— Итак, твой великий план по захвату королевства… — Саймон передёрнулся. — Сводится к тому, чтобы продать меня в постель?
— Продать в постель? — Норбель приподняла бровь. — А кто говорил, что тебе вообще заплатят за твою работу?
Саймон подавил желание закрыть лицо руками. — Не может быть, чтобы это был твой план…
— Мой идеальный план — подложить молодого, красивого принца с превосходной кровью Магнос в постель Ремедии, — ответила Норбель. — Я выбрала бы Дассейна, а если бы всё остальное провалилось, пожалуй, моего дорогого братца Таласа. А потом мы могли бы предложить Кокани ту же сделку о данническом вассалитете, какую прежде предлагали Фаблану, Скаланду и Бужану.
— И ты могла бы расторгнуть помолвку с принцем-щенком.
— Это жертва, на которую я готова, и за которую буду вечно благодарна.
— Этот план обречён на провал с самого начала, — возразил Саймон. — Супругом королевы может стать только гражданин Кокани, а значит, мы, имперские чужаки, исключены. К тому же я бастард без Благородного Крестона. Куда мне до королевы.
— Саймон, мой бедный, наивный Саймон, ты не понимаешь. — Норбель самодовольно улыбнулась. — Нам не нужен брак и даже не нужно, чтобы кто-то соблазнил Ремедию. Нам всего лишь нужно заставить Филипа почувствовать угрозу достаточно сильно, чтобы он оступился и сделал какую-нибудь глупость.
Глаза Саймона расширились, когда он сложил два и два. — А, понимаю. Ты хочешь оттеснить Милитаристов.
Норбель кивнула, и её злорадная ухмылка стала ещё шире. — С тех пор как я приехала, я внимательно наблюдаю за Филипом. Этот человек может напускать на себя вид силы, но в глубине души он отчаянно неуверен в своём положении. Ему не удалось зачать дочь, чтобы продолжить королевский род, и я слышала, что супруги теперь едва ли делят спальню. Ещё я замечала, как Ремедия украдкой разглядывает самых статных воинов своей Дикой гвардии, когда думает, что никто не смотрит, — хотя останавливается как раз перед тем, как поддаться своим прихотям.
В такие минуты Саймон вспоминал, что Норбель и впрямь дочь своего отца. А ещё она унаследовала от Луи ту же жутковатую проницательность, когда дело касалось чужих слабостей.
— Поскольку Кокань — королевство, где правит женщина, все упрёки летят в сторону Филипа, — заключила Норбель. — Внутри страны у него нет недостатка в соперниках, алчущих его трона и его жены. Одна лишь угроза того, что королева заведёт интрижку с чужеземным имперцем… вот это выведет его из себя.
— Ты подбросишь доказательства романа, даже если ничего не произойдёт, чтобы раздуть скандал и ещё сильнее вбить клин между фракциями, — догадался Саймон.
— Либо Филип уйдёт опозоренным, с рогами, слишком большими для его головы, либо Милитаристы сделают какую-нибудь глупость, которая даст нам повод оттеснить их, — подтвердила Норбель. — Посмотрим, придёшься ли ты по вкусу Ремедии. Если нет — в Кокани найдётся несколько «умеренных» знатных домов, не связанных ни с Милитаристами, ни с Автономистами, и их можно будет склонить на нашу сторону правильным стимулом.
— Например, выдав меня за принца Магнос. — Саймон фыркнул, скрестив руки. — Жаль, что меня угораздило родиться не с той стороны брачной постели.
— Мы дадим тебе землю, которую ты сможешь назвать своей, пожалуем тебе баронский или графский титул — и дело с концом. Знать Кокани придаёт знатности куда меньше веса, чем знать империи Эндимион. — Норбель поиграла волосами. — Это может стать твоим лучшим шансом оставить империю и Дом Магнос позади. Поблагодаришь меня позже.
Она и правда думала, что это подсластит ему сделку? Впрочем, Норбель знала лишь того Саймона Магноса, который хотел только одного — выбраться из Фрайтвола и исчезнуть. Этот мальчик умер в тот день, когда он стал Владыкой.
А значит, она не знает правды — или, по крайней мере, пока о ней не догадывается. Саймон рассудил, что вернее всего будет поддеть Норбель на живца. Ни в одном правлении она не пыталась убить его — если не считать того раза, когда они оказались по разные стороны осады Исследовательского центра Гоетии, — а она была из тех, кто любит потыкать в что-нибудь палкой, чтобы посмотреть, как оно отреагирует.
