Прим. автора: привет, как я и предупреждал некоторое время назад, на следующей неделе я беру перерыв из-за семейного отпуска, так что следующая глава выйдет в понедельник, 31 августа ;) до скорой встречи!
Святилище раскололось на куски, и Саймон рухнул в трещины.
Все корни госпожи Джунон по всему архипелагу до единого втянуло в его полуплан пыток, увлекая за собой огромные пласты земли. Рай, ради защиты которого Саймон когда-то пожертвовал столь многим, рассыпался руинами и обломками.
Саймон видел, как сэра Ричарда при обвале раздавило валунами вместе со множеством невинных, не успевших вовремя выбраться из клеток. Их вопли звучали громче подземных толчков, и их кровь была на руках Саймона.
В катастрофе погибли бесчисленные души, и всё же это злодеяние едва принесло ему новый уровень.
Перк Владыки 79-го уровня: Дьявольский Кузнец VI (пассивный): теперь вы можете создавать Гримуары, Книги Навыков, зачарованные свитки и татуировки, однако обязательной частью их сотворения должна быть миазма.
Гримуары? Книги Навыков? Они как-то связаны с Книгомантией?
Мысли Саймона угасли, пока он вместе с тысячей других трупов и обломков падал в ревущее небо. Луи среди них не было. Саймон не думал, что брат погиб — случись такое, он получил бы больше одного уровня, — но не был уверен и в том, что тому удалось спастись.
Будь Свет и Тьма милосердны, его постигла бы та же участь, что и дриаду, которую он помог поработить.
Саймон падал сквозь осыпающийся барьер в облака, зрение затуманилось от ран и потери крови. В его теле застряло слишком много копий Меча Маны, чтобы он мог восстановиться: они подавляли исцеление и телепортацию. Скорее всего, он погибнет ещё до того, как ударится о землю.
«Прости, Анна», — прошептал Саймон мысленно. Прости, Эола. Всё это… по моей вине.
Он обрёк их всех в то самое мгновение, когда заключил союз с безумцем.
Никто не ответил — скорее всего, потому, что десятки пронзивших тело копий Меча Маны мешали действию его Дьявольских Клейм. Мир внезапно распахнулся бескрайним синим небом над безбрежным океаном. На горизонте Саймон различил множество точек — дирижабли, птицы, эйдолоны Норбелль — среди дождя из обломков, падавших вслед за ним. Они были так далеко, что вряд ли кто-то его заметил.
Его взгляд задержался на величественном силуэте вдали. Сначала он принял его за высокую гору, но понял, что ошибся, когда увидел гигантские пышные ветви, тянущиеся к самым пределам тёмного космоса.
Мировое Древо предстало зрелищем столь же прекрасным, сколь и пугающим.
То было нечто причудливое: колоссальная масса корней и коры обвивала исполинский ствол, накрывая своей тенью целый континент. Крона древа смутно напоминала мозг, образованный спиралями ветвей и пульсирующими побегами, сплетёнными в столь сложный узор, что разум Саймона едва ли мог в нём разобраться. Светящиеся листья уходили высоко за облака, к самым дальним пределам атмосферы Бримира. Мировое Древо казалось чем-то первозданным и потусторонним, истинным горнилом и первоосновой жизни. Мана окутывала растущий из его корней остров столь густым разноцветным туманом, что Саймон видел лишь очертания бескрайних изумрудных лесов и шпилей.
Множество слоёв защиты окружало эту запретную землю: от сияющих мощью коралловых рифов, испещрённых рунами, до наложенных друг на друга магических барьеров, опоясывающих Мировое Древо. В небесах кружило множество крылатых силуэтов, готовых защитить это место от любого, кто вздумает его уничтожить. Ни единая крупица миазмы не оскверняла красоту этого рая.
Так впервые предстала перед ним Эллюзия — огороженный сад грандиозных масштабов. Она напоминала Святилище, хотя казалась почему-то ещё более таинственной.
Одного лишь вида Мирового Древа оказалось достаточно, чтобы ненадолго унять гнев и тоску Саймона. Пусть в итоге всё могло оказаться бессмысленным, он всё же уберёг подлинное чудо и саму жизнь от уничтожения.
Внезапно взгляд Саймона уловил движение гораздо ближе к нему: в отдалении виднелся мерцающий, похожий на колонну силуэт, который словно парил над самой водой.
