Столько усилий, столько боли — и всё лишь ради того, чтобы вернуться в начало. Обратно к Багряному Трону.
Саймон чувствовал его презрение — за то, что он позволил врагам сплотиться в коалицию против него, — но, к его удивлению, Трон не смеялся и не насмехался. Напротив, дух Багряного Трона, похоже, упивался ненавистью, которую ощущал в своём Владыке.
Недолгое время Саймон был счастлив и смотрел в будущее с надеждой… но все эти надежды сгорели дотла вместе с тронным залом Ремедии.
Осталась одна лишь злоба.
Это семнадцатое из ваших Ста Правлений.
Вы заслужили титул Саймона Магёныша.
Магёныш: Вы немало потрудились, чтобы прикрыть один из немногих изъянов своего славного Класса, и это заслуживает поощрения. Стоимость ваших заклинаний миазмы снижена вдвое.
Уже то, что Багряный Трон способен даровать титул, почти не уступающий по силе ключевому перку Класса Мага, было изрядной демонстрацией превосходства — и порядком пугало. А то, что он, судя по всему, готов поощрять устранение слабостей Владыки, — тем более. Неужели преемник Саймона получит более отточенную версию его Класса, чем нынешняя? Дух Владыки, похоже, был настроен со временем развиваться и совершенствоваться, превращаясь в неостановимый символ зла и ужаса.
По крайней мере, он не принялся насмехаться над его связью с Ремедией и не стал сыпать соль на раны. В мыслях Саймона было лишь одно: вид её отрубленной головы и последние слова той тени.
«Осчастливь меня, мой Владыка».
За это «Паутина» сгорит.
Саймон почти не сомневался, что эта тень — сам Принц Пауков. Неужели они украли память Ремедии и узнали о её последнем желании? Класс Плута умеет красть заклинания — так, может, ему по силам забрать и воспоминания? Или же им как-то удалось подсмотреть, как Саймон совокуплялся с королевой.
Так или иначе, эта последняя издёвка подписала им приговор.
— Он умрёт, — вот первые слова, что вырвались у Саймона, когда он вновь очнулся в своей спальне. — Клянусь Светом и Тьмой. За это он умрёт.
Принц Пауков называл себя Владыкой преступного мира, но он ошибался. Он был букашкой, которую настоящий Владыка раздавит под ногой, и Саймон довольно скоро это докажет. За Ремедию, за Эолу и за себя самого.
Слишком часто «Паутина» предавала его и мешала ему. Прямо и косвенно она стоила ему многих правлений, а её интерес к Зодиакальным Демонам делал её угрозой, а не просто помехой. Теперь Саймон был убеждён, что обретёт покой лишь тогда, когда научится вырезать её так же, как расправился с эльфийским заговором Оракула.
Сначала надо выяснить, как произошла эта катастрофа, — подумал Саймон, сцепляя руки. В чём аномалия?
Ответ казался ему очевидным: Касвал.
Касвал был жив, хотя обычно сестра убивала его, стоило Саймону назвать его в завещании, — либо в надежде самой завладеть Классом Владыки, либо потому, что охота имперских партий на её брата делала его обузой.
В прошлое правление она не убила его, потому что Луи бросился прямо на неё, а не на её брата, — подумал Саймон. Он, должно быть, догадался, что завещание подделано, когда она не применила Класс Владыки во время их столкновения… а тогда они, вероятно, и сколотили союз, который Саймон невольно укрепил, помогая Партии Церкви загнать их соперников в угол.
Раз он больше не был ходячей обузой, Вивр пощадила Касвала, а поскольку наступление Партии Войны ей больше не грозило, у неё появилось больше времени на укрепление собственной власти. Скорее всего, она наняла «Паутину», чтобы собрать сведения о киши, узнала об их Святилище или о намёках на его существование, а затем отыскала его. Они с Партией Войны обратили в рабство местных жителей, включая Эолу, а Касвал в конце концов оказался одержим Козерогом. Луи догадался, что Шабрам работает на кого-то ещё, «Паутина» вступила в их коалицию ради шанса отомстить Саймону за вмешательство в дела Кокани и возможности вернуть кристалл Льва, а затем эти три силы слились в единый фронт, который выследил Владыку благодаря Дьявольскому Клейму его шпиона.
Я могу давить лишь до определённого предела, пока враги не поймут, что их подставляет кто-то со стороны, — предположил Саймон. Указать Касвала в завещании — лучший способ столкнуть Луи и Вивр, не дав им договориться.
