В итоге Саймон провёл большую часть дипломатической поездки, беря частные уроки музыки у Барда.
В юности он получил кое-какое музыкальное образование, но в зрелые годы так и не углубился в эти науки всерьёз. Теперь он заново открывал в себе пристрастие к клавишным и духовым, а перки Владыки позволили бы ему стать великолепным дирижёром при подходящем ансамбле. По словам Мелюзины, самые могущественные представления обычно требовали оркестра и множества участников; с миазмическими вариантами будет ничуть не иначе.
Настоящий сюрприз случился, когда он попытался превратить свой скипетр Владыки в дирижёрскую палочку — и преуспел. Дальнейшие опыты показали, что его перк Разжигатель Войны считает все «инструменты» оружием, так что свой он мог обратить и в флейту, и в уд, и в веер, и даже в небольшое пианино. Этот дар мог оказаться куда универсальнее, чем он ожидал.
— Я мог бы вселить в орган души, — сообщил Саймон Мелюзине, закончив репетицию «Твой Владыка знает лучше». Опыты показали, что это работает как представление VI круга, заставляя и живых, и мёртвых присоединиться к песне и полностью отринув любые иные занятия. — Оно усилило бы песню.
— Интересно, придало бы это музыке больше эмоциональной глубины, — сказала Мелюзина, сидя рядом с ним и наблюдая за его игрой. — Ты наслаждаешься чужой болью, Владыка Белиас?
— Только болью тех, кто меня разозлил, — ответил Саймон, хмурясь под шлемом. — Почему ты спрашиваешь?
— Я полагала, Владыка не будет столь привередлив. — Она улыбнулась, и хотя человеческие выражения лица давались ей достаточно хорошо, от улыбки всё равно веяло пустотой. — Занятно.
— Разве чешуйчатые не способны на злобу?
— Нет, не сказала бы, — ответила королева Мелюзина, поднимая руку. — Мы можем чувствовать довольство и агрессию, но они приходят и уходят. Они не задерживаются и не гноятся в саду, что зовётся человеческим сердцем. Для нас вражда никогда не бывает… — она на миг поискала слово. — Личной.
Короче говоря, если они решат его убить, это будет быстро и с тем же эмоциональным грузом, что и вынос мусора. — Полагаю, печали вы тоже не чувствуете?
— Эта эмоция весьма любопытна. Моряки называют некоторые наши песни «скорбными», но мы поедаем своих мёртвых и не тоскуем по ним. И мы не чувствуем душевной боли, когда вредим друг другу, хотя умеем хорошо её изображать. — Она скрестила свои человеческие ноги. — А ты чувствуешь вину, когда причиняешь кому-то вред?
Саймон нахмурился. — Чувствовал, да.
— Даже когда прежде испытывал к этому человеку злобу?
Саймон стиснул челюсти, вспомнив таких, как Талас и Элейн. Как бы он их ни ненавидел за противодействие, часть его всё же жалела их из-за обстоятельств их вражды.
— Да, иногда, — уклончиво подтвердил Саймон.
— Как же это интересно… Многие чужаки, которым я пела, говорят, что мои представления прекрасны, но им недостаёт «глубины». Думаю, мне недостаёт именно этого… этих оттенков скорби. — Она приложила палец к подбородку, приняв задумчивый вид. — Ты мог бы остаться здесь, Владыка Белиас. Я научила бы тебя петь, а ты вдохновлял бы меня, пока я не смогу ласкать глубины души. Честный обмен, разве нет?
Предложение было интересным и даже привлекательным — музыка успокаивала его душу, а миазмические представления могли оказаться полезными, — но у Саймона сейчас было слишком много дел.
— Вдохновение ты найдёшь, последовав за мной в бой, — ответил он деловито. — Могу я рассчитывать, что ты присоединишься к нашей коалиции?
— Да, конечно. — Мелюзина радостно кивнула. — Надеюсь, коронация леди Вивр и последующая резня вдохновят на великую балладу.
Она не наслаждалась чужими страданиями, но надеялась найти вдохновение в их гибели. В этом холоднокровном складе ума было что-то по-своему жуткое — столь близкое к человеческой жестокости и всё же отстранённое.
