Воздух в покоях императрицы был почти наэлектризован.
Шабрам, Бельземина, Мастемо и Эвфемия собрались вокруг стола, на котором лежал труп Бальзама Магноса, перенесённый Саймоном из отцовских покоев в доказательство перехода власти. Сам Саймон стоял перед ними, завершая свой рассказ.
— Итак, если я правильно понимаю… — челюсти Эвфемии подозрительно сжались. С тех самых пор, как Саймон появился в её покоях, она так и не сняла облачение Судьи. — Луи сразил твоего отца эльфийским оружием, которое предоставил Патриат, агент Оракула —
— И к тому же замаскированный эльф, — добавил Саймон.
— Ну разумеется, — ответила Эвфемия голосом, сочащимся сарказмом. — И какие у нас доказательства, что ты попросту не убил отца сам и не выдумал эту притянутую за уши небылицу?
— На момент гибели отца у Его Нового Величества было алиби, — произнесла Шабрам. — Мои шпионы —
— Я спрашиваю его, — грубо оборвала её Эвфемия. — Мы обе знаем, что ты скажешь всё что угодно, лишь бы сохранить благосклонность Владыки.
— Спросите тогда Луи, — парировал Саймон. — Он даже отрицать не станет, а предательство Мальфаса я докажу, как только мы завершим нынешние переговоры. Кроме того, разве я когда-нибудь проявлял силу, достаточную, чтобы убить Владыку?
— А как ты объяснишь мощь, которой повелеваешь сейчас? — бросила в ответ Эвфемия. — Только не говори мне, будто телепортация по замку и знание подробностей покушения, при котором тебя и близко не было, — это врождённые перки.
— Новый Владыка наследует часть опыта и предвидения своего предшественника. — Саймон взглянул на Мастемо. — Например, знание о кристалле Зодиакального Демона, вживлённом в ваш лоб, Ваше превосходительство.
Верховный Исповедник хранил пугающее молчание — так же, как и всё время с той минуты, когда его привели в покои.
— Интересно, как отреагирует паства, узнав, что её Верховный Исповедник слился с демоном? — тонко пригрозил Саймон, давая Мастемо понять, что у них есть взаимные рычаги давления. — И кто же это? Овен? Водолей? Или Дева? Только эти трое до сих пор остаются неучтёнными.
— Демон, заточённый в моём кристалле, откликается на имя Шин-Дразил, Несущий Потоп, — спокойно ответил Мастемо, сложив руки. — Однако уверяю вас, я не одержим.
Саймон усмехнулся, но осёкся: Эвфемия лишь нахмурилась, а не содрогнулась от ужаса при этом откровении. Новость о том, что один из её ближайших союзников носит демона во лбу, должна была вызвать нечто большее, чем простое беспокойство.
— Вы не удивлены, — понял Саймон. — Вы знали?
— Это тщательно охраняемая тайна Церкви Света, известная лишь Святым и Исповедникам, — признала Эвфемия. — Действующий Верховный Исповедник обязан доказывать свою веру и божественную милость, служа живой печатью для Шин-Дразила и подавляя его дух.
Безумная, немыслимая дерзость происходящего на миг лишила Саймона дара речи. — Как давно это продолжается?
— Традиция зародилась, когда Церковь Света обосновалась в Маяке и переняла его охрану у эльфов, — ответил Мастемо. — Я — живое доказательство того, что Тьма неизбежно отступает перед Светом, Ваше Величество.
Саймон не верил собственным ушам. Мастемо был настолько фанатичен, что его вера действительно подавляла демона. Он добился незавершённого слияния точно так же, как Каменная Муза и Астерион были вынуждены сосуществовать в одном теле, вместо того чтобы полностью слиться воедино.
«Крестон Клирика, должно быть, тоже немало помогает, — подумал Саймон. — Но сохранится ли это равновесие, когда комета озарит Водолея? Что случится тогда, когда кристалл переполнится миазмами?»
Интуиция подсказывала Саймону, что ответ не понравится ни ему, ни Мастемо, но у них был ещё целый год, чтобы найти решение.
— Насколько мне известно, даже мой муж никогда не видел Верховного Исповедника без маски. — Эвфемия обратила третий глаз на Мастемо. — Что скажешь?
— Я нахожу его рассказ правдоподобным, — признал Мастемо. — Мы всегда подозревали, что принц Саймон обладает скрытыми способностями Провидца, а Владыка наделён даром предвидения, способным соперничать с силой Оракула.
