«…Значит, сторонников Вивр изгнали из Теллурии?» Руки Саймона впились в подлокотники железного трона в глубинах собора Запретной Крепости. «А флот Некроманта отбит?»
«Сам Вольтобаута сбежал, но силы Вальна были почти полностью разгромлены», подтвердила Шабрам. «Принцесса Лориана использовала кристаллы миазмов, конфискованные нами в Бужане, Магволии и Теллурии, чтобы создать новых боевых зверей, опустошивших военные силы Лиги Вальна. Лишь вопрос времени, когда мы вернём Скаланд и двинемся в Лор».
Теперь Саймон не сомневался: притязания Вивр на Багряный Трон были обречены в тот самый миг, когда Дом Магнос решил объединиться против общих врагов, а не погрузиться в гражданскую войну. Хотя она, возможно, ещё сумела бы спасти положение, если бы Саймон не поделился с Шабрам расположением демонических курганов.
Его не удивило, что Лориана нашла применение кристаллам Зодиака. Алхимик способен творить чудеса не хуже Ремесленника, а перк Саймона Дьявольский Кузнец позволял ему использовать миазмы для создания разрушительного оружия или автоматонов. Силы и передовые предприятия Эндимиона могли штамповать их куда больше, чем он был способен создать в одиночку.
«Больше всех от этого выигрывает Партия Войны», подумал Саймон. «Эндимион выживет, но ценой того, что трон займёт Луи… вне всяких сомнений, как и планировала Шабрам. Скоро Эвфемию загонят в угол».
«А что насчёт фабланского демонического кургана?» осведомился Саймон. «Ты что-нибудь нашла в Королевском мавзолее?»
«Мы подтвердили, что там был запечатан кристалл миазмов, но его украли незваные гости, прежде чем мы сумели проникнуть внутрь».
«Это дело „Паутины“», предположил Саймон. Их план — внедрить одного из своих агентов в ближний круг Монаха после убийства его учеников — должно быть, удался и открыл им доступ к мавзолею. «И на этом фронте по-прежнему ничего?»
«Организация, к сожалению, оказалась превосходна в обрубании концов и заметании следов. Мои шпионы в Лоре также сообщают, что граф Верни исчез». Что по крайней мере говорило о том, что группа Альфонса им интересовалась. «Подозреваю, что они приложили руку к неудавшемуся проникновению в Исследовательский центр Гоетии в прошлом месяце, но доказательств нет».
«Эти трусы, должно быть, сбежали в Лор и Музу». Основная часть торговой компании Берт действовала именно в тех краях. «По крайней мере, война пока идёт хорошо».
«Пока», с пессимизмом повторила Шабрам. «Принц Луи набирает силу. Боюсь, императрица Эвфемия либо вскоре нанесёт удар, чтобы не дать ему собрать слишком много военных ресурсов, либо не станет этого делать — чтобы избежать поражения и позволить ему втянуть империю в одну неподъёмную войну за другой. Лорд Моблан на последнем заседании совета доказывал, что наше нынешнее продвижение вглубь западного континента невыдержимо и втянет в войну и Музу, и Эллюзию».
«Возможно, он прав, но проповедует не перед той аудиторией», заметил Саймон. «Луи заботят только уровни, а не территории».
«Я начинаю верить, что он предпочёл бы править полем боя, а не империей», признала Шабрам с мысленным вздохом. «Молюсь, чтобы принцесса Лориана и принц Дассейн помогли ему образумиться или чтобы Ваше Величество пересмотрело свою позицию и вернулось».
Саймон обдумал её просьбу. Прошло полгода с тех пор, как он перебрался в Святилище, поделившись сведениями о Зодиакальных Демонах с крупнейшими фракциями мира, — и они оказались куда более заинтересованы в том, чтобы обратить этих зловещих демонов в оружие и продолжать свои мелкие распри, нежели в том, чтобы разобраться с надвигающейся угрозой. Войны Луи скоро поглотят страны, до сих пор избегавшие прямого столкновения с Эндимионом, — такие как Муза и Эллюзия, — и весь мир поистине превратится в поле боя. Здравомыслящие голоса не одержали верх.
