Полёт обратно в Теллурию на драконьей спине оказался потрясающим.
Разумеется, Касвал доставил его лишь до двери Чердака в Бужане, но даже это стало невероятным первым полётом. Как ни любил Саймон своего Призрачного Скакуна, в воздухе тот уступал дракону в маневренности. Касвал был быстрее, проворнее, резче разворачивался и легче менял траекторию. Для существа своих размеров он был пугающе ловок.
Не мудрено, что драконы способны обращать в руины целые города с высоты. Они сочетали разрушительную мощь дирижаблей с орлиной грацией в воздухе.
Саймон воспользовался случаем и проверил, как работают на Касвале некоторые из его молитвенных баффов — тот быстро ощутил их пользу благодаря Разжигателю Войны. Проклятый бафф Саймон пробовать не рискнул: его ездовое существо не обладало иммунитетом к негативным побочным эффектам. Зато он прикинул несколько заклинаний, которые отлично сочетались бы с живым скакуном вроде Касвала.
— Твоя магия бодрит, друг Саймон, — сказал Касвал, когда они приземлились. — Моя сестра в колдовстве куда сильнее меня, и в бою это даёт ей преимущество.
— Я мог бы своими чарами прикрыть эту слабость, — ответил Саймон, спускаясь. — Уверен, вместе мы добьёмся великих свершений.
Касвал кивнул и прижал к груди обретённые Весы Пустоты. — Я спрячу твой дар там, где сестра его не найдёт, до того дня, когда мы станем сами себе господами.
И, если повезёт, ты сменишь одного господина на другого, — подумал Саймон. Всё, что ему требовалось, — продолжать вползать в сердце Касвала, пока тот добровольно не примет Дьявольское Клеймо. А уж тогда я найду тебе достойное применение.
После этого они вернулись в Теллурию, обзаведясь новым союзом с русалками. Вивр должна была остаться довольна.
Первым делом, вернувшись в своё подземелье, Саймон выделил рядом с лабораторией комнату под музыку и с помощью Дьявольского Кузнеца создал себе проклятый орган. Его Злобная Каллиопа производила воздух и пар из влитых в неё душ, а взамен за усиление воздействия эффектов, влияющих на чужой разум, налагала на игрока неприятную побочную паранойю. И всё же Саймон находил её музыку целительной для своей души. Песни говорили с ним так же, как вальнский театр.
Может, стоило просто заняться искусством, чтобы залечить душевную рану, а не возвращаться в Академию, — подумал он, коротко репетируя «Твой господин знает лучше». Королева Мелюзина любезно одолжила ему небольшую стелу для партитур, чтобы познакомить его с исполнительскими заклинаниями, но сперва их требовалось переделать в миазменные варианты. Какая же это странная школа магии… Интересно, что ещё я мог бы с ней сделать.
Саймон почувствовал, как в комнату кто-то вошёл, но доиграл репетицию, не обращая на гостя особого внимания. Призраки, рождённые Злобной Каллиопой, пропели ему хвалу и вернулись в инструмент, едва он взял последнюю ноту.
— Тебе понравилось выступление? — спросил Саймон гостью, пробегаясь взглядом по клавиатуре.
— Это та песня, которой ты очаровал Мелюзину? — спросила Вивр, подходя, с бесстрастным лицом. — Я не понимаю.
Саймон взглянул на неё. — Что, слова?
— Я понимаю твои слова, просто они для меня ничего не значат. — Она скрестила руки. — С чего бы одиночество быть проклятием? Силе достаточно самой себя.
— Тогда почему ты называешь себя богиней и требуешь, чтобы тебя признавали таковой, если не нуждаешься во внимании и поклонении других? — заметил Саймон.
— Потому что божественность — вершина силы, — ответила Вивр с тонкой усмешкой. — Ты меня понял неверно. Мне не нужно признание других. Я называю себя богиней, потому что ею я стану. Вот и всё.