Кстати, о Луи… Саймон решил воспользоваться случаем и проверить один из своих новых перков. — Владыка Демонического Замка.
Тело Саймона впало в оцепенение, похожее на сон: плоть онемела, дыхание замедлилось. Разум растёкся по стенам Фрайтвола, душа улеглась во весь замок, словно он был его плотью и костями. Сознание оказалось сразу всюду и нигде — бесплотный дух, больше похожий на дерево, распускающее корни, чем на отдельную личность.
Ощущение было донельзя странным. Саймон чувствовал на краю восприятия множество присутствий — как кровь, текущую по его коридорам-венам, и пищу, перетираемую в его залах-кишках. Однако в этом состоянии он не мог воспринимать их все разом — не больше, чем любой человек способен полностью осознавать все естественные отправления своего тела.
Чтобы видеть, нужно сосредоточиться, — подумал Саймон. Пожалуй, в этом был смысл. Бальзам Магнос никогда не позволил бы застать себя врасплох, если бы мог постоянно обозревать всё внутри Фрайтвола. Посмотрим, сумею ли я отыскать Луи.
Его потусторонние чувства напряглись, пока он не начал «видеть» солярий в западном крыле замка Фрайтвол, куда Луи приглашал Саймона полюбоваться Мартроном. Дух Саймона охватил комнату со всех сторон. Стены и потолок стали его глазами, окна — ушами, и он мог наблюдать за Луи, развалившимся на диване с книгой в руке. Саймон узнал название — Император Торговли: так назывался фэнтезийный роман о приключениях Торговца в другом мире.
Луи Магнос всего пять минут назад убил своего отца прямо в постели вместе с ни в чём не повинным посторонним — и вот он здесь, безмятежно читает фэнтезийный роман, будто ничего не случилось.
С этим человеком что-то глубоко не так, — подумал Саймон. Что-то в этой сцене всерьёз его покоробило. Нормальные люди так не реагируют. Никто не бывает настолько отстранённым и уверенным.
Луи мгновенно вскинул голову, подозрительно нахмурившись, и Саймон, вздрогнув, тут же оборвал попытку наблюдения. Неужели наследный принц почувствовал, что за ним следят? Из прошлых правлений Саймон знал, что Луи считает, будто его отец выжил после покушения, — так что тот мог решить, что Бальзам проверяет его через прорицание…
Но его-то я вижу ясно, — подумал Саймон. Все члены Дома Магнос владели предметами, защищающими от простого прорицания, и всё же Саймон прекрасно видел наследного принца. Владыка Демонического Замка, должно быть, позволяет мне видеть сквозь камень.
После этого Саймон решил проверить остальных крупных игроков — начал с Эвфемии, которую застал спящей в её огромной постели… секунд на десять, пока её глаза внезапно не распахнулись и ему не пришлось оборвать связь. Проверка Верховного Исповедника Мастемо — тот писал письма в кабинете — и Патриата Мальфаса — тот нервно нарезал круги по своим покоям — дала тот же результат. Все эти высокопоставленные особы, похоже, были достаточно проницательны, чтобы понять: за ними кто-то наблюдает, — то ли благодаря высокой характеристике Восприятия, то ли из чистой паранойи. А вот Таласа Саймон в итоге целых пять минут наблюдал храпящим в постели, и его никто не заметил.
Он мог наблюдать за людьми внутри замка Фрайтвол, но сильнейшие из игроков были достаточно проницательны, чтобы заметить его взгляд. Саймон предположил, что в будущем сможет незаметно следить хотя бы за некоторыми заговорщиками.
Как далеко простирается это зрение? Саймон снова слил своё сознание с Фрайтволом и обследовал его пределы. Он быстро подтвердил две вещи: во-первых, он и вправду видел всё в границах замка, включая ближние туннели и тайные ходы, — при условии, что знал об их существовании. Знать — вот ключевое слово. Ему нужно было хотя бы немного представлять, что именно он хочет увидеть, — скажем, «спальня Луи» или «кислотная комната».
Во-вторых, прежнее утверждение Шабрам о том, что глубины замка уходят более чем на восемь тысяч футов под землю, скорее всего, было верным. Насколько он мог судить, Фрайтвол был шляпкой гвоздя, вбитого глубоко в землю.
Покажи мне дно, — подумал Саймон, — самую глубокую пропасть этого замка.
