, — Аграт захлопнула книгу заклинаний, но улыбка так и не сошла с её лица. — Да и я сама не прочь послужить вашей наложницей на эту ночь.
— И за эту честь мне придётся обучить тебя заклинанию VI круга? — хмыкнул Саймон.
— Вовсе нет. Близость с Повелителем Тьмы сама по себе станет новым и, надеюсь, приятным опытом, — она положила ногу на ногу. — Я досконально изучила все тонкости человеческих наслаждений.
Саймон обдумал её предложение. У него было стойкое ощущение, что Аграт просто прибегает к той же уловке, что и с Боршем: предлагает себя в качестве наложницы в надежде выведать его тайны. Едва ли она решилась бы на какую-нибудь подлость, кроме как втереться к нему в доверие, особенно с учётом того, сколь многому он мог её научить.
С одной стороны, суккубы пользовались дурной славой, высасывая ману из неосторожных любовников до смертного исхода, да и его собственный отец когда-то сгинул, разделив ложе с целым гаремом таких созданий; не говоря уже о том, что Аграт, как было хорошо известно, пыталась убить собственную дочь лишь ради проверки, способна ли та испытывать печаль. Это ощущалось бы как предательство Кассандры. С другой стороны, Саймон с тех пор открыл иммунитет к эффектам вытягивания, а каждый демон в крепости, кроме самой Аграт, был клеймён. Он легко отмахнулся бы от подобных нападений любого глупца, посмевшего испытывать его терпение, да и мог принять дополнительные меры предосторожности.
…
Нет, это было бы неразумно.
— В другой раз, — ответил Саймон. Быть может, в другом правлении.
Человек вроде него жил всего лишь сотню жизней.
Следующие несколько дней Саймон провёл в трудах: переправлял рабов с припасами во Фрайтвол, работал в кузнице, отправлял прислужников на разведку в Пограничье и изучал руны вместе с Аграт.
Переправка освобождённых рабов во Фрайтвол оказалась тяжелее всего из-за выражения их глаз всякий раз, когда он доставлял их в свой замок с обещаниями безопасности. Он видел отчаяние, неверие, сомнения. Они считали всё это обманом — полагали, что рано или поздно он покажет истинное лицо и начнёт их мучить, а эта передышка — лишь жестокая уловка, призванная сломить их окончательно.
Этот мир выбил из них всякую надежду.
Саймон должен был стать достаточно сильным, чтобы подобное будущее не наступило никогда.
Помня об этом, он решил привлечь Аграт к воссозданию метода, позволявшего Боршу защищать свои руны от развеивания, хотя та и запросила немалую цену. Саймона не покидало чувство, что обучение её Похитителю Памяти принесёт немало бед в будущем, но едва ли эту временную ветвь можно было сделать ещё хуже…
К тому же после недавнего разговора её отношение к нему переменилось. Она то и дело задавала ему странные вопросы: любил ли он когда-нибудь женщину, а не просто желал её; почему он чувствует вину за порабощение гоблиноидов, но спокойно клеймит демонов; мучает ли его совесть за убийство тех или иных людей; зачем он пытается подарить рабам лучшее будущее, когда это явная трата времени, — и тому подобное.
— Зачем ты постоянно расспрашиваешь меня обо всём этом? — спросил наконец Саймон.
— Меня удручает, что смертные с самого рождения способны чувствовать то, что от меня ускользает, — призналась Аграт. — Мы, демоны, ограничены понятиями, которые воплощаем и которыми питаемся. Ход мыслей демона насилия неизбежно сведётся к жестокости, даже когда дипломатия принесла бы лучшие плоды. Существуют невидимые преграды, которые наш разум преодолеть не в силах.
— И ты думаешь, что сумеешь преуспеть там, где оступились остальные твои сородичи? — спросил Саймон. — Даже после стольких неудач?
— Я не теряю надежды. В моей природе заложен непрестанный поиск, — она вновь одарила его той странной улыбкой. — Если уж Владыка способен ощутить тот горький привкус, именуемый «раскаянием», и ту сладость, что зовётся «любовью», то я наверняка смогу их воспроизвести.
— Сомневаюсь, но дело твоё. Саймон был готов мириться с её причудами до тех пор, пока от неё была польза. Пережил Душара — совладаю и с любопытной демоницей.
