Бал предателей открылся оперой.
Леди Жюстин выстроила себе во дворце собственный театр и пригласила артистов со всего мира развлекать её гостей. Саймон просидел три часа: сначала фабланская маскарадная пантомима, потом коканьский магический балет, а затем живая постановка знаменитой оперы «Гаргаут» — возвышение и падение Второго Владыки, показанные с его собственной точки зрения, где он был изображён бумажным драконом, получившим по заслугам от Бальзама Справедливого и святой Эвфемии.
Саймон думал, что возненавидит пьесу о собственном отце, но та вышла настолько абсурдно неточной — вплоть до того, что Бальзама изобразили напыщенным воякой, разрывающимся между «вечной любовью» к покойной первой жене и зарождающейся нежностью к «доброй» Эвфемии, — что он невольно находил в этом мрачный комизм. Решение представить Гаргаута глуповатым ящером-недорослем с необъяснимой одержимостью принцессами-девственницами тоже было и сомнительным, и несомненно уморительным. Актёры вытянули весь спектакль исключительно своей игрой.
Единственная другая опера, которую Саймону довелось увидеть в жизни, была постановка в Вальне, и он вынужден был признать, что начинает проникаться вкусом к таким зрелищам. Эола была права — возможно, однажды ему стоит попробовать стать бардом. Быть может, в будущем он проживёт одно правление менестрелем, коли нужда того потребует.
После оперы гостей пригласили надеть маски и костюмы, прежде чем смешаться со всеми. Группа Саймона появилась одной из последних, чтобы соблюсти эффект модного опоздания. И Леонард, и Мередит явились в своих классовых нарядах, дабы исполнять роль охраны. Эола пришла в простой золотой маске и белом платье, хорошо подчёркивающем её изящную фигуру, тогда как Бельземина надела платье с парой фальшивых зелёных крыльев.
Обе были великолепны, но больше всего взглядов привлекло «переодевание» Саймона. Многие гости ахали и перешёптывались при его приближении. Их недоверие было ощутимо, но ещё никто не осмелился подойти к нему и подтвердить свои догадки.
Реакция его свиты была смешанной. Мередит закусила губу от смущения, а Эола прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Даже Бельземина, казалось, была слегка позабавлена вопиющей абсурдностью ситуации.
В какой-то момент Леонард откашлялся у него за спиной. — Если позволите, Ваше Высочество–
— В обществе зовите меня Ваше Величество, Леонард, — настоял Саймон.
— Ваше Величество, между дерзостью и безумием тонкая грань, — сказал Леонард. — Стоит только слухам об этом дойти до Фрайтвола–
— Тогда пусть обращаются со своими претензиями к моему отцу, — ответил Саймон, когда они приблизились к бальному залу. — А теперь тихо, у нас есть роль, которую надо сыграть.
Говорили, что бал соберёт тысячу с половиной гостей, и бальный зал дворца легко вмещал такое количество. Сотни мужчин и женщин в масках, одетых по последней имперской моде, собрались под призрачными канделябрами, освещёнными танцующими иллюзорными призраками, а прислуживала им целая армия официантов-бесов. Фонтаны с вином и водой утоляли любую жажду гостей, а рядом стояли столы, уставленные лучшими яствами державы.
На сцене оркестр играл симфонию, а леди Жюстин царила над собранием с вершины личного возвышения. На бал она явилась в серебряной маске, закрывающей верхнюю часть лица, и в платье из разноцветных перьев, а на коленях у неё сидел маленький Генри в маске. Они восседали на тронах, обмахиваемые двумя демонами, а к ним подходила небольшая вереница придворных — кто засвидетельствовать почтение, кто преподнести ей дары.
Леди Жюстин первой заметила его появление в бальном зале и явно с трудом скрывала смех за веером. В остальном бальный зал зловеще притих при его прибытии — слышались лишь ахи да звон изредка падавших бокалов.
В самом деле, кто бы осмелился явиться на маскарад, полный предателей, переодевшись в Владыку?
Он не был настолько глуп, чтобы прийти в настоящем классовом облачении — риск разоблачения оказался бы слишком велик, — но сочетание стащенного рыцарского доспеха и кольца с Маской Демона, изготовленного Бельземиной, превратило его в идеальную копию собственной формы Владыки. Никто не смог бы отличить его от отца.