Его сознание обратилось к самым нижним глубинам замка, ниже сети манадревьев и пещер. Сквозь густые облака миазмы он увидел тёмный безмолвный склеп, где две змеиные статуи нависали над огромными зловещими чёрными вратами, запечатанными толстым замком. Из их трещин всё ещё сочилась тьма, впуская зло в мир людей.
Под фундаментом Фрайтвола таились ещё одни врата в Бездну.
Разумеется, резиденцию Владыки построили прямо над порталом в Ад, — подумал Саймон, и тут ему в голову пришла безумная идея. Он попытался перестроить планировку Фрайтвола, чтобы поднять врата выше, но ничего не вышло — точно так же, как не получалось переместить печать Каменной Музы в Залах Минотавра.
Врата я переместить не могу, а чтобы менять планировку, нужно понимать, где расположена каждая комната. Саймон прикинул, как с этим быть. На то, чтобы нанести Фрайтвол на карту, может уйти не одно правление, даже с помощью Хранителя.
Впрочем, это не имело особого значения. Врата непотревоженно стояли на восьмитысячефутовой глубине. Пользы от них Саймону было мало, и тревоги тоже — разве что откроются во время Зодиакального парада, и уж тогда он точно будет за ними следить. А в ближайшее время его внимания требовали другие дела.
Ему ещё предстояло сжечь «Паутину».
Перед отъездом из Фрайтвола Саймон уладил несколько дел.
Во-первых, он назвал Касвала в завещании, чтобы Партия Войны и Вивр остались врагами. Во-вторых, он затребовал в наследство горстку рабов, чтобы забрать с собой Бельземину и Эолу: первую — потому что она была нужна ему для его плана, вторую — потому что… потому что так ей будет безопаснее.
Кроме того, он провёл небольшой опыт с Шабрам и Бельземиной в кабинете главы разведки — опыт, который её озадачил. — Вы желаете на нас жениться, Ваше Величество?
— Это всего лишь проверка, — ответил Саймон. — Один из моих перков Владыки позволяет передавать любой недуг, от которого я страдаю, тому, с кем я законно женат или помолвлен, и я хочу проверить, сработает ли это с более чем одним человеком. Сразу после этого я с вами разведусь.
Шабрам это предложение скорее позабавило, а Бельземина просто согласилась, как и в прошлый раз, — и Саймон «законно» женился на них, записав это на клочке бумаги. Затем Бельземина наложила на Саймона статус Якорь, и тот проверил эффект переноса.
Проблемы выявились сразу же. Якорь Шабрам Саймон передал без труда, а вот с Бельземиной ничего не вышло.
— Похоже, мой перк признаёт только один брак, — заметил Саймон. — Странно. Разве я как Владыка не могу взять больше одной жены — хотя бы на бумаге?
— Для этого, вероятно, потребуется официальный указ или значительный сдвиг в самом институте брака, — предположила Шабрам. — Мне говорили, что на перки может влиять то, как люди воспринимают тот или иной Класс. Силу Вашего Величества могут ограничивать представления подданных о браке, а обряды Света совершенно однозначны: у мужчины может быть только одна официальная жена.
Саймон с досадой хмыкнул. Пожалуй, она была права. В большинстве цивилизованных обществ, включая Эндимион, брак и помолвка ограничивались одной парой. — Но почему моя сила признаёт моей женой вас, а не Агнес?
— Потому что я свободная женщина, полагаю, — ответила Шабрам. — Ваша сила, должно быть, считает леди Огнежезл всего лишь младшей наложницей из-за её рабского статуса.
Исход неприятный — и по многим причинам. Вдобавок это означало, что Саймон, вероятно, не сможет жениться на одной из своих коров, если только официально не узаконит скотоложство. Вот и всё, что осталось от этого блистательного плана.
— Печально, — посетовал Саймон. — В таком случае я подпишу бумаги о разводе.
— Могу ли я предложить Вашему Величеству вместо этого жениться на одной из моих сотрудниц? — предложила Шабрам, безмятежно улыбаясь тому, что её за пять минут выдали замуж и развели. — Я могу распорядиться, чтобы её держали в надёжном месте в обществе лекарей, которым поручено снимать с неё недуги, едва те появятся.
Саймон кивнул, найдя идею вполне удачной. Мысль о том, что он мог стать причиной смерти Бельземины, передав ей свои недуги и ослабив её перед Партией Войны, грызла его… как и ещё одна его ошибка.
