Саймон раскрыл Эоле свою истинную личность во время путешествия — как и прежде, когда они проникли в «Паутину».
Он боялся, что Эола передумает везти его в Святилище, узнав, что может впустить Владыку в собственный дом, но в конце концов она уступила — по той же причине, по которой приняла его в то правление: пожелай он и вправду завоевать её родину, он мог бы сесть на любой дирижабль или выдать империи её местоположение.
Но у неё всё же были вопросы. — Как это пророк заполучил Класс Владыки?
— Потому что мне его навязали, — ответил Саймон. По крайней мере, Класс. — Я его не выбирал. Насколько я могу судить, мой покойный отец передал его мне как своего рода последний акт жестокости. Ему доставляло удовольствие смотреть, как наша семья разрывает себя на части.
— Значит, это мерзкое проклятие не переходит к тому, кто убил его прежнего носителя, как гласят легенды. — Эола поёрзала на сиденье. — Тогда, быть может, это была судьба, что мы встретились. Унести Класс Владыки в изгнание может принести куда больше пользы, чем всё, чего ты мог бы добиться его злой силой.
— Я… не так уверен, — признался Саймон. — Я всё гадаю, можно ли обратить силу Класса во благо.
— Я так не думаю, — ответила Эола. — Мне говорили, что Класс был создан, чтобы воплощать само зло. У всякого доброго дела, которое он позволяет совершить, непременно найдётся какой-нибудь скрытый подвох.
Может статься. Саймон всё ещё не до конца понимал, как работают правления, но уже сам тот факт, что одно из них могло отменить целую временную линию ради прихоти одного человека, красноречиво говорил о его приоритетах.
— Может быть, — признал Саймон. — В таком случае ты уверена, что всё ещё хочешь отвезти меня в Святилище твоего народа? Одно моё присутствие может подвергнуть его опасности.
— Я не уверена, что это разумно, — признала Эола, слабо улыбнувшись. — Однако ты был добр ко мне, и я вижу, что эта ноша причиняет тебе великие страдания. Я молюсь, чтобы наши боги нашли для тебя решение. Возможно, у них есть способ запечатать или очистить Класс.
— Ваши боги? — Саймон нахмурился. — Ты о своей дриаде?
— Мы, киши, чтим многих богов, — ответила Эола. — Хоть мы и уважаем нашу дриаду, леди Джунон, в нашем Святилище обитает также множество эйдолонов под началом Небесного Отца. Они не столь могущественны, как стражи сторон света, но они добры и справедливы.
— Я никогда не слышал о таком Небесном Отце.
— Он эйдолон, который присматривает за нашим народом с самой Погибели, — объяснила Эола. — Я уверена, он сможет помочь тебе с твоим проклятием.
Саймон сомневался в этом, но слегка кивнул. Присутствие эйдолонов в Святилище разожгло его любопытство. О Провидцах шла дурная слава, будто они умеют заключать с ними договоры, а Мардок обмолвился, что он мог бы «поработить и осквернить» их — что бы это ни значило. Саймон предположил, что, по крайней мере, мог бы проверить, удастся ли ему заключить договор с одной из этих сущностей.
— А пока я прошу тебя не использовать Класс Владыки, пока ты гостишь среди моего народа, — до тех пор, пока мы не сможем посоветоваться с леди Джунон и Небесным Отцом, — сказала Эола. — Эта сила есть зло, что бы ты ни думал. Ей не место среди нас… и не место рядом с тобой.
— Я не вижу в этом ничего дурного, — ответил Саймон, ожидавший подобного условия. — Насколько велико ваше Святилище?
— Наше Святилище — целый архипелаг летающих островов, — объяснила Эола. — Южный, Нот, — дом Небесного Отца, нашего эйдолона-покровителя. Он решит, будешь ли ты принят среди нас.
— Понимаю, — сказал Саймон, когда их поезд замедлил ход, приближаясь к месту назначения, а взгляд его обратился к совершенно бесстрастной Бельземине. — По крайней мере, я больше не буду соучастником зверств своей страны.