А настоящая прелесть всего этого заключалась в том, что смерть Бальзама оставалась тайной для всех, кроме избранных, так что для большинства человек перед ними вполне мог оказаться настоящим Владыкой, явившимся на главную вечеринку года.
Саймон взглянул на безмолвную толпу сквозь щели шлема, выискивая взглядом семьи Флорос и Мальфас. Он их не увидел, но был уверен, что они среди толпы. Тишина стояла оглушительная и почти тревожная.
Что бы сделал Бальзам в подобной ситуации?
Ах да, произвольно утвердил бы своё господство.
— Огнежезл, у этого бала слишком мрачное настроение, — объявил Саймон, указывая пальцем на ближайшего дворянина с самым длинным плащом. — Подожги плащ этого простолюдина, пусть станет светлее.
— Да, Ваше Величество, — ответила Бельземина и щёлкнула пальцами. Плащ дворянина внезапно вспыхнул, и все в его окружении вскрикнули от тревоги. В панике мужчина бросился к ближайшему фонтану, к немалому веселью Саймона. Шлем превратил его смех в глубокий, гулкий звук, раскатившийся по бальному залу. Эола, казалось, разрывалась между осуждением этого жеста и невольным весельем, тогда как Леонард и Мередит явно сгорали со стыда.
Что ж, он их предупреждал, что ему, возможно, придётся войти в роль.
Горгульи-охранники в масках с вилами подняли взгляды на леди Жюстин, ожидая её решения — вмешиваться или нет… и она вмешалась.
— Ваше Величество! — провозгласила леди Жюстин с высоты своего трона, широко улыбаясь. — Как любезно с вашей стороны почтить нас своим присутствием сегодня!
— Какая жалость, что вы не потрудились предупредить своих гостей о том, что я почту это торжество, — ответил Саймон, изо всех сил сдерживая приступ смеха. Надо отдать ей должное — она умела разыграть шутку.
— Приношу извинения; мне хотелось сохранить эффект неожиданности и оставить ваш первый танец за собой. — Она отсадила Генри и спустилась с возвышения к нему, протянув ему руку. — Откроем бал, Ваше Величество?
— С удовольствием, — галантно ответил он. Он отпустил Эолу и Бельземину, чтобы выйти в центр бального зала, приняв руку леди Жюстин в свою, тогда как стражники оттеснили гостей назад, освобождая им место.
М-м? Саймон ощутил знакомый прилив, разлившийся по венам. Ха, я и вправду получил немного опыта с этого фарса.
Возможно, в каком-нибудь будущем правлении ему стоит попробовать выдать себя за отца. Только ассасин знал о его смерти в первый час или около того с начала правлений, так что избавиться от тела и надеть Маску Демона было бы относительно легко. Саймон сомневался, что это мудрая затея, пока он не вычислил настоящего убийцу, но отложил идею в уголок сознания на будущее.
— Они в ужасе от вас, — заметила леди Жюстин, когда они закружились в вальсе. Танцевать в доспехах было несколько обременительно, но Саймон привык носить их за время своих правлений. — Они не могут решить, вы ли в самом деле Владыка, перед которым им следует пресмыкаться, или самозванец, которого вот-вот испепелят за его наглость, и эта неопределённость парализует их.
— Между нами, я расписался в книге гостей как Бальзам Магнос, — ответил Саймон. — Вопрос лишь во времени, когда кто-нибудь это заметит.
Она в самом деле хихикнула. — Удивляюсь, как вы умудряетесь танцевать прямо с этакими шарами. Осмелились бы вы на такое, будь ваш отец не в земле?
— Вероятно, нет, — признал Саймон. Отца, быть может, и позабавило бы это представление, но скорее он счёл бы его угрозой своей власти и отреагировал бы скверно. — Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем тайна смерти моего отца перестанет быть таковой. Патриат не умеет держать язык за зубами.
— Вы бы удивились. Разумеется, он не мог скрыть от меня нечто столь значительное. Идёт война.
Саймон фыркнул. — А есть сомнения?
— Честно говоря, я предпочла бы её избежать и сохранить голову на плечах, но ход событий указывает на её неизбежность. — Она пожала плечами. — Впрочем, возможно, я беспокоюсь слишком сильно. Моей племяннице почти нечего бояться с таким хитроумным провидцем в мужьях.