Более того, она готова была бросить свой народ в бой ради того, чтобы написать песни получше. Она наверняка выторгует у Вивр какие-то условия — например, право охотиться на побережьях за пределами Бужана, — но, как она сама сказала ранее, ей почти нечего было выиграть сверх того, что она уже получала по нынешнему соглашению с Эндимионом.
Она сама это сказала, подумал Саймон. Её сородичи не чувствуют вины или раскаяния. Они сотрудничают ради выживания и ни для чего больше.
— Что ты знаешь о Вивр? — осведомился Саймон, бросив взгляд на Касвала. Дракон переговаривался с несколькими русалками и Бельземиной — судя по тому, что Саймон мог расслышать, они обсуждали готовку, — пока ждал, когда его «друг» закончит переговоры. Так или иначе, он выглядел слишком занятым, чтобы подслушивать.
— Она нетипична, насколько это возможно для драконов. Она готова торговать со мной, даже когда я отвергла её прежние угрозы, и отправила тебя сюда под ограниченным присмотром. Полагаю, она открыла для себя… уважение. — Мелюзина повернула голову в сторону Касвала. — А тот ещё страннее. Совсем не похож на свою сестру.
— В чём именно?
— В отличие от нас, драконы по природе своей одиночки, — объяснила Мелюзина. — Они не растят по-настоящему своё потомство. Вылупившиеся детёныши либо учатся охотиться сами, либо о них заботятся слуги родителей, пока их не выставят из гнезда. Драконам не нужна близость других, чтобы процветать, и они не ищут её… И всё же тот, похоже, жаждет твоего общества и одобрения.
Он хочет друга, хотя я не уверен, что он понимает, что это такое… или зачем, подумал Саймон. Просто ли Касвалу любопытна сама идея, раз для драконов она неведома? Или он ищет того, кто не донесёт на него сестре, когда он наконец начнёт плести заговор, чтобы сбросить её власть? — И всё же вы, чешуйчатые, строите города.
— Потому что нам пришлось. Наших предков драконы изгнали за неполноценность. Только опираясь друг на друга, мы можем выжить. — Она издала смешок, который прозвучал вполне естественно. — Этому мы научились у тебя.
Заручившись согласием Мелюзины участвовать в «коронации» Вивр и её обещанием прислать свои силы, чтобы помочь им в будущем захвате Эндимиона, Саймон, Касвал и Бельземина вскоре покинули Китеж.
Однако они не сразу вернулись в Теллурию.
— Ты хочешь навестить гору Перун? — спросил Касвал, слегка озадаченный просьбой.
— Да, — подтвердил Саймон. — Там есть кое-что, что мне нужно забрать. Лететь недалеко, и это не займёт много времени.
Касвал склонил голову набок. — Ты не рассказал об этом моей сестре.
— Нет. Твоя сестра — союзница, но не друг. — Саймон улыбнулся ему. — Могу я тебе доверять, Касвал?
— Да, конечно. — Касвал несколько раз моргнул, словно ободряя его. — Я тоже предпочёл бы друга, а не союзника.
Рыба заглотила крючок. — Я тоже, Касвал, — сказал Саймон, привязав своего рахаба к кольцу до той поры, пока он снова ему не понадобится, и призвал своего призрачного скакуна. Ему не хотелось жечь запасы миазмов, используя Тёмный полёт, а Бельземине всё равно требовался летающий скакун для путешествия. — Летим.
Вскоре отряд поднялся в небо, летя под покровом тёмных туч, сквозь дождь и туман. Путь занял почти полдня, и всё это время их терзали и ветра, и бури, но даже так это было приятнее, чем то восхождение на всю гору с Беатрисой и другими тамплиерами.
Наконец облака расступились, открывая обледенелую, плоскую вершину. Они приземлились у края застывшей обители Эксодеоса и её морозных столпов; поверхность была настолько ровной и гладкой, что лунный свет отражался в ней, как в зеркале. Их прибытие едва ли поколебало жуткую, разлитую вокруг тишину этого места.