— Понятно. По крайней мере, гордость отца она унаследовала. — Так нет никого, чья привязанность или само существование ценны для тебя больше, чем ты сама?
— Нет, — просто ответила Вивр, без малейшего колебания. — Есть те, кого я ценю, но если все они погибнут, мой разум останется ясным и невозмутимым.
— Даже твой брат? — спросил Саймон, хотя уже знал ответ. — Зачем ты держишь его при себе?
— Потому что он бывает полезен, и потому что он моя собственность. — Она фыркнула. — Это твой план, как в итоге меня одолеть? Обратить слабака против меня?
Отчасти да. — И ты настолько уверена, что однажды он не укусит в ответ?
— Однажды укусит — если наберётся сил преодолеть страх передо мной, — сказала Вивр. — Разве с твоими собственными последователями не так же? Или ты настолько уверен, что блага, которые ты им даёшь, будут держать их в довольстве?
Она спрашивала с неподдельным любопытством, и Саймон быстро догадался, что её занимает. — Ты недоумеваешь, почему подданные твоего отца восстали против него, а мои — нет.
— Вот это меня и гложет, — признала Вивр. — Судя по всему, сражаться с моим отцом было самоубийством. Он был сильнейшим из всех драконов со времён нашего прародителя — Владыки, чей гнев обратил Наварру и Мёртвые земли в пепел. Противостоять ему было безумием.
— И всё же, когда мой отец выступил против Гаргаута, нашлось немало воинов, готовых подняться под его знаменем, — ответил Саймон. — Потому что есть вещи сильнее страха.
— Я это знаю. Честолюбие окрыляет трусов, если те видят, что выгода перевешивает риск. — На лице Вивр появилась гримаса. — Но многим из сторонников твоего отца почти нечего было выиграть, выступая против моего. Так что же их побудило?
— Остальное, что сильнее страха и честолюбия. Что же ещё? — ответил Саймон. — Вера, любовь… — Он усмехнулся. — И ненависть.
Вивр задумчиво взвесила его слова. — Ты хочешь сказать, что их неприязнь к моему отцу была сильнее страха перед ним?
— Гаргаут выжал свою империю досуха, забрав слишком много. Каждая последняя монета осела в его сокровищнице. Это породило… обиду, копившуюся десятилетиями. Рано или поздно она должна была взорваться. Мой отец просто лучше всех сумел ею воспользоваться.
— Быть бедным лучше, чем быть мёртвым.
— Но когда тебе нечем жить, поставить свою жизнь на возможный лучший исход — не такая уж жертва, — возразил Саймон. — Твой отец не оставил нашим людям ничего, кроме нищеты и унижения, ни единого шанса подняться по лестнице сословий. А Эвфемия и Бальзам Магнос предложили им другое: лучшее завтра.
— И эта «вера» в них и убедила подданных великого Гаргаута восстать? — Вивр на секунду задумалась над его словами. — Мы даём веру чешуйчатым. Если они будут служить нам верно, они станут частью нас. Ты предлагаешь даровать эту привилегию и остальным моим подданным?
Она что, правда просит у меня совета? Саймон не знал, как к этому отнестись. С одной стороны, любой дельный совет лишь сделает её в будущем более трудным противником; с другой — если Мелюзина права и Вивр его уважает, это могло открыть новые двери и дать сведения о том, где хранится сокровищница Гаргаута…
— Не думаю, что твои подданные поймут, что ты им предлагаешь, — ответил Саймон, проверяя, способна ли она усвоить довольно простую мысль. — Нужно говорить с ними на их языке. Мой отец заручился поддержкой Церкви Света, предложив сделать их культ официальной религией империи.
— За что многие почитатели эйдолонов и дриад на него в обиде: их собственные религии оказались притеснены, — заметила Вивр. — Я всегда чуяла там слабость, которую можно использовать, особенно на островах Бервик.
— Вера бывает разной, — добавил Саймон. — Вот почему мои вассалы идут за мной. Они верят, что их желания исполнятся лишь через меня; что путь к достатку, власти и славе лежит через меня. Что я их спаситель.