Неужели это… Глаза Саймона расширились от изумления, когда он узнал мерцающие очертания. Башня Ремесленни—
Его жизнь оборвалась в последней белой вспышке.
…
В одну секунду Саймон был жив, а в следующую — мёртв.
Острая фантомная боль во лбу не оставляла сомнений в том, что именно его убило. В этом правлении в него стреляли уже в третий раз, и последнее покушение увенчалось успехом. Какая ирония: несмотря ни на что, на сей раз убить его не удалось именно Луи.
Башня Ремесленника должна была находиться на другом краю света. Как она могла оказаться так далеко от Музы? Умела ли она летать изначально, или её хозяин переделал башню за те месяцы, что прошли с начала войны?
Множество вопросов не давало Саймону покоя, когда он вновь предстал перед судом Багряного Трона. Он чувствовал, как его предшественники смакуют учинённую им резню, слышал их насмешливый хохот над его поступками и улавливал тень разочарования из-за его попытки отступить в последнюю минуту.
В конечном счёте он утопил мир в войне и принёс больше вреда, чем пользы. Спасение Мирового Древа оказалось слишком запоздалым и недостаточным.
Это Двадцать Восьмое из ваших Ста Правлений.
Вы заслужили титул Саймона Военачальника.
Военачальник: вы уже пролили немало крови, но этой бойни вам всегда будет мало. Вы получаете Ускорение на пять минут каждый раз, когда убиваете кого-то оружием. Каждая новая жертва обновляет длительность.
— Это твой способ подтолкнуть меня к тому, чтобы я продолжал причинять людям боль? — со злостью и отвращением спросил Саймон в пустоту. — Я никогда не стану одним из вас.
Багряный Трон ответил ему безмолвным смехом.
Он снова проснулся в своей спальне совершенно опустошённым, с привкусом горечи во рту. Предшественники были уверены, что их проклятие в конце концов сломит его и превратит в такое же чудовище, как они сами; это было лишь вопросом времени.
И они вполне могли оказаться правы.
Саймон прожил едва ли четверть из многих своих жизней, а уже так сильно изменился. Останется ли он через пятьдесят правлений тем, кто способен спасти этот мир? Будет ли ему вообще до этого дело? Или Класс Владыки приучит его упиваться бессмысленной жестокостью?
Я не могу стать похожим на отца, но Владыка не позволяет мне повышать уровень без чудовищных деяний. Саймон посмотрел на свои руки. Обречь целую цивилизацию на вечные пытки едва позволило мне подняться с 78-го на 79-й уровень.
Что ещё потребуется, чтобы достичь 80-го уровня и пойти дальше? Какую цену придётся заплатить за вершины могущества, необходимые для победы над Зодиакальными Демонами? Число врагов, которых можно было убить с чистой совестью, таяло, и он не мог просто мысленно отстраняться от всё более чудовищных зверств.
Хуже того, Саймон не сможет быть спокоен на Багряном Троне, пока жив Луи. Безумец мог затаиться на несколько месяцев, но лишь затем, чтобы подпитываться раздорами и становиться сильнее. Он не отступится от намерения уничтожить Мировое Древо, пока не получит клеймо или не погибнет.
Сейчас Саймону было не под силу сокрушить его. Несколько правлений назад, обсуждая устранение Луи, Эвфемия говорила, что они понесут потери, и хотя с тех пор Саймон стал сильнее, её предостережение оставалось в силе. Погибнут многие, а союз с любой из придворных партий в итоге приведёт к катастрофе.
Даже если бы он нашёл способ расправиться с Луи, пошло бы это на пользу? Правление Эндимионом требовало учитывать столько обстоятельств, что у него почти не оставалось времени на личные изыскания и развитие собственных сил. Всё неизменно сводилось к тому, что он преследовал слишком много целей разом и мало продвигался на каждом из направлений.
Когда-то Саймон поклялся, что станет сильнейшим созданием на Бримире и поставит Луи на место. Случившееся в Святилище лишь укрепило его решимость исполнить эту клятву.
Когда-нибудь.
Я ещё не готов. К этому выводу Саймон пришёл ещё в прошлом правлении, а последняя битва лишь окончательно его в этом убедила. Прежде чем по-настоящему править, я должен овладеть тем, что у меня уже есть.