Эола слегка поморщилась. Саймон вкратце рассказал ей о жизни Бельземины, и хотя она сочувствовала её положению, перевозить рабыню к себе домой было ей не слишком по душе.
— Когда ты в последний раз встречала сородичей-эльфов, леди Огнежезл? — спросила Эола на эльфийском.
— Когда Его Величество Мардок велел мне убить нескольких на его личной арене, — ответила Бельземина, и оба её спутника вздрогнули.
— Это… ужасно. — Эола откашлялась, во взгляде её читалась жалость. — Наша эльфийская община живёт на северном острове, Борее. Мы могли бы отправиться туда и повидать твоих сородичей.
— Если Его Величество пожелает, — бесстрастно ответила Бельземина.
Это будет долгое и трудное путешествие, — подумал Саймон, меняя тему. — Сколько же всего островов в вашем Святилище?
— Наш дом — это четыре крупных острова и десятки малых, вроде скалы, на которой стоит Запретная Крепость, — ответила Эола. — На севере у нас Борей, где в тени нашего манадрева живут наши друзья-эльфы; на западе — Зефир, где большинство из нас, киши, живут в мире; на юге — Нот, остров эйдолонов; а на востоке — дикий Эвр, дом наших сестёр-гарпий.
— Что такое гарпия? — Саймон нахмурился. — Мне это слово незнакомо.
— Гарпии — наши двоюродные сёстры, ближе к птицам, чем к людям, — объяснила Эола. — Наши сёстры-гарпии полудики и не умеют менять облик, хотя часто берут в любовники киши и мирно с нами сосуществуют.
— Понятно. — Саймон задумался, не были ли они плодом одного из экспериментов Двухвостой Рыбы с полиморфией. — Так или иначе, мы прибыли.
Золотые горы Валендра — названные так потому, что во времена Гаргаута сделались предметом дикой золотой лихорадки, — были меньше горы Кольт, отчасти потому, что постоянные имперские горные разработки за века обрушили или слегка сровняли самые высокие вершины. Отряду потребовалось меньше половины дня, чтобы добраться до высочайшей вершины, сочетая магический полёт с природным; там Эола принялась часами напролёт петь ветру, чтобы связаться со Святилищем.
Хотя Саймон подозревал это ещё с их восхождения на гору Кольт, нападение на Кокань научило его, что киши по крайней мере отчасти управляют тем, как острова их Святилища движутся по небу; настолько, что могли бы использовать их как базы для нападений на поверхность, если бы Вивр и Партия Войны захватили их.
Подозрения Саймона подтвердились, когда через несколько часов после начала её песни вторая песня начала вторить песне Эолы, словно слабый свист, сливающийся с ветром. Он поднял взгляд к небу и заметил, что облаков стало заметно больше.
— Тебе позволено войти, — сообщила Эола спутникам. — Но лететь наверх долго, так что моя семья придёт за вами обоими.
Саймон изумлённо распахнул глаза. — У тебя есть семья?
— Разумеется, есть. — Эола усмехнулась. — А ты думал, я сирота, что ищет на поверхности потерянных родителей?
— Я просто удивлён, — ответил Саймон. За всё время, что они проводили вместе в прошлых правлениях, он ни разу не слышал, чтобы Эола много говорила о своей семье. Он полагал, что она, вероятно, старается не выставлять напоказ свою частную жизнь.
Бельземина подняла взгляд и заметила что-то в небе. — Ваше Величество.
Саймон проследил за её взглядом и увидел дюжину крылатых гуманоидов, летящих к ним.
Раньше Саймон вблизи не видел ни одного киши, кроме Эолы, — если не считать тех, кого Партия Войны обратила в рабов-солдат, чтобы напасть на Кокань, — и он сразу заметил, что их крылья сильно различаются. Одни были как у орлов, другие — чёрные и изящные, как у воронов, или белоснежные, как у цапель. Мужчины киши ходили с обнажённым торсом, а женщины носили цветастые одеяния, приспособленные к их телосложению; все они щеголяли татуировками или раскраской на теле. Оружие у них было примитивное: копья с маналитовыми наконечниками и луки.