— Верите вы Его Величеству или нет, проблема остаётся прежней, — заметила Шабрам, задержав взгляд на трупе Бальзама. — Что мы будем делать со смертью Его Величества?
— И то верно. — Эвфемия изучала Саймона третьим глазом, без сомнения пытаясь обойти защиту от лжи, дарованную Анафемской Скрытностью. — Ты сказал, что пришёл договариваться?
— Да, — подтвердил Саймон. — Я готов поддержать Партию Церкви и твои притязания на трон императрицы в обмен на определённые уступки.
— Почему ты пришёл к нам, а не к Лориане? — резко спросила Эвфемия. Как и подобает опытному политику, она не теряла бдительности. — Ты всегда выказывал неприязнь ко мне и моему сыну. Зачем поддерживать сторону, с которой ты не ладишь?
— Ты права, ваша ветвь семьи мне не по душе, но знания Владыки помогли мне пересмотреть приоритеты. Особенно в том, что касалось Таласа. — Правда же в том, что восхождение Луи на престол станет катастрофой, а империя должна оставаться единой, если надеется пережить вторую Погибель.
Мастемо вскинул голову: — Вторая Погибель?
— Во время Реформации у нашей императрицы были видения о ней, — напомнил Саймон. — О драконах, сжигающих мир в сиянии чёрной кометы.
Эвфемия помрачнела ещё сильнее: — Мы уничтожили Гаргаута. Его безумные амбиции погибли вместе с ним.
— Его дети живы и продолжат начатое им, — ответил Саймон, и третий глаз Эвфемии потрясённо моргнул. — Собратья Шин-Дразила тоже пробудятся через год, когда комета Абраксас вернётся в наш мир. Её космическая мощь наделит силой множество злодеев, часть из которых сейчас запечатана на нашей земле.
— Вот как? — Эвфемия ненадолго задумалась над его словами, но, похоже, хотя бы отчасти поверила им. Её пророчества Провидца, вероятно, подтверждали часть его рассказа. — Срок слишком мал…
— Нашей империи нужно сохранить единство, чтобы пережить грядущее бедствие, а Луи был бы только счастлив увидеть, как пламя войны поглотит нас всех, — пояснил Саймон. — Как бы вы ни были мне не по душе, вы — наименее ужасный из доступных вариантов.
— Но Багряный Трон ты мне даром не отдашь, — настороженно заметила Эвфемия.
— Я вам ничего не отдаю, Ваша Светлость. — Саймон скрестил руки на груди. — Я не стану вашей марионеткой. Я предлагаю вам союз, а не рабство.
— Союз требует силы, — с неприкрытым презрением ответила Эвфемия. — Какие у нас доказательства, что ты попросту не пытаешься втянуть нас в битвы, которые не способен выиграть сам?
— Вам нужны доказательства моей силы? — усмехнулся Саймон. — Постойте здесь минутку, я скоро вернусь.
Саймон телепортировался в покои Патриата Мальфаса. Как он и ожидал, сановник в тревоге мерил шагами комнату, пока его дочь читала неподалёку книгу; лицо мужчины смертельно побледнело в тот же миг, как прямо перед ним материализовался Владыка. — Ваше Вели—
Одной рукой Саймон лениво обратил Элейн в камень, прежде чем та успела хотя бы отреагировать, а другой схватил Патриата за горло быстрее, чем тот успел потянуться к ожерелью с огненными бомбами.
— Клеймо Гордыни.
Его разум обрушился на потрясённого Патриата волной гордыни и агрессии.
Торговец тут же выставил весьма крепкую защиту — вероятно, Оракул подготовила его к подобной неожиданности, — но Саймон в одно мгновение стёр её в порошок. Его воля с абсолютной, несокрушимой уверенностью подавила волю замаскированного эльфа.
Саймон уже не раз убивал Патриата и побеждал его столь часто, что мысль о возможном поражении даже не приходила ему в голову; он подпитывался страхом сановника за дочь и за участь, которую уготовил ему Владыка, а затем подвесил на цепях своей железной воли.
Крики Патриата разнеслись эхом по покоям, когда гибельное Клеймо Гордыни обожгло кожу, и колени его подогнулись. Саймон не отпускал его горла.