Касвал напрягся, заметив тонкие миазмы, клубящиеся вокруг центрального столпа, в котором был погребён Эксодеос. — Это…
— Именно, — сказал Саймон, спускаясь со скакуна. Он снял свою броню Владыки, чтобы его аура не заставила Эксодеоса принять его за Мардока, и использовал Анафемскую Скрытность, чтобы окутать себя ложной аурой Света. — Агнес, можешь нас усилить? Я надеюсь уладить это без кровопролития, но мало ли.
— Как прикажет Ваше Величество, — согласилась Бельземина и начала творить заклинание. — Эгида.
Когда Бельземина закончила усиливать всех присутствующих и Саймон наложил собственные баффы, он шагнул вперёд, к центральному столпу.
— У тебя есть план? — спросил Касвал позади него. — Гениальный план?
— Именно, — ответил Саймон, прочистил горло и обратился к застывшему во льду демону. — Эксодеос, Весы Пустоты, ты слышишь мой голос?
Ответ пришёл спокойный и леденящий. — Ты пришёл умереть, смертный?
Он принимает меня за обычного человека, подумал Саймон, вспомнив свой прошлый визит. Эксодеос принял его за Мардока лишь после того, как он надел наряд своего Класса. Хотя, с другой стороны, Анафемская Скрытность способна обмануть даже Мегалит Света. Должно быть, она слепит и демонов.
— Нет, пока нет, — ответил Саймон тем же тоном. С прошлой их встречи он стал сильнее, а Бельземина и Касвал были бы могущественными союзниками, но ему всё равно не хотелось вступать в схватку с Эксодеосом, если этого можно было избежать. — Я знаю, что ты копишь миазмы, пытаясь вырваться из своей печати раньше срока, чтобы принести этому миру забвение.
— Праведная природа всех вещей — вернуться в ничто, из которого они некогда возникли, и ускорить этот конец — моя природа.
— Тогда я пришёл предложить тебе сделку. — Саймон открыл Инвентарь и извлёк пару весов, заряженных миазмами, которую он изготовил ещё в Теллурии. — Я перенесу тебя и твою печать в этот предмет. Затем тебя переместят в другое место и освободят позже.
Его слова заинтересовали скованного демона. — Ты не намерен укрепить мою печать, смертный?
— В нынешнем своём состоянии ты мог бы уже её разбить и вырваться… но не делаешь этого, потому что какой в этом смысл? Ты был бы ослаблен и заперт на вершине горы вдали от всякой жизни, обречён ждать благословения Абраксаса. Зачем напрягаться, если можно просто подождать? — Саймон поднял весы. — Но что, если тебя могли бы освободить, скажем… в переполненном городе?
— Ты ищешь не забвения, а опустошения. Чтобы использовать меня против своих врагов. В голосе Эксодеоса не было ни веселья, ни презрения. Он лишь констатировал факт. — Как ты и сказал, я могу просто подождать здесь в тихом созерцании, пока Абраксас не дарует мне достаточно силы, чтобы привести этот мир к его концу. Зачем мне исполнять твою волю?
— Я не стану тебя ни к чему принуждать… но Вальравн вскоре станет, — ответил Саймон. — Демон Близнецов на свободе и стремится подчинить тебя, как подчинил Лотана Затворника. В отличие от меня, он затянет твою печать, чтобы привязать тебя к своей воле.
Это было не совсем ложью. Пока «Паутина» исследовала гору Перун, Шёлк и Бархат в прежнем правлении позволили Мастемо закрепить её за собой, вместо того чтобы дать Верни ею завладеть. Он не думал, что граф в этом правлении будет в состоянии пленить Эксодеоса… но тому не обязательно было это знать.
— Значит, жадность Мардока заразила ещё одного из нас, — задумчиво произнёс Эксодеос. Он не звучал особенно удивлённым. — Он, верно, хочет убедиться, что мы с Лотаном не сможем противостоять глупым амбициям Хелель.
— Хелель? — повторил Саймон, которому это имя было незнакомо.
— Дева. Сильнейшая среди нас, братьев Тьмы, но глупая в своём желании властвовать над всем сущим. Там, где такие, как Водолей и я, стремятся принести всем блаженное разрушение, она предпочла бы держать бытие прозябающим под своей властью.