Двое выделялись из толпы своим сходством с Эолой. Во главе отряда летел их предводитель — мускулистый мужчина с обнажённым торсом, выглядевший лет на сорок с лишним, с рыжеватой бородой и растрёпанными волосами, глубокими серебряными глазами и багряными крыльями. Он был единственным в отряде, кто нёс меч с Крестоном, вправленным в навершие, и доспех, защищающий конечности.
Другим был бледный красивый мужчина с короткими розовыми волосами, перехваченными повязкой из перьев, красными отметинами на голой груди и плечах, багряными крыльями, похожими на крылья Эолы, и бледными глазами. Он носил традиционное одеяние, скрывавшее нижнюю половину тела, держал посох, увенчанный резной головой орла, а на шее у него висело ожерелье с Крестоном. Завидев Эолу, он облегчённо улыбнулся и, едва приземлившись, бросился тепло обнимать её.
— Руто, — сказала Эола, тепло отпуская его. — Я так по тебе скучала.
— Я был вне себя от радости, вновь услышав твою песнь, сестра, — сказал юноша, к немалому удивлению Саймона. — Твоё молчание сильно нас встревожило.
— Твой брат правду говорит: я и сам подумывал отправиться на твои поиски, а старейшины — будь они прокляты, — сказал предводитель киши, пока его свита окружала Саймона и Бельземину. Хотя они им не угрожали, держались они изрядно напряжённо. — Я велел тебе не уходить.
— Прости, отец, — извинилась Эола с лёгким поклоном. — Ты был прав, на поверхности мне пришлось несладко. Я бы не вернулась без доброй помощи Саймона.
— Так это твой спаситель, что говорит на нашем языке? — спросил воин, заметив Саймона; рука его скользнула к груди. — Я Тибальт, вождь киши. Прими мою благодарность за то, что ты спас жизнь моей дочери и вернул её нам. Можешь считать наш народ своим другом.
— Вождь? — Саймон приподнял бровь, глядя на Эолу. — Ты принцесса?
— Нет, мы не носим корон, — ответила Эола, слегка покраснев; это не было настоящим ответом.
— Хотя мы возводим свой род к основателю Империи Киш, наш род никогда не правил как цари, — сказал Тибальт с лёгкой улыбкой. — Мы избираем вождей. И хотя мне выпала честь многие годы вести киши, это обязанность, а не привилегия.
— Тогда твой народ не похож на мой, — ответил Саймон с лёгким поклоном. — Так или иначе, я рад знакомству и рад, что твоя дочь может вернуться домой.
— Эола пела, что вы оба желаете покинуть поверхность и что ты пророк, — сказал Тибальт. — Позволь спросить: отчего ты хочешь оставить свою родину?
— Я… я устал воевать, — ответил Саймон со вздохом. — Я ищу… — Ему хотелось сказать «покоя», но это было не совсем правдой. — Избавления, пожалуй.
— Избавления? — Тибальт вгляделся в его лицо. — От чего? От твоих видений?
— От всего, — признался Саймон. — От войн, распрей, мелких интриг, рабства и жестокости… Одно упоминание всего этого оставляло во рту горький привкус — особенно потому, что он сам наживался на этом и даже находил отраду в иных зверствах. — Я просто хочу всё это забыть, пусть даже ненадолго.
Тибальт обдумал его слова, затем кивнул самому себе и обратился к Бельземине. — А ты, леди-эльф?
— Я пойду туда, куда пойдёт лорд Саймон, — ответила Бельземина. Саймон просил её не упоминать его титул на людях, чтобы это не создало проблем. — У меня нет иной цели, кроме служения ему.
Тибальт нахмурился и обменялся взглядом с Эолой, которая вздохнула и молча кивнула. — Понимаю, — сказал вождь, а затем повернулся к сыну. — Что скажешь, Руто?
— Небесный Отец любопытствует насчёт этого пророка и хотел бы с ним встретиться, — ответил Руто, улыбнувшись Саймону. — Он даровал нам своё благословение.
— Тогда решено, — заключил вождь. — Я в долгу перед тобой за спасение жизни моей дочери, так что дарую вам обоим кров. Но многие захотят совершить набег и разграбить нашу землю ради её богатств, так что тайна её существования не должна распространиться. Тебе не позволят покинуть наше Святилище без нашего дозволения — если вообще когда-нибудь позволят. Ты это понимаешь?