— Понятия не имею, о чём вы, леди Жюстин.
— А я думаю иначе. — Она встретила его взгляд. — Те сны ведь не только о смерти вашего отца были, верно?
Саймон замялся, не зная, как ответить. Он ожидал подобного вопроса, когда речь зашла о его снах и скрытом потенциале Провидца, но ему следовало быть осторожным — обронить ровно столько, чтобы сойти за ценного союзника, не раскрывая при этом слишком много карт.
— Не думаю, что половина увиденного мною сбудется, — ответил Саймон. — А если и сбудется, то сны эти, должно быть, метафоричны.
— Возможно. Что же вас тревожит, моё дитя?
— Я… у меня есть видение, что возвращается вновь и вновь, — ответил Саймон. — О воздушных кораблях под знаменем Партии Войны, что изливают огонь на города и леса, а следом гигантский меч рассекает манадрево надвое, пока в небе пылает чёрная комета.
Улыбка леди Жюстин угасла, сменившись хмурой гримасой. — Гигантский меч, срубающий манадрево?
— Теперь вы понимаете, почему я говорю, что это должно быть некой метафорой? — ответил Саймон, втайне смакуя дерзость этого жеста. С некоторой долей удачи он окажется подозрительно схож с тем пророчеством, что убедило Оракула в необходимости остановить Луи. — Оно казалось столь ярким и вместе с тем неправдоподобным…
— Я бы не исключала ни один сценарий исходя из одного лишь его вида. Мир повидал немало странного. — Их вальс подошёл к концу под вежливые аплодисменты перепуганной толпы. — Ну и ну, найдётся ли кто-то настолько смелый, чтобы станцевать с вами следующим?
— Найдутся, — сказал Саймон, повернувшись к Эоле и обратившись к ней на эльфийском. — Ты танцуешь, Эола?
— Танцую, — подтвердила она, присоединяясь к нему.
Леди Жюстин выбрала себе в партнёры другого дворянина, и вскоре прочие уверенные пары заняли танцевальную площадку. Шок от переодетого Владыки уже несколько улёгся, хотя окружающие держали его на почтительной дистанции.
Саймон обнаружил, что ведёт Эолу в вальсе, его ладонь лежит у неё на спине. Она казалась чуть неуклюжее обычного и в основном предоставляла ему вести. — Что-то не так, Эола?
— Танцы моего народа менее… регламентированы, чем этот, — призналась Эола. — Но я учусь.
— Главное, чтобы тебе было весело.
— Мне весело, — сказала она с широкой, искренней улыбкой. — Вам бы стоило открыть театр.
— Однажды могли бы и открыть. — Это дало бы Саймону то, к чему можно стремиться после того, как он предотвратит гражданскую войну, Зодиакальный парад и все покушения на собственную персону. — Элейн сказала мне, что просила тебя исполнить заключительную мелодию?
— Просила. — Эола закусила губу. — Вы были правы, Мальфасы не те, кем кажутся. Они задали мне слишком много вопросов о Вивр, Теллурии и политике перевертышей, чтобы это было простой невинной любознательностью. Думаю, они что-то замышляют здесь, на этом празднике.
— Я тоже так думаю, — ответил Саймон, ощутив, как некое присутствие коснулось его сознания.
«Ваше Величество», — связалась с ним Бельземина через телепатию. «Мужчина, подходящий под описание лорда Роберта Флороса, пригласил меня на танец. Как мне реагировать?»
«Неуверенно согласись», — мысленно ответил Саймон. Он подозревал, что к ней подойдёт именно Флорос, поскольку она узнала бы голос Патриата и стала бы ему не доверять. «Он, вероятно, отведёт тебя в уединённое место, а затем снимет твои Клейма. Действуй по плану, как только мы потеряем связь.»
«Да, Ваше Величество.»
Если Саймон был прав, то его следующая партнёрша по танцу должна была подойти к нему сразу же, как только он закончит вальс с Эолой, и занимать его до тех пор, пока отпрыск Флоросов уводит Бельземину прочь от посторонних глаз.
И он был прав.
Верная своему прежнему обещанию, Элейн Мальфас явилась в чёрном платье, украшенном фальшивыми крыльями в тон настоящим крыльям Эолы. Саймон без труда узнал её повадки, несмотря на фарфоровую маску, закрывающую верхнюю часть лица, а экстравагантный придворный в красном с чёрным рядом с ней, скорее всего, был её отцом.