— Спаситель и богиня… из нас вышла бы отличная пара. — Она подошла ближе, выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз, словно пытаясь устрашить своим ростом. — Ты мог бы стать моим пророком.
Саймон пренебрежительно фыркнул. — С чего бы мне в тебя верить?
— Потому что у меня есть сила делать невозможное возможным, — ответила Вивр с надменной гордостью, не отводя взгляда. — Отбрось мечты о моём троне, покорись мне и стань моей правой рукой. Твои таланты растрачиваются на бессмысленные притязания, Саймон Магнос.
— Твои тоже, но вот мы здесь, — ответил Саймон и, в высшем проявлении уверенности повернувшись к ней спиной, вновь сосредоточился на своей партитуре. — Я никому не служу. Ни тебе, ни Свету, ни Тьме. У меня нет ни бога, ни господина.
— Тогда во что ты веришь? В себя? — фыркнула Вивр. — К какой цели ты стремишься?
— Я же говорил, — ответил Саймон, — я уберу Зодиакальных Демонов и узурпаторов, а потом мы сможем побороться за Багряный Трон…
— Это не цель, это план, к тому же недальновидный… как и подобает недолговечному человеку. — Она, разумеется, всегда находила повод ввернуть в свои слова капельку снисходительности. — Какой мир ты создал бы, если бы однажды — по какой-нибудь счастливой случайности — победил?
Саймон замер, обдумывая её вопрос. Однажды он победит… победит, а Вивр, «Паутина» и все Зодиакальные Демоны будут убиты…
Я… я уже не знаю, — понял Саймон. Изначально он думал либо вернуться к жизни, которую планировал до правлений, либо осесть с Анной, Кассандрой или Ремедией… но чем дальше он заглядывал в будущее, тем пустее становилось. Может, избавиться от Филипа и жениться на Ремедии? Или помириться с Анной… а Кассандра тоже заслуживает счастья…
— Ты ведь никогда себя об этом не спрашивал, верно? — Вивр вызывающе ткнула в него пальцем. — Как ты можешь говорить, что цель того стоит, если даже не знаешь, какова эта цель? Как ты рассчитываешь победить, если не знаешь, чего хочешь?
Челюсть Саймона сжалась сама собой — её слова выбили его из колеи. — А какова твоя цель?
— Я же говорила: я стану богиней, — ответила Вивр без колебаний. — Я поглощу Мировое Древо, нашего прародителя и даже Зодиакальных Демонов. Я заберу их силу себе, стану высшим существом, а затем превзойду этот мир.
Саймон недоверчиво повернулся к ней и всмотрелся в её глаза. За этим хвастовством не было ни колебания, ни сомнения — лишь самоуверенность, рождённая непоколебимой гордыней.
— Превзойти… этот мир? — недоверчиво переспросил он.
— За этим миром есть иные планы и миры, — напомнила ему Вивр. — Мой предок, Перводракон, пришёл из одного из них… так почему я должна останавливаться на этом? Я вечна, и есть ещё столько всего, чем можно завладеть. Всё мироздание станет моей сокровищницей.
Из любых других уст такие слова звучали бы безумием, но она произнесла их с такой непоколебимой уверенностью — словно исход был уже предрешён, — что Саймон почти засомневался, а не сумеет ли она это провернуть. Её неприкрытое честолюбие пугало в десять раз сильнее, чем жестокость и лживость какого-нибудь Вальравна.
— Люди проводят своё короткое существование в колебаниях и сомнениях. В этом их слабость. Я знаю, чего хочу, и делаю то, что должна, чтобы это получить. — Вивр посмотрела на Саймона сверху вниз. — Твой отец был таким же. Он хотел стать Владыкой, чтобы покорить этот мир и прочно поставить его под знамя своей семьи. Поэтому он и победил моего родителя.
Саймон ответил ей свирепым взглядом. — Благодари, что я не мой отец.