— Да, — без колебаний ответил Саймон. — Ничто нас не держит.
— Что ж, ладно. Руто, Эола, отнесите наших новых друзей на Зефир. — Тибальт взмахнул крыльями и взмыл в воздух. — Следуйте за мной.
Эола шагнула, чтобы подхватить Саймона сзади, а её брат проделал то же самое с Бельземиной. Саймон уже знал, что киши куда сильнее, чем кажутся, но её руки обхватили его грудь, точно тугие цепи.
— Поездка может выйти немного тряской, — предупредила его Эола, взмывая в воздух и с лёгкостью поднимая его. Саймон провёл достаточно часов, упражняясь в Тёмном полёте, так что это его не слишком беспокоило.
Отряд без лишних слов последовал за Тибальтом в воздух. Они шли по ветру и поднимались куда выше того слоя атмосферы, где Саймон сражался с Дассейном, выше слоистых и кучевых облаков.
Чем выше они поднимались, тем разреженнее и холоднее становился воздух, хотя Эола и остальные киши, казалось, совершенно не замечали этого. Они поднимались выше самых высоких пиков, известных человечеству, мимо моря облаков, куда отваживались залетать лишь дирижабли. Ему стало трудновато дышать, когда они миновали вершины кучево-дождевых облаков; небо превратилось в пушистый белый пол под бесконечной синей гладью.
Не было видно ничего, кроме пустоты, пока Саймон не уловил лёгкое дыхание маны в воздухе. Оно было настолько тонким, что, по его мнению, никто, кроме обладателя чувств Провидца, не заметил бы его; лёгкий излом в воздухе, полупрозрачная дуга, слегка искривляющая облака, точно мираж в пустынном зное. Покров маны менял горизонт, создавая странную оптическую иллюзию.
А затем небо поглотило Тибальта.
Описать это иначе было невозможно. Лазурная синь горизонта искривилась и закрутилась, пока вождь не исчез из виду. Зрелище было столь же завораживающим, сколь и тревожным.
— Вот мы и на месте, — сказала Эола, и Саймон почувствовал, как мана отталкивает его, точно пелена воды или перепад давления. Они вступили в карман тёплого воздуха, пока небо искривлялось и гнулось. — Это будет изрядное зрелище.
Саймон моргнул, и, когда вновь открыл глаза, пустое море облаков заполнили небеса.
Иллюзия, защищавшая Святилище киши, разлетелась в одно мгновение, явив сюрреалистическую правду, скрытую от взора имперских дирижаблей: архипелаг прекрасных тропических островов, мягко скользящих по морю облаков. Они парили, точно корабли или куски земной коры, нижняя половина их сияла от пронизывающих их жил маналита, а поверхность была покрыта зелёными лугами, лесами и пышными озёрами. Летающие создания — киши, гигантские птицы и даже огромные скаты — скользили по ветру, а не по воде, беззаботно снуя среди островов. Воздух был куда плотнее и теплее, чем следовало бы на такой высоте, почти тропический, и Саймон наконец смог снова дышать вольно.
Саймон не думал, что в место можно влюбиться с первого взгляда, но, глядя на эту прекрасную диковину, раскинувшуюся перед ним, он не мог вымолвить ни единого слова. Даже Бельземина казалась тронутой и изумлённой — краткая вспышка восторга пробилась сквозь её бесстрастное выражение.
Вы пересекли барьер. Теперь вы не можете телепортироваться, а предсказания будут искажаться.
— Это… это чудесно, — пробормотал Саймон.
— Да, правда? — Эола нежно улыбнулась. — Я так по нему скучала.
Это… это превосходит все предания и даже больше, — подумал Саймон, глядя сверху, настолько заворожённый этим зрелищем, что не мог связать двух мыслей. Я и не представлял, что где-то в этом мире существует подобная красота.