Любопытно… Саймон уже знал от Астериона, что Зодиакальные Демоны зачастую преследуют разные цели, но, похоже, они разделились на две основные фракции: одна сплотилась вокруг Девы и стремилась завладеть миром Бримира для себя, а другая, более разрушительная, упивалась бессмысленным уничтожением.
Эксодеос обдумал его предложение, а затем решил снизойти до Саймона. — Стоит мне вырваться, и я убью всех, кто будет рядом, — и призывателя, и врага равно; ибо справедливость моя чиста и не делает различий.
— Да, я так и предполагал, — ответил Саймон. — Всё, о чём прошу, — дождись нашего сигнала. А затем можешь вволю насытиться резнёй.
Эксодеос был слишком царствен, чтобы фыркнуть, но Саймон всё же уловил тень веселья в его ответе. — Это не имеет значения. В конце концов, ничто не имеет значения.
Саймон прижал весы к ледяному столпу, и печать Эксодеоса вместе с его погребённым телом закружилась и втянулась внутрь устройства. Вскоре кристалл демона покинул свою темницу, чтобы обрести новый дом в средоточии весов, ожидая, когда его выпустят на мир.
Это оказалось проще, чем ожидалось, подумал Саймон. Вопреки словам Эксодеоса, Шёлк и Бархат в одном были правы: Зодиакальные Демоны охотнее всего сотрудничают, когда им предлагают шанс причинить кому-нибудь вред. Мог бы он в самом деле уничтожить мир, получив силу Абраксаса, или это пустое хвастовство? Благородные Герои однажды его остановили, но их было двадцать два, и все они были едины…
— Это и есть твой план, как разбить цепи моей сестры, друг Саймон? — спросил Касвал, жадно косясь на весы. — Свой собственный демон?
— Ты наполовину прав. — Саймон подошёл к дракону и протянул ему артефакт. — Это для тебя.
Касвал застыл на месте, как статуя, совершенно ошеломлённый. — Для… для меня?
— Это подарок от друга другу. — Отравленный. — Я не мог просто стоять в стороне и ничего не делать, увидев, как твоя сестра так жестоко обделила тебя Двухвостой Рыбой. Несправедливо, что кто-то из братьев и сестёр прибирает к рукам все демонические кристаллы для себя.
— Это верно… — настороженно произнёс Касвал, глядя на весы со смесью жадности и опаски. Он хотел силы, которую олицетворял кристалл, — именно это честолюбие привело его к слиянию с Козерогом в Кокани, — но он боялся предательства.
— Должен предупредить, что этот демон не столь… благовоспитан, как Двухвостая Рыба, но он всё же остаётся мощным оружием. Разбей весы, и демон внутри вырвется на свободу, обречённый сеять разрушение по всему миру. — Саймон улыбнулся. — Я знаю, ты достаточно мудр, чтобы понять, когда лучше всего им воспользоваться.
Касвал замялся, затем нерешительно поднял свою драконью лапу. Когти дракона сомкнулись в тот же миг, как Саймон вложил предмет ему в ладонь, и он быстро прижал его к себе, словно боялся, что его «друг» передумает в последнюю секунду.
Убедившись, что Саймон не станет забирать подарок назад, Касвал прижал весы к груди и принялся внимательно их изучать. Блеск в его глазах был почти детским — или сродни сороке, заворожённой блестящей вещицей.
— Они будут хорошо смотреться на вершине твоей сокровищницы, — сказал Саймон.
— Нет… Нет, сестра отберёт их у меня. — Голос Касвала переполняла досада. — Она берёт, что хочет, когда хочет, потому что она больше и старше. Она отняла бы даже мою жизнь, вздумай я ослушаться, — так же, как убила остальных.
Саймон нахмурился. — Остальных?
— Когда мы родились, нас было больше, — признался Касвал. — Мои братья и сёстры сражались за Ларец Миров нашего отца, и сестра убила всех остальных.
Конечно, у Вивр руки в крови ещё с рождения, мрачно подумал Саймон. — Что это за Ларец Миров? Я никогда о нём не слышал.