Саймон всегда считал раздоры неизбежностью человеческой природы, но, увидев Святилище своими глазами, задумался. Один вопрос уже давно не давал ему покоя…
«Как бы ты превратила нашу империю в святилище, Шабрам?» спросил Саймон.
«В святилище… Ваше Величество?»
«Представь землю, свободную от раздоров, где нет ни рабов, ни знати и где каждый ест досыта. Страну, чьи граждане могут жить в мире и довольстве». Саймон сцепил руки. «Как бы ты превратила нашу империю в такую?»
Шабрам на мгновение замолчала — то ли искренне обдумывая его вопрос, то ли подыскивая способ помягче сообщить, что такое невозможно. Саймон не ждал правильного ответа, поскольку сам до сих пор его не нашёл. Ему было просто интересно услышать, как она подойдёт к этой задаче.
«Я бы устранила всех, кто не вписывается в выбранный Вашим Величеством образец», напрямик ответила Шабрам, а затем изложила свой план. «Укрепила бы Имперскую разведку, чтобы лучше изолировать и перевоспитывать инакомыслящих, прежде чем они станут проблемой; ограничила бы распространение крамольных идей с помощью тщательной цензуры и программ народного просвещения; и либо обеспечила бы мир с соседями, либо их покорение — чтобы они не финансировали подрывные элементы».
Словом, она предлагала удвоить имперский гнёт и надзор. «Ты не позволила бы нашему народу иметь собственные идеи?»
«Идеи могут быть опаснее оружия, Ваше Величество, ведь первые побуждают граждан браться за второе», ответила Шабрам. «Чтобы создать рай, к которому вы стремитесь, за срок одной жизни потребуются крайние меры. Правда в том, что многие влиятельные силы в нашей империи наживаются на наших войнах и неравенстве. Они воспримут расширение прав других как посягательство на собственные и ответят силой».
«Да, полагаю, так и будет».
«Более того, обеспечение экономического благополучия всех подданных Вашего Величества без порождения социального расслоения потребовало бы крайне развитой логистики и бюрократического аппарата ещё более обширного, чем нынешнее устройство нашей империи. Это потребовало бы чисток и решительных реформ». Шабрам сделала короткую паузу. «Я бы предоставила Вашему Величеству самому оценить, перевесят ли будущие выгоды краткосрочные издержки».
«Да, это была бы моя прерогатива». Лишь Саймон — наравне с Оракулом — обладал привилегией заглядывать в будущее, дабы подтвердить, верна ли его гипотеза. «Благодарю за ответ, Шабрам».
«Я живу, чтобы служить».
«Между нами: отец когда-нибудь обсуждал с тобой эту тему?» полушутя спросил Саймон.
«Нет», бесстрастно ответила Шабрам. «Благополучие его подданных никогда не занимало ум вашего отца — разве что в части использования поощрений для поддержания внутренней стабильности и новых завоеваний».
Разумеется, Бальзаму Магносу не было дела до общего блага, коли уж он не заботился даже о собственной семье. Его мечтой было, чтобы Дом Магнос правил миром. Он удовольствовался бы, водрузив знамя мантикоры над грудой пепла.
«Ваше Величество обдумывает своё возвращение?» с лёгкой надеждой спросила Шабрам.
«Ты дала мне много пищи для размышлений», признал Саймон. «Я не могу вернуться, пока свет Козерога не угаснет во вселенной, но… я подумаю, что делать дальше».
Ваян и совет ведь и отправили его в вынужденный отпуск именно с этой целью. Так почему бы не воспользоваться им с толком.
Ваян был прав: Святилище прекраснее всего летом.
Тропическая жара стояла такая, что Саймону приходилось большую часть времени ходить без рубашки, когда он не пользовался Кольцом Проклятого Пламени, а яркое солнце озаряло парящие острова, их цветущие цветы и сверкающие озёра. Это воистину был мимолётный проблеск рая.
— Сейчас лучшее время года для подводного плавания, — сообщила Саймону леди Джунон, навестив его дома. — Свет озаряет подводные рифы вплоть до самых глубин. Тебе бы понравилось.