Он знал о небольшом риске того, что Оракул использует Патриата как проводник, чтобы навредить ему, окажись тот в подобном положении, однако надеялся, что она попросту слепо уповает на свои ныне устаревшие кинжалы против клейм. В любом случае услуги Торговца Саймону надолго не понадобятся.
— Теперь ты мой раб, эльф, — провозгласил Саймон, покуда Клеймо Гордыни вплетало его приказы в плоть и душу Торговца. — Отныне ты служишь мне. Я запрещаю тебе вредить себе или кому бы то ни было ещё, а также каким-либо образом действовать против моих интересов. Смерть — это милость, в которой я тебе отказываю.
Затем он вместе с Мальфасом перенёсся обратно в покои Эвфемии и швырнул Торговца к ногам ошеломлённой императрицы.
— Ваша Светлость, Ваше превосходительство, позвольте представить вам Бартанделуса, непревзойдённого эльфийского шпиона, — объявил Саймон, пока глаза Патриата расширялись от ужаса. — Бартанделус, будь так любезен, яви свой истинный облик и покайся в преступлениях против нашей возлюбленной империи перед присутствующей здесь Судьёй.
— Я никог— — дерзкие слова Патриата оборвались, когда Клеймо Гордыни подчинило его тело и разум. Он сбросил человеческую личину, представ в истинном эльфийском обличье, при виде которого Эвфемия прижала ладонь ко рту, а Шабрам моргнула. Лишь Мастемо и Бельземина по разным причинам оставались невозмутимы. — Я — Бартанделус, верный слуга Оракула и агент Белого Единорога. Я использовал Крестон Подменыша, чтобы годами внедряться в ваше общество.
— Он не лжёт… — потрясённо пробормотала Эвфемия. — Но если ты эльф, значит, твои сёстры —
— Тоже эльфийские агенты… — прошипел Бартанделус, тщетно пытаясь сопротивляться принуждению клейма. — Я… передавал Оракулу секретные сведения, пронёс опасное оружие в часовню и… — Он повернулся к Бельземине, но та отвела взгляд. — Замышлял увезти её… прочь…
— Боюсь, твоим воровским денькам пришёл конец, — произнёс Саймон, глядя на Бартанделуса сверху вниз. — А теперь опустись на колени перед своим хозяином в покаянии и восславь его имя.
— Я… — эльф зашипел, но опустился на колени. Он призвал каждую крупицу воли, дабы воспротивиться приказу, но этого оказалось мало. — Прости меня… — он едва не задохнулся на последнем слове. — Хозяин.
— Вот видишь, это было не так уж сложно. — Саймон указал пальцем на Бартанделуса. — Мы призовём тебя достаточно скоро.
Саймон заклинанием обратил Торговца в камень, оставив его статую застывшей посреди комнаты. Воцарившаяся тишина была прямо-таки гнетущей.
— Вы всё ещё сомневаетесь в моей силе, Ваша Светлость? — осведомился Саймон. — Или предпочитаете, чтобы ради продолжения демонстрации я скормил его душу демону?
Эвфемия глубоко вздохнула, но спорить не стала. — О каких уступках ты просил?
— Прежде всего, как я уже сказал, наш союз будет альянсом. Если вы рассчитываете сделать меня своей марионеткой, ваше правление окажется крайне шатким и беспокойным. Теперь у Саймона была сила заявить о себе на имперской политической арене, и он намеревался ею воспользоваться. — Во-вторых, мне понадобится Крестон Призывателя.
Щёки Эвфемии вспыхнули от возмущения. — Если ты думаешь, что я отдам тебе собственный Крестон моей дочери —
— Он понадобится мне всего на секунду, — перебил её Саймон. — Владыка способен поглощать определённые перки из других Крестонов. Я просто пожру его и заберу нужную мне силу.
— Я однажды видела, как Бальзам использовал эту способность, чтобы похитить один из перков Монаха, — ответила Эвфемия. — Это полностью уничтожило Крестон.
— И всё же Фаблан его восстановил, — заметил Саймон. Его не слишком удивляло, что отец предпочитал поглощать перки боевой направленности. — Существуют заклинания, способные воссоздать Благородный Крестон из вассального. Одно такое знает Маг в Кокани. Мы сможем заново создать Призывателя, как только я пожру его.
Эвфемия успокоилась и обдумала его слова, прежде чем выдвинуть встречное предложение. — Всё, что я могу пообещать, — это поговорить с Норбелль, — сказала она. — Я не стану силой отнимать Крестон у своей дочери даже на мгновение.