— Что ты можешь рассказать мне о Ремедии как о человеке? — поинтересовался Саймон.
— Она мудрая женщина — достаточно мудрая, чтобы видеть, к чему всё идёт, — сказала Норбель. — Она наблюдала, как отец опрокидывает одно королевство за другим, пока Кокань не превратилась в крепость, окружённую со всех сторон, а дочери, которая унаследовала бы её трон, у неё нет. Она знает, что мы могли бы покорить её землю, даже если это чего-то нам стоило бы, и что её гибель может ввергнуть страну в гражданскую войну; поэтому она пытается нас умилостивить, не отдавая короны.
Что объясняло её поддержку Партии Церкви, когда всё полетело в тартарары. Оставь она Партию Войны у власти — и Кокань столкнулась бы с вторжением в тот самый миг, когда их собственная гражданская война закончилась бы. В голове Саймона начал складываться план, хотя ради него пришлось бы изменить его заговор против эльфов.
— А как насчёт её веры? — поинтересовался Саймон. — Я знаю, что Кокань многокультурна, но каковы её личные убеждения?
— Она последовательница синкретической, политеистической ветви Святой Ортодоксии, которая ставит Свет превыше всех божеств, а эйдолонов вроде Феникса — в разряд богов поменьше, хотя её вера вторична по отношению к политике. — Норбель приподняла бровь. — К чему этот вопрос, глупый мой братец?
— Возможно, у меня есть идея, как снискать её расположение, — ответил Саймон с тонкой улыбкой. Её вера в Свет, какой бы практичной она ни была, открывала возможность. — Ты можешь устроить мне аудиенцию?
Теперь он разжёг её любопытство. — Что ты задумал?
— Нет, нет, будет неинтересно, если ты узнаешь заранее, сестрица, — поддразнил её Саймон. — Могу обещать, что будет очень смешно.
Как он и предполагал, Норбель не устояла перед соблазном новизны. — Что с тобой стало, Саймон? — спросила она, приложив палец к нижней губе. — С каких пор ты стал интересным?
— Скоро узнаешь, — ответил Саймон, улыбаясь во весь рот. — Так это можно устроить?
— Может быть… Ремедия часто бывает на тренировках сына — потому я и собиралась показать тебя именно там… посмотреть, понравится ли ей товар. — Норбель вскочила с места, а затем наклонилась к самому уху Саймона. — Ради нас обоих надеюсь, что она останется довольна увиденным…
Ещё как придётся, сестрица, — подумал Саймон. Это я тебе гарантирую.
Королевская семья Кокани обожала тренироваться в дворцовых садах.
По словам Норбель, в обязанности короля-консорта входило командовать личной гвардией королевы — той самой Дикой гвардией, каждый воин которой носил Вассальный класс Следопыта. Эта обязанность перешла бы к старшему принцу, если бы его отец оказался недееспособен.
Саймон и Норбель прибыли и застали Вердиса на спарринге с отцом под присмотром королевских телохранителей и огромного серебряного волка, который был крупнее боевого коня. Саймон сразу заметил семейное сходство между ними: те же каштановые волосы, выбритые по бокам, тот же орлиный нос, — разве что у Филипа была бородка и несколько свирепых шрамов. Он выглядел полным сил, особенно в своём шерстяном и кожаном одеянии, которое больше шло охотнику, чем королю. Одним взмахом изогнутого деревянного тренировочного меча он легко выбил оружие из рук сына.
— Сколько раз тебе повторять, Вердис? Контролируй мою центральную линию, — сказал король, прежде чем заметил брата и сестру Магнос. — Принцесса. — Его проницательные карие глаза прищурились на Саймона. — Лорд Саймон, полагаю?
Саймон провёл достаточно времени в обществе таких, как Талас, чтобы понять: этот человек мгновенно проникся к нему неприязнью, — и неприязнь эта укрепилась, когда серебряный волк подал голос.
— Этот — обученный убийца, брат, — сказал волк. — Я вижу это по его глазам, и он ходит, как мантикора на охоте. Не теряй бдительности рядом с ним.
Никто не отреагировал на эти обвинения, кроме Филипа, который кивнул самому себе. Саймон предположил, что Следопыт получил пассивный перк, сродни способности Владыки понимать все языки.
— Рад знакомству, король Филип, — сказал Саймон с вежливым поклоном и улыбкой, переводя взгляд на волка. — Это ваш зверь-спутник?
— Шастель мой кровный брат уже больше шестнадцати лет, да, — сказал Филип, разглядывая Саймона так, как охотник прикидывает размеры оленя. — Зачем ты здесь?