— Звучит неплохо, — ответил Саймон. Они с девушками собирались сегодня отдохнуть поспокойнее у воды, так что почему бы не зайти чуть дальше. — Можешь порекомендовать какое-нибудь место?
— Я бы предложила бухту к западу от Борея. — Ему это только казалось, или леди Джунон была сегодня чуть более озорной, чем обычно? — Эола знает это место.
— Верю тебе на слово. — Саймон скрестил руки. — Позволишь задать тебе личный вопрос, леди Джунон?
— Разумеется, — ответила дриада. — Что ты хочешь узнать?
— Меня давно занимает вопрос: почему это место — настоящий рай, а остальной мир — нет? — признался Саймон. — Быть скрытым от внешних угроз — одно дело, но семена честолюбия расцветают и в таких, как Зил. Почему ни один честолюбивый военачальник не поднялся, чтобы поставить под угрозу ваш дом?
— Ну… у нас было несколько беспокойных случаев, особенно в первый век, — призналась леди Джунон. — Если нам не удавалось отговорить их от безумия, Ваян делал им строгое внушение, а иногда ему приходилось действовать силой, чтобы сохранить мир.
— Понятно. — Саймон погладил подбородок. — Да, понимаю, как оно. Святилище — тщательно возделанный сад, а чтобы выполоть сорняки, пока они не всё загубили, нужен садовник.
Леди Джунон застенчиво улыбнулась. — Я бы не стала называть наших заблудших детей сорняками, Саймон. Такие решения всегда принимались сообща, чтобы соблюсти справедливость, а смятенным душам мы давали всё возможное наставление и все доступные шансы.
Добрый способ вести дела, но Саймон чуял, что сорнякам Эндимиона потребуется твёрдая рука. Впрочем, он отогнал эти мысли, когда из гардеробной наконец вышли Бельземина и Эола.
— Вы так долго собира… — Саймон замер, слова застряли у него на языке.
Бельземина всегда была миловидной женщиной, но прежде особо не заботилась о своей внешности. Поразительно, какие перемены могли вызвать более облегающие наряды. На её заплетённых волосах расцвёл венок из ярких цветов, отчего она стала похожа на изысканную музу художника.
Однако по-настоящему лишила Саймона дара речи Эола. Она сменила практичную одежду на белый шерстяной купальный наряд, подчёркивающий изгибы фигуры, надела золотые браслеты, сверкающие на руках и ногах, и вплела в волосы аметисты. Он так привык общаться с Эолой как с другом, что почти забыл, как она прекрасна…
— Что такое, Саймон? — тихо рассмеялась Эола, а леди Джунон с трудом сдержала смех. — Наша красота лишила тебя дара речи?
— Немного, — признался Саймон. — Вы обе выглядите великолепно.
— Ваше Величество… очень добры, — ответила Бельземина, застенчиво сложив руки. Саймон начал осознавать, что под маской стоической, бесчувственной рабыни, которую ей приходилось носить так долго, скрывается застенчивая и скромная женщина, легко смущающаяся и всегда боящаяся побеспокоить других. — Леди Эола сделала почти всю работу.
— Вздор, — ответила Эола. — Я лишь подчеркнула то, что было и так.
— Ты и выглядишь здоровее, — похвалила Бельземину леди Джунон. — Теперь, когда ты питаешься нашей маной, а не скверными миазмами и истощёнными маналитами, кожа у тебя свежее.
Бельземина отвела взгляд от дриады и уставилась на свои ноги. — Миазмов Его Величества всегда хватало, чтобы поддерживать меня… я обязана ему жизнью…
— Ты мне ничего не обязана, а своим счастьем ты обязана себе самой, — успокоил её Саймон. — Ну что, идём?
— Вам стоит отправиться в западную бухту, — сказала леди Джунон Эоле и подмигнула ей. — Я прослежу, чтобы она была целиком в вашем распоряжении.
— Премного благодарна, миледи. — Эола взяла за руки Бельземину и Саймона. — Идём.
Несколько часов полёта — и троица оказалась, пожалуй, в самом красивом месте, какое Саймон когда-либо видел.