Ему предстояло ещё столько узнать об эйдолонах, Техниках, ремесле, чародействе и многом другом. Стоило посвятить по целому правлению освоению каждого из этих искусств, пока он не научится применять имеющиеся способности в полную силу.
Это дало бы ему время подумать и решить, как бороться с влиянием Класса Владыки на его разум. Саймону требовалось найти способ сохранить человечность сейчас, пока ему ещё было не всё равно и пока он стремился творить добро.
Он и без того зашёл слишком далеко по этой скользкой дорожке.
…
Первые два часа своего правления Саймон посвятил делу совершенно новому: записывал и наглядно представлял все доступные ему пути.
Первым делом он отбросил те варианты, для которых ему пока недоставало сил и ресурсов. Возглавлял этот список взлом Ларца Миров Гаргаута. Хотя Саймон был уверен, что теперь способен победить Вивр в начале своих правлений, защита карманного измерения тяжело ранила её, даже когда она обуздала колоссальную силу Крестона Зверя. Саймон сомневался, что одолел бы её в таком состоянии, а потому решил повременить, прежде чем браться за Подземелье, способное угрожать её жизни. Возможность открыто править в качестве Владыки он пока тоже исключил.
Но даже без этих вариантов возможностей открылось столько, что он не знал, с чего начать. Можно было отправиться на охоту за эйдолонами, разыскать Пять Государей и выяснить, что сталось с Кулебре и Карбункулом; отправиться в Фаблан, чтобы изучать и осваивать новые Техники под началом Монаха или других местных мастеров; вернуться в Кокань и попросить Ремедию обучить его магии, наведаться в Рапту за кристаллом Стрельца, вместе с Жюстин Элигос и другими знатоками поработать над пробуждением своих Воспоминаний… от выбора захватывало дух.
Кроме того, у него оставалась свободной ячейка Пожирания Крестона. Быстрое Путешествие не слишком привлекало Саймона, ведь от сотворения заклинаний телепортации VIII круга его отделял всего один уровень, но он знал, как раздобыть немало полезных Крестонов вроде Плута, Барда, Зверя и Монаха. Недосягаемым для него пока оставался лишь Ремесленник, если не считать абсолютно недоступных Оракула и Библиотекаря.
Сосредоточиться ли на заполнении этой ячейки или на укреплении базовых навыков? Саймон всё ещё размышлял над этим, когда в спальню ворвалась сестра.
— Саймон, ты уже проснулся? — Лориана уверенно шагнула вперёд, как делала уже столько раз, без всякого спроса. В этой комнате ей всегда были рады. — Хорошо. У нас мало времени.
Саймон с минуту смотрел на сестру, захлёстнутый противоречивыми чувствами. Он не мог так просто выбросить из головы свежие воспоминания о её заговоре с целью уничтожить Мировое Древо. Когда-то он доверил бы Лориане собственную жизнь, однако она без колебаний солгала ему и заставила умолкнуть его бесов, поняв, что брат не одобрит её поступков.
Лориана нахмурилась с искренней тревогой: — Саймон, что-то не так?
— Ничего, — ответил Саймон. Достаточно было увидеть облегчение на её лице, чтобы простить ей всё. — Совсем ничего.
В конечном счёте сестра любила его безоговорочно. В этом змеином гнезде она единственная по-настоящему дорожила Саймоном, и лишь Бальзам Магнос был виновен в том, что своими бессердечными манипуляциями превратил это достоинство в порок.
У Саймона не поворачивался язык осуждать Лориану за то, в чём он был повинен сам. Он и сам проявлял крайнюю жестокость, когда дело касалось защиты близких. У него не было морального права судить её.
И всё же ему придётся жить с осознанием, что любимая сестра была готова обмануть его ради того, что считала благом для него самого. От этой мысли во рту оставался горьковато-сладкий привкус.
Саймон решил выиграть время, назвав Лорана Линконню наследником в исправленном завещании, вновь переживая события, через которые проходил уже много раз. Находиться рядом с Луи почему-то стало ещё тревожнее. Чем дольше он наблюдал за братом, тем яснее понимал, что принимал отрешённость за самообладание. Этот человек скрывал всепоглощающее безумие и жестокость за непроницаемой маской здравомыслия.