— Чтобы помочь Вердису с тренировкой, отец, — сладко ответила Норбель, хотя Филип поморщился, когда она назвала его отцом. — Мой брат обучался боевому стилю Эндимиона. Я подумала, что из него выйдет отличный спарринг-партнёр.
— Конечно! — с воодушевлением отозвался Вердис, замахиваясь на Саймона тренировочным мечом. — Ты умеешь обращаться с мечом?
— Я сам предпочитаю моргенштерн или булаву, — признался Саймон, — но и с мечом справлюсь.
— Это мы ещё посмотрим, — резко сказал Филип, кивнув стражнику, и тот бросил Саймону тренировочный меч. — Начинайте.
«Спарринг» продлился меньше минуты — примерно столько времени понадобилось Вердису, чтобы с криком берсерка броситься на Саймона, споткнуться, когда тот уклонился и пнул его по ноге, и получить тренировочный меч, наставленный на горло.
— Ой! — пожаловался принц Вердис с ухмылкой. — Мог бы и поддаться мне при Норбель!
— Сомневаюсь, что враг станет тебя щадить, если тебе не повезёт столкнуться с тем, кто ищет твоей смерти, — предупредил его Саймон, протягивая руку. — Ты бросился слишком быстро. Постарайся оценить противника и дождаться бреши.
— Мудрые слова, — сказал Филип, хотя в его похвале не было ни капли тепла. — Тебя хорошо обучили, принц Саймон.
Норбель озорно улыбнулась. — Осмелюсь заметить, даже вам с ним не совладать, отец.
Это была ложь и очевидная ловушка, но Филип не мог просто так проглотить эту не слишком тонкую шпильку на глазах у сына и стражников. — Вот как? — спросил он, поднимая собственный тренировочный меч. — Судить буду я.
Саймон обменялся взглядом с Норбель, которая подмигнула и на миг подняла глаза вверх. Он проследил за её взглядом — к балкону на четвёртом этаже.
Там стояла богиня и наблюдала; за её спиной бок о бок застыли два голема.
У Саймона на миг перехватило дыхание, когда он увидел это эфирное, божественное создание, взиравшее на него сверху. Ростом почти в шесть футов, с округлыми формами, перед которыми Эвфемия, Кассандра и Анна вместе взятые показались бы жалкими, она обладала безупречной кожей и пышной фигурой, которую её шёлковое платье и пурпурно-синяя царственная мантия открывали и скрывали ровно в той пропорции, чтобы разжечь желание. Её сиреневые глаза, словно звёзды, трепетали над веером, длинные фиолетовые волосы были уложены в изящный пучок, удерживаемый хрустальной тиарой, а незапятнанное лицо было прекраснейшим из всех, что Саймон когда-либо видел. Ожерелье из более чем дюжины Крестонов, скреплённых вместе, сверкало у неё на шее под двумя золотыми серьгами из маналита.
Наверняка она пользуется заклинанием, чтобы усилить свою красоту, — подумал Саймон, хотя никакое уведомление не предупредило его, что Несокрушимая Корона остановила чарующее очарование или морок. Неудивительно, что Бальзам был ею одержим.
— Моя королева, — сказал Филип с поклоном, которому тут же последовали все присутствующие.
— Матушка! — Вердис смущённо почесал затылок. — Вы видели меня?
— Видела, Вердис. Нет позора в том, чтобы уступить превосходящему противнику, — если ты извлечёшь из этого урок. — Чёрт возьми, даже её голос обладал соблазнительной, кошачьей ноткой, а в улыбке была неподдельная теплота. — Прошу, пусть моё присутствие вас не отвлекает.
Филип нахмурился, его спина и осанка заметно напряглись. Норбель тем временем наклонилась и прошептала на ухо своему сводному брату. — Продержись как можно дольше, — сказала она, коснувшись рукой его спины. — Покажи пристойное зрелище, пусть даже не блестящее.
Саймон сразу ощутил, как в него вливается сила, в тот самый миг, когда она коснулась его плеча, — настолько незаметно, что он сомневался, заметил ли это кто-нибудь ещё.
Азулболла даровал вам своё благословение. Ваши характеристики возросли, сопротивление Молнии усилилось–
— Хитрая сестрица, — прошептал Саймон, улыбаясь. — Отмени.
Норбель моргнула. — Что ты сказал?
— Я сказал: отмени благословение, — уверенно ответил Саймон. — Оно мне не нужно, и оно испортит сюрприз.