Формально это и вправду была бухта, но леди Джунон умолчала о том, что озеро лежит на дне нескольких наполненных водой кальдер, образующих каскад из бассейнов, что питают друг друга водопадами. Жара острова превратила верхние из них в тёплые паровые ванны, а нижние были окружены прекрасным пляжем из чёрного песка. Внимание Саймона также привлёк глубокий ныряльный колодец, окружённый бледной скалой, поросшей блестящими кораллами.
— Правда красиво? — спросила Эола, пока Саймон извлекал из Инвентаря их пожитки — от полотенец и кресел до еды. — Через пару недель здесь станет ужасно людно, но пока мы можем насладиться тишиной.
— Красиво, — согласился Саймон. Даже странные рыбы, плавающие в воде, словно приветствовали их зрелищем радужной чешуи, сверкающей под солнцем. — Но для моего вкуса здесь слишком тихо.
К счастью, Саймон пришёл подготовленным. Он взмахнул рукой и извлёк музыкальную шкатулку на миазмах, почти идентичную тем, что Берт и Верни использовали против него, — устройство наигрывало одну из мелодий Эолы.
— Странное и прекрасное устройство, — сказала Эола, улыбаясь с восторгом. Прежде она такого не видела. — Оно копирует мой голос?
— Я записал одну из наших сессий без твоего ведома, — сказал Саймон. Его перк Дьявольский Кузнец оказался на удивление гибким. Ему нужно было лишь подойти к созданию музыкальной шкатулки как к оружию — а оружием она могла послужить, что доказали Берт и Верни во время их стычки, — чтобы его осенило вдохновение. — Это тебе, Эола, если примешь.
— Разумеется, приму. — Эола поцеловала его в щёку, отчего кровь Саймона прилила к лицу. — Это мило с твоей стороны, Саймон.
— Всегда. — Саймон уставился на водные бассейны. — Какой из них попробуем?
— Я… — Бельземина переступила с ноги на ногу. — Если Ваше Величество не против, я предпочла бы отдохнуть на пляже…
— Не волнуйся, — успокоила её Эола. — Я попросила Саймона принести книги.
— Я сделал больше, — ответил Саймон и извлёк из Инвентаря ещё кое-что: небольшого голема размером с человека, работающего на миазмах, по той же модели, что использовали эльфы Борея для тяжёлого труда. — Камешек исполнит любые команды в меру своих возможностей. Поставь, пожалуйста, Бельземине шезлонг и обмахивай её, пока она читает.
— Это… это совсем не обязательно… — неловко ответила Бельземина, сглотнув. — Если только Ваше Величество не настаивает…
— Всё в порядке, — сказал Саймон, доставая книги, взятые у Анаксимандра. Эльфийская литература казалась ему немного неторопливой — особенно романы, которые развязывались целую вечность, — но Бельземине, похоже, нравилось. — Выбирай.
Час спустя Бельземина достаточно расслабилась, чтобы читать За гранью конца пути, пока Камешек обмахивал её. Саймон и Эола ненадолго нырнули — и киши, несмотря на крылья, оказалась на удивление хорошей пловчихой, — после чего устроились в бассейне с горячей водой на несколько ступеней выше бухты. Тепло и песни музыкальной шкатулки уняли нервы Саймона и прояснили его мысли.
— Ты заметил, Саймон? — Эола глянула вниз, на Бельземину. — Она призналась, что ей некомфортно, вместо того чтобы сразу согласиться с твоим предложением.
— Да. Это немного, но она снова начинает обретать собственный голос. — Саймон прислонился головой к тёплой скале, глядя на закатное солнце, окрашивавшее горизонт в красный. — Ммм…
— Ты ведь думаешь о том, почему не взял передышку раньше? — догадалась Эола с лёгкой усмешкой. — Ты проводишь большую часть времени либо за отработкой магии, либо предаваясь мрачным раздумьям в своём тёмном замке —
— Я не предаюсь мрачным раздумьям, я мастерю, — возразил Саймон.