— Потанцуем, Ваше Величество? — спросила Элейн ясным голосом.
— С удовольствием, — ответил Саймон, передав Эолу Патриату, и разделил танец со своей невестой. — Я вас искал.
— Боялись, что другая дворянка украдёт меня? — промолвила Элейн, когда они начали вальсировать. Саймон заметил Бельземину с лордом Робертом Флоросом на другом конце бального зала. — До сих пор не могу поверить, что вы явились в таком виде. Это настолько нагло, что граничит с глупостью.
— Возможно, это единственный и неповторимый случай, когда я могу выкинуть нечто подобное, — ответил Саймон, когда песня сменилась. Служила ли она неким сигналом для разных предателей, чтобы собраться? Пока что он делал вид, что ничего не замечает. — Я бы предпочёл танцевать на могиле отца, но удовольствуюсь тем, что запятнаю его имя.
— Сработало, — ответила Элейн. — Довольно многие гости и впрямь верят, что вы — сам Бальзам.
— Вас это не радует?
— Я люблю розыгрыши, — сказала она, хотя Саймон не мог понять, говорит ли она правду, — но мой отец развеселился куда меньше тётушки. Вы напугали многих.
В том и была цель, — подумал Саймон. Заговор теперь вынужден был показать свои карты — то ли втянув его, то ли заставив снять маску в конце бала, — ибо страх, что Бальзам Магнос, возможно, всё ещё жив и находится среди них, был достаточен, чтобы запугать многих потенциальных сторонников. — А я-то надеялся, что это поможет вам расслабиться.
Она хмыкнула. — Вправду?
— Не принимайте на свой счёт, но я вырос в окружении интриганов и безумцев, — сказал Саймон. — Я чувствую, что вы прячете своё истинное «я» близко к сердцу и не честны со мной. Мне бы хотелось знать вас, понимаете?
— Да, понимаю. — Элейн глубоко вздохнула, и впервые с их знакомства Саймон ощутил, что и вправду может мельком увидеть настоящего человека за маской. — Если говорить прямо, я боялась, что вы окажетесь очередным принцем Магнос.
Саймон фыркнул из-под шлема. — Не уверен, как мне это воспринимать.
— Как комплимент, — прямо ответила Элейн. — Принц Луи безумен, принц Талас — мелкий задира, и даже принц Дассейн отправил Эолу во Фрайтвол в качестве рабыни-наложницы. Жестокость глубоко укоренилась в вашем доме.
— Я считаю себя счастливцем, что мать держала меня вдали от них долгие годы, — искренне ответил Саймон, когда их танец подошёл к концу. — Ещё круг?
— Я как раз собиралась спросить, — сказала Элейн. Саймон заметил, что обе танцующие пары — Эолы и Бельземины — исчезли, когда песня быстро возобновилась. — Не буду врать, я приятно удивлена. Жалею, что не заговорила с вами раньше, ещё во Фрайтволе. Вы не похожи на остальных детей Магнос.
— Потому что я не смотрю на вас свысока?
— Для начала — да, и вы искренни. — Ирония ситуации не ускользнула от Саймона, который был благодарен шлему, скрывавшему его выражение. — Эта империя построена на стольких ложах, что правдивые люди — редкая порода.
— Теперь вы понимаете, почему я так стремился её покинуть, — ответил Саймон. — Честно говоря, этот бал лишь укрепил моё мнение. Столько червей здесь убьют собственных родителей, если Владыка им прикажет.
Элейн загадочно улыбнулась. — Люди куда более стойкие, чем вы думаете, Саймон.
Играете в скромность, значит? — Едва ли. Сомневаюсь, что они хотя бы подумают о бунте, когда смерть моего отца станет достоянием гласности, — ответил Саймон. — Луи пугает их слишком сильно, а Эвфемия держит Фрайтвол. Воин и Судья страшат их почти так же, как Владыка.
— Может быть… но они ведь тоже не Владыка. — Элейн не дала ему перевести дыхание, как только песня подошла к концу. — Ещё танец?
— Снова?
— Не говорите мне, что устали, тем более сейчас, когда мы наконец сделали прорыв, — легонько поддразнила его Элейн.