Такая щепетильность удивила Саймона. — Даже ради Багряного Трона?
— Я и не жду, что кто-то вроде тебя поймёт моё положение, — с лёгкой усмешкой ответила Эвфемия. — Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать.
Саймон ненадолго задумался. В прошлых правлениях он изучал досье Шабрам на императрицу и достаточно хорошо знал её прошлое, чтобы понимать: почти каждое её решение преследовало цель приблизить детей к Багряному Трону — вплоть до приказа Таласу расторгнуть помолвку с Антониной, когда подвернулась более выгодная партия. Он ожидал, что в этом вопросе она без колебаний перешагнёт через Норбелль или хотя бы сделает вид на переговорах.
Как странно… сентиментально.
Так или иначе, Саймон был вполне уверен, что Норбелль согласится с этим планом хотя бы из чистого любопытства. Его сестра изголодалась по новизне, и зрелище того, как брат призывает сразу двух тёмных эйдолонов, должно было её заинтересовать.
— Очень хорошо. Что касается моего последнего условия. — Саймон сжал кулак. — Я хочу, чтобы Луи был обезврежен, а Меч Маны — конфискован.
— Это будет трудно, — ответила Эвфемия. — Луи можно держать под контролем и отодвинуть на второй план —
— Обезврежен, — перебил Саймон.
— Её Светлость хочет сказать, что Луи — маршал империи, к тому же обладает высоким уровнем и всеобщей популярностью, — тактично заметил Мастемо. — Устранять его сейчас, столь скоро после смерти вашего отца —
Саймон с такой силой ударил по столу, что тот разлетелся в щепки, а труп его отца покатился по полу.
Эвфемия призвала боевой молот, а Мастемо — посох, отступая назад, но Саймон не обратил на них внимания.
— Обезврежен, — предельно спокойно повторил он. — Может, не убит, может, не прямо сейчас и не завтра, но в конечном счёте? Обезврежен.
Луи был слишком опасен, чтобы позволить ему свободно разгуливать в данный момент, и он обязан был поплатиться за то, что натворил в Святилище. Даже если Саймон и питал призрачную надежду образумить брата или хотя бы направить его таланты в более созидательное русло, чем бессмысленная вражда, он не мог позволить помешанному на власти поджигателю войны снова разрушить его планы.
Луи следовало либо заковать в цепи, либо убрать с дороги.
— Хорошо, в конечном счёте обезврежен, — тяжело вздохнув, согласилась Эвфемия. — Однако, как бы сильно я ни разделяла твоё желание убрать этого безумца с дороги, он почти так же силён, как я, и за ним безоговорочно следуют многие, включая твою сестру. Он не стал бы слепо уповать на один лишь меч, пусть даже и благословлённый.
— Я согласна с Её Светлостью, — сказала Шабрам. — Принц Луи не посмел бы напасть на вашего отца, не обезопасив свои тылы. У него наверняка есть пути к отступлению или запасной план на случай, если бы Меч Маны не сработал.
— У меня есть могущественные перки, в том числе способный потенциально заточить его в карманном измерении, а в Фрайтволе я сильнее всего, — возразил Саймон. — С нами ещё и Талас. Я могу усилить вас всех и запереть Луи в комнате, из которой он не сумеет сбежать. Сейчас наш лучший шанс разобраться с ним.
— Возможно, у нас и хватит сил в замке, чтобы устроить засаду прямо сейчас, но мы понесём потери, а Лориана без сомнений вступит в бой, спасая жизнь брата, — указала Эвфемия, щуря третий глаз на Саймона поверх повязки Судьи. — Если только ты не готов убить её ради призрачной возможности одолеть Луи.
Саймон помрачнел под шлемом. Хотя он не собирался подвергать опасности Лориану, факт оставался фактом: оставить Луи на свободе и при власти означало лишь откладывать неизбежное.
— Я не говорю, что мы вовсе не должны с ним сражаться, — пояснила Эвфемия. — Но давать бой без основательной подготовки сейчас слишком рискованно. Нужно выбрать более подходящее место для его разгрома и изолировать его, прежде чем перейти к устранению.
Мастемо кивнул в знак согласия. — Я бы добавил, что заключение или казнь принца до доказательства его вины могут сделать из него мученика и побудить его сторонников взяться за оружие. Мы обязаны подорвать влияние кронпринца, прежде чем покуситься на его персону.