— Так бы сказал любой, кто предаётся мрачным раздумьям, — поддразнила его Эола. — Даже наши музыкальные сессии имеют скрытый, утилитарный мотив — обучение тебя Представлениям.
— Я бы всё равно проводил с тобой время, даже если бы мне нечему было учиться.
— Знаю, но не думаю, что тебе бы это так нравилось. — Эола подперла голову рукой. — Ты ведь зависим от своего Класса, правда?
— Признаю, мне нравится сила, которую он мне даёт, — сознался Саймон. Отрицать это больше не получалось. — Мне нравится расти в могуществе, но я бы не назвал это зависимостью.
Эола, похоже, немного встревожилась, если не чуть-чуть разочаровалась. — Тогда, полагаю, я получила ответ, — тихо сказала она. — Ты не согласишься отказаться от своего Класса, даже если мы найдём способ его уничтожить.
Богиня Маны может опередить нас в любом случае, и я не в том положении, чтобы её остановить, если она попытается уничтожить мой Крестон, подумал Саймон. Он не был уверен, что это вообще сработает, учитывая, что Благородные Крестоны способны восстанавливаться из своего исходного архетипа.
— Не думаю, что я бы отказался от своего Класса, нет, — признал Саймон. — Несмотря на его цену и бремя, которое он на меня налагает, полагаю, я в уникальном положении и способен совершить с его помощью невероятное благо.
— Ты мог бы творить благо и с другим Классом, который не является воплощением зла, Саймон.
— Не существует Классов, подобных Владыке, — ответил Саймон. Он взглянул на свою ладонь и сжал кулак. — Ты понимаешь, насколько я фантастически могуществен, Эола? Боги и демоны склоняются перед моей волей. Я могу создавать механизмы, не знающие ни боли, ни усталости, плести магию как музыку, поднимать мёртвых на службу живым и ставить злодеев на место.
А ещё были правления. Саймон мог перекраивать историю и саму судьбу мира в сторону желаемого исхода. Он долго терзался вопросом, каким должен быть этот исход, помимо смутных целей вроде того, чтобы мир пережил Зодиакальный парад и чтобы Бельземина обрела счастье, но пребывание в Святилище открыло его разуму новую возможность.
— Я просто думаю: если твой народ создал здесь рай, почему бы и мне не создать такой же внизу? — Саймон позволил себе помечтать о будущем. — Я мог бы выставить легионы големов, чтобы взять на себя самый жестокий труд всего нашего населения, освободив крестьян от короткой жизни в тяжком труде. Я мог бы отменить рабство для перевертышей, истребить таких, как „Паутина“, и сделать так, чтобы они больше не могли угрожать невинным, принудить демонов служить общему благу, вместо того чтобы позволять им гнить, как болезням. Я мог бы многое совершить с этой силой.
— Мог бы, но должен ли? — Эола отвела взгляд, нахмурившись. — Я тоже пыталась творить добро на поверхности, думая, что смогу что-то изменить, и ты видишь, к чему это привело.
— Знаю, но всё же часть меня чувствует, что я избегаю своей ответственности, — ответил Саймон. Такие, как Паллиан, страдали в рабстве, война пришла в империю, несмотря на его попытки дать знания различным фракциям, а Зодиакальные Демоны готовились причинить неисчислимые разрушения, вырвавшись на свободу. — Никто не берёт на себя столько, сколько я надеялся.
Эола повернула голову, чтобы взглянуть на него, её губы сложились в лёгкую улыбку, выдававшую нежность, печаль и крохотную искорку надежды.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Саймон, приподняв бровь. — Думаешь, это глупая цель?
— Нет, потому что я сама когда-то думала точно так же, — призналась Эола. — Я чувствовала ответственность перед нашим народом на поверхности, несмотря на то что мой голос — порочная сила. Я думала, что смогу… может, не использовать его во благо, но хотя бы компенсировать его.
— Думаю, ты всё ещё можешь, — подбодрил её Саймон. — Сделай ты это раньше — и Теллурия была бы уничтожена, но Вивр сходит со сцены, и мир изменится так, как я ещё не предвидел. Мы можем написать лучшее будущее.
Эола просияла. — Ты действительно так думаешь?