Луи Магнос был истинным сыном своего отца.
Он тоже твоё творение? Ты исказил его так же, как Лориану, Таласа, Норбелль и всех нас? Саймон ничуть не сомневался, что от Бальзама Магноса можно ожидать чего угодно. Его прикосновение сгноило их семью до самых корней. Луи и впрямь стал твоим шедевром, отец.
Бешеных псов сажают на цепь или пристреливают, и теперь Саймону предстояло приструнить его.
На это требовались время и подготовка, поэтому он отправился в кабинет Шабрам, едва остальные разошлись, чтобы броситься на поиски всех Лоранов Линконню в государстве.
— Вот наши досье на принца Луи, его невесту Изабель Барбатос и всех связанных с ними лиц, представляющих интерес, — произнесла Шабрам, передавая Саймону кипу бумаг Имперской разведки. — Следует ли понимать это так, что мы выступим против Партии Войны?
— Со временем. Саймон намеревался уничтожить Луи физически, морально и лишить всякого положения в обществе. Он настроит союзников против брата, сломит его спесивую гордыню, а затем убьёт или поработит. — Мне нужно стать сильнее, прежде чем я смогу выступить против брата.
— У Вашего Величества немало путей для достижения этой цели, — отозвалась Шабрам. — Ваш отец заключил множество союзов. Любой наместник с превеликой радостью станет наставником нового Владыки.
— Верно… передай мне и их досье. Возможно, это подскажет Саймону, чем заняться в этом правлении. — Шабрам?
— Да, Ваше Величество?
— Ты предала Наварру и совершила чудовищные преступления во имя нашей империи. — Саймон резко перевёл дух. — Чувствуешь ли ты хоть какое-то раскаяние за содеянное?
Шабрам была одной из немногих, кто ещё ни разу не предал и не обманул его. Даже Бельземина, Эола и Анна в том или ином правлении оборачивались против него, повинуясь обстоятельствам. Он доверял её советам и проницательности.
Шабрам обдумала вопрос и едва заметно кивнула: — Я всё же сожалею о кое-чём из того, что совершила ради защиты своего клана и Дома.
— И как ты… Как ты справляешься с чувством вины?
— Я поддерживаю связь с друзьями и навещаю могилы врагов — чтобы напоминать себе, ради чего я всё это делала и какую цену пришлось заплатить за выживание.
— Навещаешь могилы врагов? — слегка удивлённо нахмурился Саймон. Он не думал, что Шабрам способна на подобное. — Можешь объяснить подробнее?
— Ради спасения клана пришлось принести в жертву людей, которых я когда-то называла друзьями и союзниками. — На миг на лице Шабрам промелькнула ностальгия, но быстро угасла. — В конечном счёте они были такими же, как я. Посещение их могил напоминает мне, что и сама я легко могла быть погребена в песках, ошибись я хоть раз или поступи иначе. Полагаю, это помогает взглянуть на вещи… со стороны.
Саймон ненадолго задумался над её словами. Приходилось признать: точь-в-точь как Лориане, ему было дело лишь до близких и тех, кого он знал сам. Он, вероятно, не испытал бы ни капли раскаяния за случившееся в Святилище, если бы не познакомился с его жителями и не пожил среди них, и уж точно ни секунды не колебался, разоряя Вальн и Музу.
Убивать чужаков было куда проще, чем друзей.
В словах Шабрам крылся смысл. Посещение мест, которые Саймон разрушил, помогло бы ему взглянуть на всё со стороны и пробудить сострадание к другим.
— Могу я спросить, почему Ваше Величество интересуется этим? — осведомилась Шабрам. — Мне ведомо немало танцев, способных облегчить бремя разума и души, если вы того пожелаете.
— Нет, я не хочу, чтобы становилось легче, — Саймон сменил тему. — Что тебе известно о Музе? Насколько я помню, здешний Ремесленник общается с остальной республикой только через своих конструктов и учеников, однако я точно знаю, что и «Паутина», и Авантюрист умудрялись заключать с ним сделки.
— Нанять Ремесленника не столь уж трудная задача. Он регулярно берёт частные заказы через проверенных посредников.