— Хорошо, — ответил Саймон, и они снова закружились вместе — уже в третий раз подряд. К этому времени Леонард и Мередит достаточно расслабились, чтобы присоединиться к танцующим, хотя Бельземина и Эола всё ещё отсутствовали.
Саймон быстро узнал почему, когда ощутил, как в глубине сознания оборвалась связь, соединяющая его с Бельземиной. Мысленно подготовив себя к этому, он продолжал танцевать, не выказывая никакой реакции.
Началось, — подумал Саймон, прежде чем обратиться к Элейн вслух. — Вы и вправду думаете, что люди взбунтуются, как только решат, что мой отец мёртв?
— Думаю, — согласилась Элейн. — Ситуация сложилась бы иначе, если бы трон унаследовал другой Магнос, дабы сохранить империю единой, но новый Владыка — чужак, и о нём ничего не известно.
Оттого-то твой отец и убил меня, когда Высокий Совет попытался превратить меня в марионеточного правителя. — Верно… пока какой-нибудь Магнос не убьёт нового и не завладеет Классом. Дни этого Касвала сочтены.
— Сработало бы это, даже если бы его убили? — возразила Элейн. — Если завещание и вправду позволяет Владыке выбрать преемника и если Класс не переходит к его убийце, тогда всё, что мы предполагали о его работе, неверно. Быть может, Багряный Трон счёл род Магнос недостойным и обошёл его.
Она не ошибается, — подумал Саймон. Он уже пришёл к выводу, что завещание едва ли влияло на передачу Класса Владыки, если вообще влияло. Он сильно подозревал, что Класс попросту достаётся тому, кто убил последнего Владыку чаще всех. А в моём случае это была бы Вивр или Касвал… ещё один дракон с Классом — не самая приятная мысль.
Элейн приняла его молчание за задумчивость. — Я ведь только что взорвала вам мозг, верно?
— Мне это в голову не приходило, — солгал Саймон. — Но теперь, когда пришло… если Владыку раздавит камнем, станет ли камень новым Владыкой?
На этот раз смех Элейн прозвучал искренне и звенел до самого конца песни. Когда танец завершился, к ним подошёл бес.
— Ваше Величество, леди Жюстин призывает вас и вашу спутницу по танцу, — сказало демоническое создание. — Вас ждёт собрание в высшей степени избранное.
— Собрание? — спросил Саймон, хотя сердце его пропустило удар в предвкушении. Всё шло так, как он предсказывал. — Вы что-нибудь знаете об этом, Элейн?
— Да, — настороженно ответила она, но быстро поправила выражение лица. — Не стоит заставлять тётю ждать.
Меня либо уберут, если сочтут слишком большим риском, либо введут в заговор. Саймон взглянул на Леонарда и Мередит, которые прекратили танцевать и наблюдали за ними с оттенком тревоги. — Развлекайтесь, — ободрил он их, — я скоро вернусь.
Они с Элейн направились за бесом, оставив двух его приближённых позади. Несколько дворян почти сразу окружили их, стоило Саймону уйти. Этих двоих основательно допросят дворяне, дабы проверить, действительно ли их господин — Владыка.
Бес провёл их в усиленно охраняемую гостиную на верхнем этаже. Леди Жюстин лично вышла поприветствовать их на пороге в сопровождении свиты демонесс. Её телохранитель-огр держал в руках толстый свиток.
— Моя племянница, лорд Саймон, — произнесла она при виде их, отбросив лицедейство. — Следующая комната — территория без масок, из соображений безопасности. Вам придётся оставить шлем и маску за порогом.
— Безопасности? — переспросил Саймон, изобразив лёгкое удивление. — Элейн… что здесь происходит?
Взгляд Элейн метнулся от него к тётушке. — Отец согласился его впустить?
— Да. Она настояла на его участии, потому что он был добр и участлив к ней во время её пребывания во Фрайтволе. — Леди Жюстин взмахнула веером, и её телохранитель-огр протянул Саймону документ. — Тем не менее я настояла, чтобы ради всеобщей безопасности он подписал соглашение.
Саймон взглянул на документ — некий договор, написанный разом на эндимионском и на рунах бездны. Он был написан кровью, как и все демонические документы, и подписан десятками людей… включая Эолу.