— Да, думаю, — подтвердил Саймон. — С тех пор как мы начали тренировки, ты поднялась выше сорокового уровня в своём Классе Певицы, и, возможно, к моменту нашей схватки с Ноденсом достигнешь пятидесятого. Теперь у тебя есть сила.
— Верно, я уже не та слабая девочка, что была прежде. — Эола тихо рассмеялась. — Так, может, вернёмся на поверхность после того, как убьём этого Козерога?
— Не знаю, — признался Саймон. — Я приму решение после того, как мы одолеем Ноденса. Я люблю это место и мог бы провести здесь всю жизнь, но всё ещё чувствую обязательства перед многими на поверхности. Полагаю, всё будет зависеть от того, как мы разберёмся с Козерогом и как оправится Бельземина.
— Что бы ты ни выбрал, я, думаю, последую за тобой. — Эола кивнула сама себе и вышла из воды. — Идём со мной. Хочу тебе кое-что показать.
Заинтригованный Саймон последовал за ней к тому ныряльному колодцу, что приметил раньше, а затем нырнул вслед за Эолой вниз головой. Под водой он гнался за ней и вскоре понял, что яма не такая глубокая, как казалось. Её неглубокое дно открывалось в тоннель, через который они с Эолой проплыли, прежде чем вынырнуть с другой стороны.
Как оказалось, тоннель выводил в пещеру, не слишком отличавшуюся от той, что вмещала подводный город русалок в Бужане. Светящиеся черви давали мягкий отсвет, отражавшийся на красных кораллах, что выстилали стены, — этого хватало, чтобы Саймон разглядел выглядывавшее из воды лицо Эолы.
— Что это за место? — подивился Саймон, подняв руку из воды. Светящиеся черви сбирались к его пальцам, словно тянулись к нему в ответ. Пение музыкальной шкатулки отсюда было едва слышно. — Красиво.
— Мы называем его колодцем желаний, — сказала Эола. — Сказывают, когда двое собираются здесь вместе, они могут загадать желание, и оно сбудется.
— Двое? — Саймон усмехнулся, вдруг осознав, почему леди Джунон оставила это место для них наедине и что колодец едва-едва вмещает двоих. — Это что, местечко для парочек?
Эола усмехнулась в ответ. — Может быть…
Саймон взглянул в её серебристые глаза, затем положил руки ей на спину. Эола тут же придвинулась ближе — было ясно, что она уже давно ждала, что он сделает шаг, — и обвила руками его шею.
Краткое воспоминание о ненависти в её взгляде из прошлого правления вспыхнуло в его сознании, когда свет отразился на её лице, а за ним последовали короткие образы того времени, когда она пыталась сделать шаг к нему в Вальне, а затем мгновения, что они делили, проникая в „Паутину“.
— Что такое? — спросила Эола, уловив его колебание. — Если у тебя уже кто-то есть —
— Дело не в этом, — успокоил её Саймон. — Просто… некоторые видения о тебе сложились неудачно. В одних мы стали друзьями, в других ты меня возненавидела.
— Разве ты не убедил меня вернуться домой как раз для того, чтобы те видения не сбылись? — Эола на мгновение погладила его по волосам. — Не думаю, что мы пожалеем, Саймон.
— Я лишь говорю, что я — не безопасная ставка, — предупредил Эолу Саймон. — Это может плохо кончиться.
— Или сложится так хорошо, что мы пожалеем, что не начали раньше, — возразила Эола, а её крылья развернулись, обнимая его так, что он больше не уплывёт. — В любом случае, если ты прав и у нас всего несколько месяцев до того, как придётся вести ужасную войну… я предпочла бы провести их в блаженстве.
Её слова отозвались в Саймоне. Он устал от бесконечных раздумий. Все Эолы, которых он знал, мертвы, но та, что перед ним, — другая, живая и готовая. Он тоже хотел её, хотел поймать мгновение и сделать так, чтобы они оба насладились оставшимся кратким отдыхом.
— Да. — Саймон наклонился, чтобы поцеловать её в воде. — Я тоже.
В конце концов они совсем забыли о своём желании.