Вроде исполинских механических Чемпионов? Саймон подумал, не был ли Ремесленник попросту слишком занят трудами над этими боевыми машинами, чтобы утруждать себя общением. И всё же во всей этой истории кроется нечто подозрительное…
В прошлых правлениях, стоило завести речь о Ремесленнике, Альциона становилась на редкость скрытной — хотя в иных случаях не умела держать язык за зубами даже под страхом смерти. Вряд ли она вела бы себя столь осторожно, будь он всего лишь нелюдимым стариком.
Саймон подумывал выйти на неё и использовать как посредницу для связи с Ремесленником, но мало того что он не торопился встречаться с ней вскоре после того, как они пытались убить друг друга, так ещё и не был уверен, что привлекать к себе её внимание — разумный ход. Ему требовалась анонимность, чтобы спокойно тренироваться и оттачивать навыки, не опасаясь, что бесчисленные враги выследят его или сложат два и два.
К счастью, Шабрам предложила иное решение: — Если Ваше Величество желает выйти на Ремесленника, я бы посоветовала посетить Планетарную Выставку Музы.
— Планетарную Выставку? — Саймону это название показалось знакомым. Он припомнил, как читал о ней ещё в те годы, когда был книжным червём, задолго до череды правлений. — Это вроде научной ярмарки?
— Да, это крупнейшее научное собрание так называемого свободного мира, — подтвердила Шабрам. — Механики, артефакторы и кудесники всех мастей съезжаются туда, чтобы продемонстрировать свои изобретения. Мы небезосновательно подозреваем, что Ремесленник использует это событие для поиска потенциальных учеников.
Любопытно. Саймон подумал, удастся ли ему проникнуть на выставку благодаря собственным ремесленным навыкам. — И где она пройдёт в этом году?
— В музанском порту Лампвик, Ваше Величество.
— Я… понятно. Саймон снова посмотрел на бумаги, собрался с духом и кивнул собственным мыслям: — Что ж, полагаю, придётся купить билет.
…
Поскольку Имперская разведка годами строила планы проникновения в Музу, Шабрам без труда состряпала поддельную личность буквально из воздуха и вороха бумаг.
Саймон Магнос превратился в Саймона Белиаса — эндимионского беженца магволийского происхождения, спасавшегося от притеснений на родине из-за роялистских убеждений и эмигрировавшего в Музу в поисках лучшей доли. Печально распространённая в наши дни история.
Он принял ещё несколько мер, чтобы и в своё отсутствие направлять дела империи: сначала поставил клейма Шабрам и Бельземине, а затем обучил последнюю применять Зов Владыки. Саймон рассчитывал обустроить в Музе Подземелье и навести телепортационный мост между двумя странами, чтобы свободно действовать в обеих по собственному усмотрению.
— Вы желаете подорвать позиции Партии Войны, подбросив Её Светлости компрометирующие улики? — слегка нахмурившись, уточнила Шабрам.
— Действуй тонко. К своему огорчению, Саймон уже усвоил, что Луи никогда до конца не доверял Шабрам и без колебаний избавился бы от неё, так что подвергать её опасности он не хотел. — Ты выйдешь на Эвфемию со сведениями об эльфийском заговоре и поделишься подозрениями, что Луи убил отца оружием, полученным от них, которое он теперь хранит в своём Арсенале.
— В дальнейшем это неминуемо развяжет гражданскую войну.
— Да, но она начнётся на условиях Эвфемии, а правда посеет раскол в Партии Войны. Лориана и Дассейн дважды подумают, прежде чем поддерживать убийцу собственного отца, особенно вступившего в сговор с заокеанским эллюзийским врагом. — Мне нужно разрушить опору власти Луи при подготовке к его физическому устранению, попутно уничтожая другие нежелательные элементы вроде «Паутины», пока они не превратились в угрозу.
Шабрам нахмурилась ещё сильнее: — Я исполню замысел Вашего Величества, но не проще ли было бы просто взойти на трон? Ваших сил явно довольно, чтобы объединиться с одной из придворных партий и утвердить своё наследие.
— Я не хочу заключать с ними союз, Шабрам. Он уже дважды совершал эту ошибку. — Я хочу подчинить их. Мы просто расставим приоритеты и первым делом уберём Луи.
— Понимаю… — Шабрам с новым воодушевлением погладила подбородок. — Ваше Величество намерены ослабить придворные фракции, позволить им оттолкнуть граждан своими распрями, а затем вернуться в роли спасителя империи. Народ сам станет молить вас о наведении порядка.