— Верно. Ты не знаешь, чего хочешь, так как же ты надеешься меня одолеть? Колебание — смерть целеустремлённости. — Она слегка отступила. — Но твой Класс не выбрал бы тебя, не будь в тебе силы подняться над своим мелким родом. Мантикоре не место среди овец.
— Я сплю, или ты подбиваешь меня стать лучшим Владыкой? — ответил Саймон, пытаясь понять, что она делает.
Вивр самодовольно хмыкнула. — Если лучший Владыка — не ты, то однажды я верну себе то, что принадлежит мне по праву рождения. Найди цель, которой посвятишь свою решимость, или покорись моей, если надеешься выжить.
Мне ещё не нужно обрести свою цель, — подумал Саймон, — чтобы знать: ты в любом случае умрёшь.
Первого жерминаля силы Эндимиона пересекли Драконье море и вторглись на западный континент — в ходе операции, которая, по иронии судьбы, получила название Драконий Переход.
Саймон следил за событиями издалека — через Шабрам, предсказания и прочих своих союзников. Лорд Пеймон организовал всю операцию с жестокой эффективностью истинного Командира. Судя по тому, что слышал Саймон, для Лиги Вальна это был почти полный разгром.
Эту победу объясняли несколько неожиданных обстоятельств. Прежде всего, Луи задействовал тайный флот дирижаблей — стало быть, он достаточно уверился в союзе с Эвфемией, чтобы раскрыть свой козырь, — и обрушил удары на вальнскую инфраструктуру. А во-вторых, Вольтобаута исчез вместе со своим флотом. За недели до нападения шпионы видели, как он отбыл к Музе, и никто не мог взять в толк, зачем. У Саймона закралось подозрение, что это как-то связано с Эолой и Авантюристом — он ведь сообщил ей о связи Альционы с Вольтобаутой, — но подтвердить это пока не мог.
Наконец, помолвка Норбелль с принцем Вердисом была официально объявлена. Хотя Кокань и не предоставила войск для нападения, она одолжила ей Феникса и демилитаризовала границу с Мёртвыми землями, что в свою очередь позволило Эндимиону перебросить в Вальн больше войск.
Короче говоря, Вальн впервые столкнулся с единым Эндимионом и был раздавлен. Имперская военная машина захватила порты, готовясь к полномасштабному наступлению на Святое Королевство Лор и Белого Единорога, которые стягивали силы к войне.
Кроме того, в рамках атаки была предпринята попытка захватить Чердак — по сведениям Шабрам, вероятно, в надежде либо перебросить войска в тыл врага, либо поймать Верни. Это привело к тому, что Домен схлопнулся сам в себя — видимо, потому что его хозяин предпочёл уничтожить его, лишь бы не позволить Эндимиону до себя добраться. Это наверняка подорвало деятельность «Паутины» по всему миру, чему Саймон немало порадовался.
И даже лучше: Дассейн был переброшен на запад вместе с множеством солдат, а на его место наместником Белета и Теллурии, судя по словам Леонарда и Мередит, назначили Таласа. Насколько Саймон понял, тот вместе с Анной всё ещё разыскивал его, и Лориана даже выделила им отряд экзорцистов и охотников на демонов в помощь.
Так Белет оказался уязвим как никогда. Вивр могла бы взять его уже сейчас, если бы пожелала, но Саймон настаивал на том, чтобы дождаться, пока войска Эндимиона глубже увязнут в Вальне и Лоре, прежде чем раскрывать себя. Двух шансов застать врагов врасплох у них не будет.
Вместо этого они провели месяц жерминаля, завершая присоединение племён перевертышей Теллурии и экспериментируя с демонической одержимостью. Вивр была слишком подозрительна, чтобы объяснить, как она управляет ложными драконами, но власть её над ними была достаточно крепка, чтобы принуждать их сливаться с демонами.