Норбель приподняла бровь, и на губах её появилась тонкая улыбка. — Ты идёшь на страшный риск.
— Что за жизнь без маленькой ставки время от времени? — ответил Саймон. — К тому же Ремедия заметит…
— Что ты там бормочешь? — нахмурившись, спросил Филип.
— Ничего, — сказала Норбель, убирая руку и лишая Саймона его усиления. — Я желала брату удачи.
Не заставь меня пожалеть об этом, — говорил её тон. Все сделали шаг назад и образовали круг, оставив двух дуэлянтов одних в середине.
— Готов? — отрывисто спросил король-консорт. Его тон говорил Саймону, что Следопыт рассчитывает быстро с ним разделаться.
Саймон кивнул, и Филип ринулся на него стремительным рывком.
Саймон шагнул назад и встретил натиск ударом — их тренировочные мечи скрестились. Он чувствовал, что стал немного сильнее, чем когда проходил испытание тамплиера на Маяке, — достаточно, чтобы устоять против более мускулистого противника, даже когда от столкновения по руке прошла дрожь.
Саймон убедился, что улучшения базовых характеристик от классов переносятся между правлениями: те скудные дополнительные очки, что он получил за шесть уровней тамплиера, отображались на его системном экране. Улучшения были настолько крошечными, что для заметной разницы потребовалось бы, вероятно, освоить несколько классов, но по крайней мере это означало, что он сможет получить выгоду от повышения уровня Учёного.
Однако эти скудные прибавки едва ли компенсировали отсутствие классового облачения. Разницу делали перк Разжигатель Войны и тот образный опыт, что он накопил на множестве тренировок со своими вассалами или с Беатрисой. Он парировал удар следующим, чья сила застала Филипа врасплох и на мгновение пошатнула его, хотя тот быстро предугадал следующий выпад. Вердис и Дикая гвардия подбадривали Филипа, тогда как Норбель просто наблюдала с усмешкой.
Саймон понимал, что класс Следопыта даровал Филипу перк продвинутого владения, поскольку они обменивались ударом за ударом на равных. Филип бил с ослепительной скоростью и неподдельным мастерством, но защита Саймона — отточенная за многие правления — оставалась неприступной.
Он проворнее и быстрее, и силой не уступает мне, — подумал Саймон, — но я не устаю.
Когда ему грозило истощение, он вытягивал крохотную частицу жизненной силы своих коров, чтобы восстановиться, тогда как Филип начинал потеть и слегка задыхаться. Саймон почувствовал слабину и ответил ударом, от которого Следопыт крякнул. Теперь его очередь была наступать; внезапной и безжалостной чередой ударов он заставил Филипа отступить, и крики его сторонников смолкли. Филип попытался контратаковать, целясь ему в голову, но Саймон просто отклонил голову назад и нанёс ему тяжёлый удар в грудь.
На этом «спарринг» следовало бы прекратить, но мысль о том, что его проучит перед собственными воинами, семьёй и зверем-спутником какой-то чужеземный выскочка, распалила гордость Филипа. Он стиснул челюсти и попытался вновь перехватить инициативу, целясь Саймону в ноги, но тот просто отступил в сторону, а затем обрушил свой тренировочный меч на голову Следопыта, пытаясь вырубить его начисто.
Филип увидел, как тренировочный меч падает на него, словно меч палача, и преобразился.
Парирование Следопыта несло в себе нечеловеческую силу и отбросило Саймона назад, хотя тому удалось удержаться в последний миг. Классовое облачение Филипа покрыло его голову и плечи зелёным капюшоном из плетёных листьев, увенчанным парой белых перьев, а одеянием ему служила туника цвета леса. Серебристый лук был пристегнут к груди, а за спиной — колчан.
Филип стоял перед ним с мрачной гримасой, но бой не продолжил. Вынужденный надеть классовое облачение, чтобы защититься на спарринге, он тем самым признал поражение.
— Это было… — принц Вердис с трудом подбирал слова, глаза его светились изумлением. — Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы кто-то сравнялся с отцом на спарринге…
Норбель, наблюдавшая за Саймоном с пальцем на губах и любопытным видом, быстро освоилась с этой внезапной переменой. — Это был славно проведённый поединок, Ваше Величество, — сказала она Филипу. — Вы продержались дольше большинства.
В таких обстоятельствах комплимент прозвучал как снисхождение… и он им и был. Зубы Филипа скрипнули, челюсть сжалась, а волк зарычал на Саймона и Норбель.
— Этот не тот, кем кажется, брат, — сказал Шастель. — Он ни разу за весь бой не вспотел и не перевёл дыхания.