— Да… Саймон о таком исходе даже не думал, но это и впрямь могло стать отличным решением в условиях гражданской войны: обескровить обе стороны и явиться миротворцем. — Да, что-то вроде того.
Саймон передал Шабрам все сведения, необходимые для осуществления плана — включая приказ разобраться с Касвалом до того, как тот станет угрозой для Анны в Академии, — а затем уладил прочие дела. Вновь встретиться с Эолой после того, что произошло в прошлом правлении, оказалось… несколько тяжело… но он, к прискорбию, уже успел к подобному привыкнуть. Саймон произнёс те же самые слова о видениях катастрофы в случае её пребывания в Теллурии, которыми кормил её уже столько раз, после чего посоветовал вернуться в Святилище ради собственной безопасности и предупредить свой народ о грядущем побеге Ноденса. Это должно было убедить Альциону сосредоточиться на помощи им, а не вмешиваться в надвигающуюся гражданскую войну. Всем было бы только лучше, если бы Эндимион вовсе никогда не прознал о существовании парящего архипелага.
По крайней мере, перед отлётом домой Эола снова подарила ему перо дружбы, что немного согрело ему душу.
После этого он ненадолго наведался к семье Гонориус в Теллурию, чтобы поставить им клейма и обучить Душара Зову Владыки, а затем с поддельными бумагами тайно поднялся на борт торгового судна, идущего в Музу. Никому из родных о цели своего путешествия он не сообщил. Саймону было горько оставлять Лориану и Анну в неведении, однако он позаботился об их безопасности, а встречаться с ними лицом к лицу пока был не готов.
Необходимость снова и снова играть одну и ту же роль действовала на нервы.
Плавание должно было занять недели, и Саймон воспользовался этим временем, чтобы изучить бумаги Шабрам и получше познакомиться с географией, историей и политическим устройством Музы. Самое молодое государство на Бримире, эта республика представляла собой процветающую экономическую державу и полнокровную демократию, где каждый гражданин обладал правом голоса при выборах представителей. Избранники заседали в одной из двух палат — вторую же составляло пёстрое собрание влиятельных местных фигур вроде купцов, судей и древних родов, — которые затем избирали главу правительства, трудившегося рука об руку с Ремесленником во имя процветания нации.
Этот строй смутно напоминал Вальн и Кокань, но казался куда более эгалитарным, поскольку купеческим князьям и могущественным родам действительно приходилось делить власть с простым людом. Выборность главы правительства с ограниченным сроком полномочий тоже выглядела любопытным новшеством, хотя Саймон недоумевал, как им вообще удаётся чего-то добиться, когда правители сменяются каждые семь лет.
В целом путешествие протекало довольно мирно… вплоть до седьмого дня, когда посреди совершенно спокойного моря из ниоткуда поднялся туман. Корабль замер как вкопанный, и капитан трелью свистка созвал всех пассажиров на палубу. Десятки и десятки беженцев, матросов и торговцев столпились там, поднимая нестройный гомон.
— Что происходит?! — донёсся до Саймона возмущённый ропот пассажиров, осаждавших команду. — Почему мы встали?!
Капитан, седой моряк, за плечами которого насчитывалось больше лет, чем седых волос, тяжело вздохнул: — Сбор пошлины.
Саймону хватило одного взгляда на туман, чтобы понять: тот пропитан миазмой. И к тому моменту, когда из белёсой пелены навстречу им вынырнул призрачный силуэт полусгнившего чёрного корабля, шедшего наперерез, он уже догадался, кого следует винить в этой передряге.
— Да-да, дорогие путешественники, боюсь, это ограбление. — Амадей Вольтобаута с палубы своего пиратского корабля вежливо, как истинный джентльмен, поприветствовал жертв, а затем наставил на них музанский мушкет. — А теперь не соблаговолите ли вы расстаться со своими мирскими ценностями — или же с жизнями?
Прим. автора: как и всегда, вот характеристики Саймона на конец правления (https://docs.google.com/document/d/1sxzRDcGHchopfUHMNIS6CSPhuBc0IIr4QJnnBJGXFiA/edit?usp=sharing); увидимся в главе «Мастерская чудес»!