Касвал мялся очень долго, то и дело поглядывая на весы, а затем обратно на Саймона.
— Друзья хранят секреты друг друга, — солгал Саймон. — Я не повторю того, что ты мне скажешь, как и полагаюсь на то, что ты не расскажешь сестре об этих весах.
Касвал слегка кивнул, и слова Саймона развязали ему язык. — Сокровищница нашего отца была слишком велика, чтобы её вместила какая-либо пещера, поэтому он создал для неё демиплан: Ларец Миров.
— Гаргаут создал демиплан? — поперхнулся от удивления Саймон. — Дракон способен на такое? Я думал, только архидемоны могут являть Домены, а те рушатся после гибели своего создателя.
— Должно быть, это карманное измерение, — ответила Бельземина. — Такие — не Домены, связанные с жизненной силой могущественного демона, а отдельные карманы пространства, способные вмещать миниатюрные миры. Создать его под силу лишь величайшим из магов или ремесленников, и его существование обычно привязано к артефакту, служащему ключом и якорем.
— Ты видел, как Гаргаут его сотворил? — поинтересовался Саймон, и Бельземина покачала головой. Он хранил это в тайне от всех, кроме своей родни.
— Ларец Миров заключён в сундуке, который сестра спрятала где-то, — сказал Касвал, опустив голову от досады. — Меня одного пощадили, потому что я был слишком мал и труслив, чтобы сражаться с братьями и сёстрами за него. Сестра сказала, что теперь я принадлежу ей, что всё, чем я владею, — её и она распорядится этим, как сочтёт нужным.
А, вот в чём дело, подумал Саймон. Он читал, что дракон-доминант часто обкрадывает сокровищницы своих братьев и сестёр, утверждая свою власть, — что, должно быть, и породило немало обид.
— Она поступила жестоко, — сказал он. — Это из-за этого ты искал друга?
Касвал медленно кивнул. — Я слышал от одного слуги, что дружба — это то, что, однажды данное, нельзя отнять. Друзья не лгут друг другу и живут друг для друга. Этого сестра у меня не отнимет.
— Это верно. Если бы мы и вправду были друзьями, конечно. — Клянусь, твоё доверие ко мне не останется без награды. Пусть этот дар станет символом нашей нерушимой связи.
Касвал прижал весы к груди, затем на миг уставился на Саймона, а после — в небо.
— Раз… — Касвал на миг даже смутился на свой странный, рептилийный лад, — раз здесь нас никто не видит, я… позволю тебе оседлать меня. Только один раз. Потому что так поступают друзья. — Дракон прищурился на Саймона. — Но ни ты, ни твоя эльфийская рабыня не должны сказать об этом ни слова, и ей придётся воспользоваться твоим конём.
— Ты оказываешь мне великую честь, Касвал, — ответил Саймон, слегка усмехнувшись от радости. — Клянусь хранить это в тайне.
Касвал слегка кивнул — с видом, который сошёл бы за тревогу, — подставляя спину, чтобы Саймон взобрался на него, точно виверна, готовая к полёту. Его перк Разжигатель Войны достаточно хорошо вёл его и магически приковал к спине дракона. Никакая сила не могла бы сбросить его.
— Это… в новинку, но… не неприятно, — признал Касвал.
— Ты ещё ничего не видел, — ответил Саймон и проверил телепатическую связь. «Ты меня слышишь, Касвал?»
Голова дракона вскинулась. «Ты у меня в голове?»
«Мой перк позволяет мне установить телепатическую связь с любым существом, которое я оседлаю и которому доверяю, — ответил Саймон. Последняя часть была ложью, но она подсластила дело для Касвала. — Она также позволяет нам объединять силы.»
«Достаточно, чтобы…» Касвал не закончил эту мысль, хотя Саймон уже знал, что он лелеет надежду сразиться с Вивр.
«Возможно, но мы ещё не готовы,» — ответил Саймон, похлопав его тёплую чешую, пока Бельземина взбиралась на призрачного скакуна. «Давай сперва потренируемся.»
— Да, конечно. — Касвал расправил крылья. — Готов?
Саймон кивнул, и они полетели.