— О кое-чём я должен вас предупредить, Шабрам, — сказал Саймон. — Я могу клеймить людей знаками, дарующими им разные силы — вечную молодость, оборотничество, мысленную связь… — но ценой того, что я могу убить помеченного в любой миг.
— Я не против принять эти клейма, — без колебаний ответила Шабрам, как и во многих прошлых правлениях. — Уверена, Ваше Величество найдёт меня полезнее живой, чем мёртвой.
— Несомненно найду, но вы упускаете опасность, — мрачно ответил Саймон. Убив её дважды, он хотел убедиться, что она до конца понимает, на что подписывается. — Снять эти клейма я могу, только убив их носителей, а некоторые мои враги могут ударить по мне через эту связь. Если вас захватят… у меня может не остаться выбора, кроме как их активировать.
Шабрам обдумала его слова, а затем без особых колебаний отмахнулась от предупреждений. — Я буду носить их с гордостью.
— Не думаю, что вы до конца понимаете всю серьёзность этого обязательства, Шабрам.
— Понимаю. Ваше Величество не стал бы сообщать мне о рисках и не предложил бы мне возможность отказаться, если бы не дорожил моей службой. — Шабрам улыбнулась ему, усаживаясь на свой стол. — Уверена, мы вместе позаботимся о том, чтобы я оставалась свободной и могла служить.
Хитра и предана, — подумал Саймон. Отец хорошо её выбрал. — Обещаю, ваша служба не останется без награды, — поклялся он. — Пока же я должен покинуть замок, чтобы собрать силы и в будущем заявить права на Багряный Трон. Мне нужно, чтобы вы организовали мою переброску в Вальн и выполнили несколько поручений, пока меня не будет… и заодно купили коров.
Затем Саймон отдал Шабрам распоряжения. Прежде всего, он собирался отметить её дом как Подземелье, чтобы тот служил убежищем, если ему понадобится в критический миг телепортироваться в безопасное место. Его новую «жену» и стадо коров следовало держать в разных местах, чтобы никакой враг не уничтожил все активы Саймона одним ударом.
Во-вторых, он поделился с ней собранными сведениями о кровавом ритуале пробуждения Тёмного Провидца и приказал ей тайно, через посредников, поручить Жюстин и Душару продолжить эти эксперименты. Если снабдить леди Элигос наработками её прежней себя, время на исследования сократится, а отправка записей Душару обеспечивала Саймону второе мнение по этому вопросу. Обычно чернокнижник ставил Саймону глухую стену, когда тот пытался отдавать ему приказы через мысленную связь, не встретившись предварительно лично, — из-за строгих правил Бальзама, — но уж частный заказ от анонимного нового покровителя по интересующей его теме он наверняка примет…
В-третьих, он рассказал ей всё про эльфийский заговор и их план уничтожить Фрайтвол… а затем приказал не мешать этому.
— Ваше Величество желает, чтобы я допустила ничем не спровоцированное нападение на нашу столицу? — Шабрам выглядела слегка ошарашенной этим предложением. — Вы уверены?
— Уверен, — ответил Саймон, хотя удовольствия ему это не доставляло. — Сейчас я недостаточно силён, чтобы разом вырезать всех своих врагов в этих стенах. Я должен сделать так, чтобы они перебили и ослабили друг друга, пока я коплю силы втайне. Вы эвакуируетесь заранее, а затем отправитесь в Теллурию — помочь Партии Войны в охоте на Вивр Ашмодай и её сторонников.
Помимо того что это стравило бы Вивр, Луи и Белого Единорога между собой, у стратегии имелась и другая цель. Когда-то, при первой встрече в Вальне, «Паутина» поспешила заключить с ним сделку, стоило войне повысить спрос на магические и проклятые предметы. Саймон надеялся, что обещание снабжать их магическими предметами собственного изготовления и знаниями о Зодиакальных Демонах поднимет его цену в глазах «Паутины» — по крайней мере, на какое-то время перевесит награду за предательство. Увоз Бельземины заставит гражданскую войну начаться раньше и в более жестокой форме, а это, в свою очередь, повысит спрос на товары, созданные им как Владыкой.
Погибнет очень много людей, но жертв, скорее всего, будет меньше, чем если бы «Паутина» когда-нибудь выпустила одного из архидемонов, которых стремилась превратить в оружие. Саймон знал, что внедрение в организацию потребует безжалостных жестокостей — вроде тех, на которые ему пришлось пойти, чтобы завершить Сезонный Ключ, — и, хотя ему претила сама мысль об этом, он был готов снова замарать руки, если это в конце концов позволит ему задушить ими Принца Пауков.