— Другие уважаемые гости поручились за вас, но нам требуются… гарантии, — пояснила леди Жюстин. — Это дьявольский договор, что свяжет вашу душу в тот же миг, как вы его подпишете. Он обрушит на вас мощные кары, если вы нарушите его условия.
— Дьявольский договор? — переспросил Саймон, читая документ. Текст был относительно коротким и по существу, запрещая ему делиться чем-либо из узнанного внутри гостиной под угрозой немедленного онемения, магического умерщвления и травли демонами, коли он каким-то образом выживет. — Меня шантажируют?
— Вам нужно подписать его по собственной воле, чтобы эффект сработал, так что принудить вас невозможно. Я обещаю вам безопасность и что никаких личных последствий для вашей особы не будет, если вы откажетесь, хотя, разумеется, мы будем приглядывать за вами, чтобы вы никому об этом не рассказали. — Леди Жюстин взмахнула веером в его сторону. — Не говорите мне, что вы струсите в последнюю минуту после того трюка, что вы только что устроили в моём бальном зале?
— Вы хотели доказательств того, что в Эндимионе всё может измениться, — сказала Элейн. Она полностью отбросила всю свою прежнюю любезность. — За этим порогом — доказательство и ваш шанс что-то изменить. Не упустите его, Саймон.
— Я бы предпочла, чтобы вы подписались своей кровью, но мы уже какое-то время назад перешли на чернила, — съязвила леди Жюстин. — Впишите на этот раз своё настоящее имя.
Саймон изобразил колебание. По правде говоря, он уже решил подписать, но был достаточно мудр, чтобы не выглядеть слишком рьяным. Никто в здравом уме не стал бы рваться заключить магический контракт с такими сомнительными людьми, тем более в окружении демонической стражи. Он молчал добрую минуту, переводя взгляд с одного на другого, пока не остановился на подписи Эолы в реестре, будто она и была решающим доводом.
— Я хочу сначала увидеть её, — потребовал он с настороженностью.
— Беспокоитесь о своём вассале? Похоже, у вас, Элейн, может появиться соперница за его сердце. — Леди Жюстин обернулась к одному из стражников. — Приведите киши.
Минуту спустя Эола вышла из гостиной с широкой улыбкой на лице. — Саймон, это изумительно, — сказала она на эльфийском, её голос переполняла восторженность. — Сверх всего, что я ожидала.
— Я рад видеть тебя целой, — сказал Саймон, сверля Жюстин взглядом. — Она тебе угрожала?
— Нет, нет. Огнежезл и я настояли, чтобы вы пришли. Мы… — Она на секунду затаила дыхание, быть может, потому что договор послал ей мысленное предупреждение не говорить слишком много. — Я не могу сказать больше, пока вы не подпишете, но клянусь вам, вы не пожалеете.
Всё было так, как вы предсказали, — осталось несказанным. Саймон изобразил минутное колебание, прежде чем подписать пером, поданным бесом-мажордомом. Он ощутил, как сила договора берёт верх в тот же миг, как он вписал своё полное имя. Подобный договор служил довольно действенной защитой для шпионской сети.
Жаль только, что его титул Вероломный позволит ему нарушить условия без всяких кар, но Саймон отдал им должное за старание.
Всё идёт хорошо. Появление в наряде Владыки рассеяло большинство подозрений на его счёт, ибо никто в здравом уме не надел бы такие доспехи на бал предателей, и ни один преданный слуга Эндимиона не осмелился бы проявить непочтение к своему тирану-владыке, присвоив его личность. Наглость открывает столько дверей.
— А теперь расскажите мне, что происходит, — почти приказал Саймон Элейн. — Этот праздник ведь всего лишь прикрытие, верно?
— Да, — ответила Элейн со вздохом облегчения. Неужели она опасалась, что он откажется и его придётся казнить? — Вы поймёте в тот же миг, как войдёте внутрь.
— Пойдём, — сказала Эола, беря его за руку. Её воодушевление было ощутимо. — Пойдём и посмотрим.
Саймон снял шлем, оставил его в руках беса и последовал за союзниками внутрь гостиной. Это был большой, отделанный плюшем салон без окон, где собрались десятки людей, расположившихся на удобных диванах, — в том числе лорд Роберт Флорос, Патриат, Бельземина и ещё несколько незнакомых ему лиц. Над пылающим камином висело некое знакомое знамя.
Белое на синем знамя Белого Единорога.
Он был внутри.