Их звериные инстинкты делали их совместимыми лишь с более простыми видами демонов — скажем, гнева или чревоугодия, — но результаты обнадёживали. В конце концов Саймон отточил процесс настолько, что создал небольшой отряд крупных и злобных «демодраконов», вдвое превосходящих исходных носителей и размерами, и свирепостью. Такие уж точно сумеют потягаться с дирижаблями в небе. Саймон сбился со счёта ночей, проведённых в обсуждении с Вивр стратегии и линий снабжения, в разборе карт, в спорах о том, как лучше распорядиться их средствами, и в планировании покорения Теллурии. Он знал её войска так же хорошо, как она знала его собственные.
А ещё одно из покорённых племён владело неким сокровищем, которое весьма порадовало Паллиана.
— К… Крестон? — Паллиан изумлённо уставился на свой маналит. — Дл… для меня, Хозяин?
— Я же говорил, что дам тебе один, если будешь служить мне верно, — ответил Саймон. — Это Класс Проклинателя, вассал Некроманта. Давай, попробуй.
— Я… — Паллиан на миг замялся, а затем активировал Класс. — Проклинатель.
На его лице материализовалась белая, бледная деревянная маска, оперённая перьями, а кожу покрыли костяные татуировки и рваные одеяния. Вассальный класс Проклинателя унаследовал немалую часть своего облика от шаблона Некроманта.
— Этот Класс позволяет образовать ковен с Ведьмами и каргами, — сообщил Саймон Паллиану, пока перевертыш ощупывал свою маску. — Кассандра не может дождаться, когда начнёт учить тебя магии.
— Магия… — с благоговением повторил Паллиан и опустился на колени перед Саймоном. — Благодарю, Хозяин. Я каждый день славлю эйдолонов за то, что они позволили мне поступить к тебе на службу.
— А я благодарен, что ты это сделал, Паллиан. — Саймон успел привязаться к своему новому вассалу, который напоминал ему его самого. — А теперь ступай и наслаждайся плодами своих трудов.
В остальное время Саймон за этот месяц и общался с Касвалом, растя его как полезный актив, и изучал заклинания Душара. К этому моменту его душевная рана полностью зажила, так что он быстро освоил Смерть X, Гигатокс и Гниение — заклинания VI круга, — а затем перешёл к адаптации Рассеивания и Возврата под миазмы. Теперь Саймон склонялся к тому, чтобы превратить первое в проклятие, обращающее вражеские баффы в недуги, а второе — в конъюрацию, призывающую союзников к нему как к Повелителю Тьмы, хотя всё ещё рассматривал и другие варианты.
Что до Касвала, они с Саймоном просто проводили время вместе, обсуждая две его навязчивые темы: дружбу и его собственный род. Саймон учил его азам человеческих отношений — тот понимал их лишь умозрительно, а эмоциональные тонкости пролетали у него над головой, — и одновременно узнавал много нового о том, как драконы воспринимают мир.
Как выяснилось, хотя драконы и предпочитали одиночество, они нередко вступали в «симбиотические» отношения с поселениями, которым дозволялось селиться на землях зверя. Взамен на постоянный поток подношений подданные дракона считались его собственностью и получали защиту от «воров» и прочих монстров. В древние времена, до возвышения королевств и империй, драконьи территории — наряду с манадревами — были едва ли не самыми безопасными местами в мире. После того как Гаргаут истребил всё драконье племя на восточном континенте, подобные договоры стали почти неслыханными — разве что на уединённых островах или в отдалённых землях.
— Драконы часто доверяют свои кладки таким прислужникам, — пояснил Касвал, скрестив руки и прислонившись спиной к стене в человеческом облике. — Но наш отец предпочитал, чтобы о нашем гнездовье заботились големы.
— Значит, он никому не доверял эту обязанность, — сказал Саймон, заканчивая с помощью Дьявольского Кузнеца привязывать демона к новейшему топору Гектора Чёрный Туман. Он чувствовал, что получает за это немного опыта и приближается к следующему уровню. — Как думаешь, у твоего отца были другие яйца, припрятанные в иных местах?