Как только он узнает истинную личность этого ублюдка, останется лишь, едва начнётся правление, выследить его и пресечь угрозу в зародыше. Всё дальнейшее для Саймона станет куда проще, и множество невинных жизней будет спасено.
«Осчастливь меня, мой Владыка».
Он сдержит это обещание — если не в этом правлении, то в другом.
Уладив большинство дел во Фрайтволе, Саймон пригласил Эолу к себе. Воспоминание о её голове, катящейся по полу, наполняло его мукой. Сколько раз он не сумел уберечь её от плена, рабства и смерти? Пять? Больше?
Тебе угрожает столько незримых опасностей, — мрачно подумал Саймон, глядя на подругу. Он подумывал уговорить её вернуться в её Святилище и предупредить своих, чтобы те укрылись, но один взгляд на неё заставил его передумать. Я не вынесу, если снова увижу, как ты умираешь.
Что же тогда делать? Велеть Шабрам запереть её в надёжном месте, куда никому не добраться? Мало того что Эола возненавидела бы это и попыталась сбежать, — «Паутина» проникла в структуры власти Эндимиона достаточно глубоко, чтобы узнать о смерти Бальзама, и наладила связи с Имперской разведкой. Если они ухитряются протаскивать агентов прямо под нос Белому Единорогу и Паладину, Саймон не мог исключать, что и в его собственном окружении сидят их люди, доносящие Принцу Пауков.
И это всё равно не помешало бы «Паутине» и её союзникам рано или поздно отыскать её родину…
— Эола, — сказал он на языке киши, заставив её вздрогнуть. — Тебе кое-что нужно знать.
Этот первый разговор к тому времени стал уже почти рутиной. Он рассказал ей, что он пророк Света, наделённый даром предвидения, что военачальник Вивр ищет её, чтобы открыть проклятое сокровище народа киши, что она в сговоре с «Паутиной» и торгует перевертышами… и одну новую подробность, которая потрясла Эолу до глубины души.
— Вивр… — чистая кожа Эолы стала белее мела. — Вивр и «Паутина» знают о парящем Святилище моего народа?
— Они подозревают о его существовании, а когда в конце концов найдут, явятся туда на воздушных кораблях и выпустят запечатанного там архидемона. — Сценарий, который мог не раз осуществиться без ведома Саймона. Лишь в прошлом правлении парящие острова спустили на землю, но, насколько он знал, в предыдущих правлениях их могли грабить месяцами. — Твой народ сумеет защититься, если его предупредить?
— Я… нет… — Эола прикрыла рот рукой, пальцы у неё дрожали. — Мой народ… мой народ не знает войны уже несколько столетий. Наши эльфы и дриады, может, и продержатся, но… им не выстоять против армии работорговцев с уровнями Классов…
Именно этого Саймон и опасался. Сама Эола была Певицей низкого уровня и единственной среди своих, кто отважился спуститься в мир внизу. Вивр и «Паутина» раздавили бы их даже без участия Партии Войны.
— Я принял меры, чтобы пока отвлечь Вивр, если уж не погубить её, — попытался успокоить её Саймон. — По крайней мере, я могу на месяцы оттянуть её находку.
У этой драконицы была скверная привычка возвращаться из сокрушительных поражений ещё сильнее, но в прошлых правлениях Луи ухитрялся выдворить её из Теллурии и заставить сосредоточиться на кампании в гражданской войне. Тот год, что Саймон просидел в Тёмном лесу, она потратила на попытки покорить острова Бервик, Скаланд и Уйо — без армии перевертышей, обращённых в драконов, за спиной, — а это говорило о том, что в том правлении она не нашла Святилище и не обратила в рабство Двухвостую Рыбу.
— «Паутина» — другое дело, — предупредил он её. — Этот преступный заговор обширен и раскинул щупальца далеко, а личность его главаря мне неизвестна. Пока они на свободе, эта всесильная гильдия воров оправится от любой неудачи. Я вижу только один способ выкурить этого труса: внедриться в их организацию, а это… — Он вздохнул. — Это потребует времени.
Эола тревожно прикусила губу. — Зачем ты мне это рассказываешь?