Разработав защиту от развеивания и общий проклятый бафф, Саймон закрыл бы большинство своих уязвимостей в бою. Однако, хоть он и понимал, что даже тип вроде Борша способен превратиться в угрозу после тренировок длиною в эльфийскую жизнь и слияния с архидемоном, Саймону казалось, что он сражается не так хорошо, как подобает Владыке за семидесятый уровень. Он прокрутил в голове схватку с вервольфом и осознал, что мог бы победить куда проще, призови он Кулебре раньше и начни бой с подавляющего шквала ударов на расстоянии.
Прежние предостережения Альционы не давали ему покоя. У него были все средства для победы: от огневой мощи до дебаффов и призывов, но он распоряжался ими далеко не так умело, как люди вроде Луи, Дассейна или прочих высокоуровневых обладателей Благородного класса. Ему не хватало того самого «ритма», тех «боевых сценариев».
Возможно, в следующем правлении ему стоило бы сосредоточиться на поисках наставника, который помог бы их отточить. Единственной его задачей в этом правлении было встретиться с Астерионом ради ответов, и мешкать было нельзя. Аграт сообщила, что Борш ожидал подкреплений от лорда Митраса в рамках очередного наступления на эльфов, и те наверняка известят Льва Войны о его присутствии.
По крайней мере, кузницы крепости позволили ему как следует снарядиться. Саймон восстановил свою коллекцию колец — надеясь в будущем создать ещё более совершенные образцы за счёт включения рунических заклинаний в их структуру, — привязал большинство демонических невольников к амулетам призыва для будущей службы, доработал Булаву Смерти и закончил превращение шкуры Борша в Плащ Рун. Тот не только давал постоянный эффект Миража и умеренное снижение урона, но и повышал меткость вместе с уроном в ближнем бою.
К тому же плащ из шкуры вервольфа обладал известным… шармом.
Изучение старых отчётов Борша об Альгозоа также дало Саймону некоторое представление о приёмах Стрельца. Вервольф действительно сталкивался с ним в бою и едва унёс ноги. Судя по всему, Зодиакальный Демон умел выбирать конкретные типы целей для нанесения сверхощутимого урона, накладывать метки, позволявшие выслеживать противников на огромных расстояниях, и разить цели издалека, даже не показываясь на глаза. Саймон также вспомнил, что тот был способен до известной степени подчинять зверей во время Зодиакального парада, хотя этой силой он, возможно, обладал лишь при поддержке Абраксаса.
Так или иначе, Саймон постарался использовать эти сведения для разработки стратегии на случай столкновения с ним. Он будет готов.
— Эта Руна Ложной Слабости VII круга должна удовлетворить потребности Вашего Величества, — пояснила Аграт, показав ему свой последний чертёж. — Она послужит громоотводом для одной попытки магического развеивания, после чего сила символа иссякнет.
— То есть развеется только руна, а всё остальное останется нетронутым?
— Именно, и поскольку формально попытка развеивания увенчается успехом, она подаст заклинателю ложный сигнал. Это должно дать Вашему Величеству драгоценное время для контратаки.
— Превосходная работа, Аграт, — похвалил её Саймон. — Жаль, что вскоре мне придётся покинуть это место. Я с удовольствием вгляделся бы в бездну магии вместе с тобой.
— Нашим путям вовсе не обязательно расходиться, — предложила Аграт. — Я могла бы сопровождать Ваше Величество в ваших странствиях.
Саймон обдумал её предложение, прежде чем предупредить об опасностях: — Я намереваюсь путешествовать под чужой личиной, чтобы ускользнуть от внимания эльфов и Стрельца, но кто-нибудь неизбежно нас заметит. Рано или поздно Разрушители окажут нам сопротивление.
— Любопытно: вы призываете меня подумать ещё раз, хотя с ещё одним союзником вам было бы куда безопаснее… — Аграт улыбнулась ему. — Да, я окончательно убедилась. Рядом с Вашим Величеством мне ещё слишком многому предстоит научиться.
— Что ж, по рукам. Саймон покривил бы душой, скажи он, что союз с архидемоном не станет подспорьем. — Надеюсь, ты любишь птиц.