— Нет, вряд ли… И я до сих пор не знаю, кто была пара нашего отца. — В голосе Касвала не было ни печали, ни намёка на пустоту, которую хотелось бы заполнить. То ли ему было всё равно на мать, то ли он хорошо это скрывал. — Големы беспрекословно служили нам и охраняли Ларец Миров от его имени.
— Кстати, тебе удалось его найти?
— Я искал повсюду, — признался Касвал. — До твоего появления сестра держала его в своих покоях в пирамиде, но после того, как вы двое заключили союз, она перенесла его в надёжное место.
Саймон этого и ожидал, но сведения всё равно были ценными: теперь он знал, где Вивр будет хранить артефакт в начале очередного правления. — А как открыть ларец?
— Нужна кровь Гаргаута, — ответил Касвал. — Я и сам могу его открыть — как его дитя.
— Полезно знать. — Саймон выпрямился: один из его бесов-стражников предупредил, что Вивр с гостями приближается к кузнице его дворца. — Она здесь.
Касвал тоже выпрямился, когда его сестра вошла в комнату в сопровождении двух знакомых лиц, которые, как надеялся Саймон, больше никогда не должны были ему повстречаться.
— Ох, ох, какой славный у нас тут Владыка, — сказала Бабуля Радхаг, потирая руки. Следом вошёл Борш, настороженно оглядывая кузницу. — Бабуля рада, что решила отправиться в путь.
Саймон нахмурился и уставился на Вивр. — Ты им сказала?
— Сказала, ведь распоряжаться ими предстоит тебе, — уверенно ответила его деловая партнёрша. — Верни и Принц Пауков исчезли, а без Чердака, что связывал их воедино, все нити «Паутины» разошлись. Они благоразумно решили прийти ко мне за защитой.
— Я им не доверяю, — ровно сказал Саймон. — Либо я ставлю им клеймо, либо убиваю.
— Тогда поставь им клеймо, — ответила Вивр, полностью проигнорировав то, как Борш с досадой стиснул челюсти. — Они согласятся. Они не пришли бы к нам, будь у них другой выбор, а в ковене твоей ведьмы не хватает третьего члена.
— Бабуля будет счастлива наставить юных ведьм, способных её оценить, — подобострастно произнесла Бабуля Радхаг.
Знакомить Кассандру с этой пожирающей младенцев каргой Саймону хотелось меньше всего на свете, но… Вивр была права. Вассальный класс Проклинателя позволял Паллиану войти в ковен, однако для полноты всё ещё требовался третий участник. Пожалуй, он мог бы хотя бы познакомить их — и покарать Бабулю, если та хоть чем-то навредит его бывшей возлюбленной.
— Я подумаю. — Саймон повернулся к Боршу. — Ты так и будешь скалить на меня клыки, волк, или ума хватит уяснить своё место?
Оборотень сверкнул на него взглядом, но всё же склонил голову в знак покорности. Как заметила Вивр, будь у него другой выбор, он бы здесь не стоял. — Я буду служить, — неохотно уступил он, хотя его честолюбие выдавал жадный взгляд, которым он пожирал топор Чёрный Туман и тёмную, демоническую ауру вокруг него. — Говорят, ты можешь даровать людям силу демонов.
— Могу… Возможно, мы подыщем тебе соседа, достойного тебя. — Саймон повернулся к Вивр. — Полагаю, Уйо готово?
— Да. Тамошние гоблиноиды согласились сражаться за нас, а войска Мелюзины готовы блокировать Валендр. — Вивр скрестила руки. — Последнее племя зверолюдей в Теллурии согласилось преклонить колено. Всё готово к моей коронации.
— А когда эта церемония завершится? — спросил Саймон, хотя уже подозревал ответ.
— Тогда мы выступаем на Белет: низвергнуть первый камень, захватить дочь Пеймона и убить твоего брата ради его Крестона. — Ухмылка Вивр обнажила клыки. — Берсерк тебе пойдёт, разве нет?