— Ты сражался настолько хорошо, насколько позволял твой класс, принц Саймон, — сказал Филип, сверля Саймона взглядом. — У тебя есть перк продвинутого владения, верно?
— Понятия не имею, о чём вы, Ваше Величество, — солгал Саймон.
— Ещё как имеешь. — Филип поднял тренировочный меч к его горлу. — Покажи.
— Вы уверены, Ваше Величество? — поинтересовался Саймон, бросив короткий взгляд вверх, на Ремедию, которая наблюдала с живым интересом. — Вам это не понравится.
Филип уставился на него. — Покажи.
Что ж, он сам напросился.
Саймон сделал глубокий вдох… и надел облачение Учёного.
Учёный: Ученик всего на свете и живой архив, променявший силу заклинаний на улучшенный интеллект и аналитические способности.
Сила E, Живучесть D, Ловкость D, Восприятие B, Магия C, Интеллект A, Харизма D, Удача C.
Врождённый перк: Ускоренное обучение (пассивный): Вы усваиваете знания лучше большинства, что позволяет вам овладевать языками или изучать техники ускоренными темпами.
1-й уровень: Понимание прочитанного I (пассивный): Ваша способность анализировать и запоминать письменную информацию — книги, отчёты и прочее — значительно возросла; вы в точности можете вспомнить всё, что прочли.
Классовое облачение почти не изменило его — разве что добавило мантию поверх одежды и пару очков, которые ничего не делали, — а перки были не особенно полезны, но эффект оказался мгновенным. По садам разлилась ошеломлённая тишина, а кожа Филипа побледнела, когда до него дошла вся глубина его унижения.
Он публично проиграл в спарринге — не Дредноуту, не Фехтовальщику, а Учёному.
Глубоко неловкая тишина растянулась на несколько секунд: воины Дикой гвардии прикусывали языки и переглядывались, а принц Вердис выглядел ужасно смущённым всей этой сценой. Ремедия изучала Саймона сверху с нечитаемым выражением лица, а Норбель…
Норбель расхохоталась.
Её смех раскатился по садам, и несколько гвардейцев с трудом сдерживали улыбки, чтобы не подражать ей. И без того мрачная гримаса Филипа стала убийственной; от его хватки тренировочный меч разлетелся в щепки.
— Ты наложила на него заклинания! — прорычал Филип своей будущей невестке. — Это была одна из твоих шуток?!
— Нет, — ответила Норбель, вытирая слёзы с глаз. — Но так даже лучше!
— И правда, Филип, — промолвила Ремедия с балкона, улыбаясь. — Норбель пыталась усилить брата, но он отказался от её помощи и решил сразиться с тобой собственными силами.
Как и подозревал Саймон, Ремедия заметила усиление. Его целью было явить свою «благородную натуру», отказавшись от усиления, — после чего уже не имело значения, победил он или проиграл; отказ от помощи в любом случае доказал бы его прямодушие и надёжность.
Всё прошло даже лучше, чем планировалось.
— Скажи мне, принц Саймон, — произнесла Ремедия, — все ли принцы Магнос обладают таким мастерством клинка?
— В этом отношении я лишь тень своих братьев и сестёр, — честно ответил Саймон. Ему ещё многому предстояло научиться. — Мои старшие братья, Луи и Дассейн, — боги войны, а мой брат Талас достоин Крестона Берсерка. — В голову ему пришла мысль. — К тому же я маг получше, чем воин.
Это возбудило любопытство Ремедии. — Весьма смелое заявление.
— Ваше Величество желает демонстрацию? — Саймон указал на пустое место. — Камень Света, сожги то, что оскорбляет тебя! Возжигание!
Небесный огонь испепелил клочок цветов по его слову, доказав его божественную благодать истинным чудом. Руки гвардейцев потянулись к мечам, они ахнули от потрясения, глаза Вердиса расширились от благоговения, а Норбель с восхищением прикусила ноготь, ухмыляясь.
— Это молитва V круга… — потрясённо пробормотал Филип. — Такое под силу лишь жрецу высокого уровня, и всё же…
— Боги улыбаются мне, хотя мне ещё многому предстоит научиться, — ответил Саймон, кланяясь Ремедии. — Я надеялся, что приезд сюда позволит мне завершить обучение.
— Лучшего места для этого тебе не найти, чем моя страна, принц Саймон. — Ремедия улыбнулась, глядя вниз на сады, положив руку на перила балкона. — И должна сказать… мне нравится то, что я вижу.