Как и описывала Эола, основную часть суши Святилища образовывали четыре крупных острова; вместе они, вероятно, могли бы сравниться по размеру с Бужаном, хотя десятки, если не сотни, меньших парящих скал сопровождали своих старших собратьев в их странствии по небу. Эти меньшие обломки, казалось, образовывали лестницу на восток, ведущую прямо к солнцу, покуда взгляд Саймона уже не мог различить, где они заканчиваются.
На самом крупном из островов рос колоссальный пальмовый манадрев, окружённый кристально чистым озером, за которым лежали пляжи и сверкающие водопады. Остров слева был самым зелёным — Саймон разглядел у его края деревни и строения, — а тот, что справа, казалось, почти целиком был покрыт песком, скалами и острыми пиками с редкой растительностью.
— Это Зефир, — объяснила Эола, поворачивая к самому левому острову. — Мой дом.
Саймон залюбовался им, когда их встретило ещё одно чудо — с мелодичным рёвом. Он поднял взгляд и увидел огромное, великолепное существо, кружившее над архипелагом. Оно было чуть крупнее Касвала, но куда красивее и живее. Зверь напоминал четвероногого кокатрикса, облачённого в старинные золотые доспехи, с огромными многоцветными крыльями из зелёных и синих перьев, багряной чешуёй и змеиным хвостом. Его движение оставляло за собой золотой след, точно комета, летящая по небу.
— Сам Небесный Отец явился нас приветствовать, — сказала Эола, ухмыляясь. — Это великая честь.
Саймону уже доводилось сталкиваться с эйдолонами, но он никогда ещё не смотрел на одного из них своими чувствами Тёмного Провидца. Природа этого существа как магической конструкции была очевидна из того, как его тело было соткано из маны. Когда Саймон присмотрелся к нему внимательнее, всплыло уведомление.
Небесный Отец Ваян
Эйдолон 60-го уровня Неба, Птиц, Доблести и народа киши.
Птица/Божество
Их сильнейший эйдолон и защитник, их бог, был на три уровня ниже самого Саймона. У этих людей действительно не было шансов против Эндимиона, если они — нет, когда они узнают о существовании Святилища.
Впрочем, Саймон не припоминал, чтобы при встрече с кем-то вроде Азулболлы или Феникса ему когда-либо приходило уведомление с именем и природой эйдолона. Неужели это был признак его новых сил Тёмного Провидца?
Тибальт привёл отряд к поселению на краю Зефира. Сады на крутых скалистых утёсах, нависающих над морем облаков, состояли из множества фруктовых деревьев, которых Саймон не узнавал, а также всевозможных возвышенных жилищ из камня и мрамора, каждое со своими террасами. Большинство напоминало многоярусные пирамиды и купола в том же стиле, что и старая столица киши; они теснились вокруг большой площади, где собрались сотни кишских селян — торговать фруктами, хлопковой одеждой и крылатыми рыбами. Немало из них удивлённо подняло взгляды на Саймона, когда они пролетали над ними, — вероятно, потому, что большинство никогда прежде не видело человека.
В конце концов Эола и Руто мягко опустили Бельземину и Саймона на трёхъярусную кирпичную пирамиду, у подножия которой стояла грузная каменная статуя, почти скрытая растительностью.
— Это жилище пустует уже много лун — с тех пор, как его обитатели погибли от чумы, — объяснил Тибальт, присоединившись к ним. — Можете жить здесь.
— Мы принесём вам всё необходимое, — пообещал Руто Бельземине. — Маналита здесь в изобилии, так что с эльфийской болезнью у тебя не будет проблем.
— Я чувствую сырую ману в воздухе, — согласилась Бельземина. Сам Саймон никогда не видел такой концентрации за пределами таких мест, как Исследовательский центр Гоетии.
— Всё это очень красиво, но у меня есть вопрос, — сказал Саймон, оглядываясь. — А где лестницы на нижние ярусы?
Эола усмехнулась. — Мы не пользуемся лестницами, Саймон, — призналась она смущённо. — Что-нибудь придумаем.
— Устраивайтесь не спеша, а потом Руто отведёт вас к Небесному Отцу за его благословением, — сказал Тибальт, хлопнув Саймона по плечу. — Добро пожаловать в новый дом, дитя земли.