— Потому что тебе предстоит сделать выбор, Эола, — ответил Саймон. — У тебя есть несколько вариантов. Я могу даровать тебе способность превращаться в другого перевертыша — тогда ни Вивр, ни «Паутина» не поймут твоей истинной ценности, пока ты будешь держаться в стороне. Это позволит тебе примкнуть к Паладину или продолжить революционную работу в Теллурии — если только ты будешь скрывать свою истинную природу. Ещё я могу обеспечить твоему народу поставки оружия, чтобы он подготовился к вторжению.
— Этого… этого будет мало. — Эола сжала кулаки. — Как… как ты собираешься внедриться в эту «Паутину»?
— Предложу им свои услуги и буду подниматься по ступеням, пока не найду самого главного паука.
Эола встретила его взгляд. — А когда найдёшь его?
Лицо Саймона напряглось, как и его челюсть. — Тогда я его убью, — сказал он, выплёвывая яд с каждым словом. — И сотру их всех с лица земли.
Шёлк, Принц Пауков, Ренал… все они десятикратно заплатят за прошлые предательства. Эола ощутила его праведный гнев и, обдумывая его слова, кивнула в знак согласия.
— Я не стану ни прятаться, ни бежать, — решила Эола. — Лучший способ спасти мой народ от рабства — уничтожить это зло в самом корне.
Он боялся, что она скажет именно это. — Тогда ты умрёшь, Эола.
Она вздрогнула от его прямоты, но быстро взяла себя в руки. — Думаю, я могу помочь тебе в твоём стремлении уничтожить эту шайку работорговцев, лорд Саймон.
— Каким образом? — нахмурился Саймон.
— Что если… — Она сглотнула. — Что если ты явишься к ним на порог с живым киши?
Саймон увидел багровую пелену. — Ты хочешь, чтобы я продал тебя им?! Ты вообще слышала хоть слово из того, что я только что сказал?!
— Нет, нет, не продал… — Эола заёрзала на месте. — Я просто говорю… что если ты предложишь им свои услуги и у тебя на службе будет киши… то ты внезапно становишься куда более ценным приобретением. Ты станешь человеком, которого они захотят задобрить и завербовать.
Саймон с трудом заставлял себя хотя бы рассматривать эту мысль — слишком велик был риск, — но Эола была права. Она могла стать невероятно привлекательной приманкой… — И что, ты хочешь, чтобы я представил тебя как свою служанку? — губы его презрительно сжались. — Рабыню-наложницу?
— Именно для этого меня и привезли сюда, — с неловкостью заметила Эола. — Они решат, что рано или поздно смогут меня купить, а тебе будет легче сойтись с этими негодяями, если они посчитают, что ты одобряешь рабство.
Саймон нахмурился. Сердце требовало отказать ей, сказать, что это слишком опасно… но тут он вспомнил несколько деталей из прошлых правлений.
Первым делом Шёлк в конце их первой встречи попыталась купить Эолу за смехотворную цену. «Паутина» проявила интерес к Эоле с первой же встречи, но за все месяцы, что Саймон провёл в Вальне, так и не попыталась её украсть. Против него они действовали лишь тем, что продали его местоположение Паладину, — и вдобавок дождались, пока он покинет город.
Не действовали они против него напрямую и в Магволии. Они попытались украсть Астериона прямо у него из-под носа, а после провала умыли руки. В Кокани они выступили против него лишь тогда, когда за ними стояли и Зодиакальные Демоны, и Партия Войны.
Они меня боятся, трусы, — понял Саймон. Они боятся Владыку. Они не посмеют драться со мной без подавляющего перевеса и будут вести себя паиньками, пока моя ценность перевешивает выгоду от предательства.
План Эолы мог сработать: он побудил бы «Паутину» задабривать его в надежде получить доступ к Святилищу киши, а Эола была бы в безопасности рядом с ним. Он мог защитить её лично.
Но в этом плане была одна серьёзная загвоздка.
— Эола… — Саймон глубоко вздохнул. — Ты понимаешь, что значит внедриться в преступную организацию настолько глубоко, чтобы заслужить доверие её главаря? Чем нам придётся заниматься? Кому причинять боль? Ты это понимаешь?
Эола замялась, на миг её решимость пошатнулась. Скорее всего, умом она понимала, чего потребует эта миссия, но Саймон не был уверен, что она до конца осознает, на что подписывается, — пока им не придётся замарать руки.
— Оно того стоит, пророк? — спросила она, умоляя о положительном ответе.
— Да, — ответил Саймон, хотя скорее себе, чем Эоле. — Да, стоит.