— Значит, вы предлагаете сперва оттеснить его? — догадался Саймон.
— Да, — подтвердила Эвфемия. — Луи не глупец. Он не станет ввязываться в битву, где окажется в заведомо проигрышном положении. Твоя сердобольная сестра не поднимет против тебя оружие, если только ты не сделаешь первый шаг, генералы последуют за тобой, а Моблана мы сумеем убедить примкнуть к нам.
— Принц Дассейн тоже откажется воевать против брата и законного Владыки, вдвойне — как только всплывут обвинения в отцеубийстве, — добавила Шабрам. — Со временем значительную часть сил Партии Войны удастся рассеять.
Саймон сомневался, учитывая, что Эвфемия уже пыталась прибегнуть к подобной стратегии в прошлых правлениях… но, с другой стороны, тогда подле неё не было Владыки. Дассейн и Лориана не питали к нему враждебности, а сам он оставался законным правителем Эндимиона по милости Багряного Трона. Многие сторонники Луи действительно дважды подумают, прежде чем поднимать знамёна против Владыки.
— Я мог бы жениться на Анне, — предложил Саймон. — Это привлекло бы Моблана на нашу сторону —
Эвфемия оборвала его, и её ответ был острее любого клинка. — Нет.
Саймон прищурился, глядя на мачеху. — Почему нет?
— Любые дети, которых ты зачнёшь с чужанкой, станут угрозой для моих, — сурово ответила Эвфемия. — Я не потерплю ещё одну соперничающую династическую ветвь, грозящую разорвать нашу империю на части.
Саймон презрительно фыркнул. — Ты хочешь, чтобы я дал обет целомудрия?
— Определённо стало бы проще, держи ты своё естество в штанах, в отличие от отца, — ледяным тоном ответила Эвфемия. — Ты пришёл договариваться, и это одно из условий, в котором я не уступлю ни на йоту.
— Холостой Владыка заставит всех завидных невест империи стекаться в Фрайтвол и породит опасные интриги в наших стенах, — заметила Шабрам. — К тому же Его Величество прав. Лорду Пеймону потребуется веский стимул, чтобы поддержать нас против Партии Войны.
— Мы расторгнем помолвку Таласа с Антониной де Шакс и предложим брак с Анной, — парировала Эвфемия, не удержавшись от тонкого выпада. — Брак с законнорождённым принцем должен удовлетворить его.
— Прекрасное утешение взамен брака с Владыкой, — с презрительной усмешкой отозвался Саймон. — В таком случае мне стоит жениться на Антонине, чтобы род Шакс не переметнулся на другую сторону. Без сомнения, она с печалью согласится на такой обмен.
— Возможно, мне стоит попросту оскопить тебя. Тогда и обет целомудрия дастся твоей душе куда легче. — Эвфемия направила боевой молот на Саймона. — Я тебе не доверяю; я полжизни терпела Бальзама, чтобы дождаться дня, когда мои дети унаследуют Эндимион. И я не потерплю, чтобы один из его бастардов породил очередную династию и бросил им вызов.
— Доверие? Да что такая карга, как ты, знает о доверии? — глаза Саймона полыхнули адским пламенем. — Думаешь, я забыл, как в юности ты пыталась казнить меня? Угрожай мне ещё хоть раз, и клянусь —
— Ваше Величество, Ваша Светлость. — Мастемо встал между Саймоном и вдовствующей императрицей. — Возможно, у меня есть решение этой проблемы.
Саймон уставился на своё отражение в маске Верховного Исповедника. — Какое же?
— Как справедливо заметила леди Шабрам, оставлять Ваше Величество холостым было бы неразумно. Помимо вопросов и сложностей, которые это вызовет, подобное наверняка не развеет подозрений Её Светлости относительно прочности вашего союза. — Мастемо прочистил горло. — Однако…
Голова Верховного Исповедника склонилась к трупу Бальзама.
— Её Светлость, увы, только что овдовела.
За его словами последовала напряжённая тишина, покуда присутствующие осознавали сказанное.
«Неужели он предлагает…» Саймон уставился на Эвфемию, чьё лицо внезапно стало совершенно непроницаемым. «Мы же не можем всерьёз это рассматривать».
К его безмерному изумлению, Эвфемия не отвергла эту мысль с порога. — Разве это не будет кровосмешением, Ваше превосходительство?
— Бывали случаи, когда сыновья брали в жёны вдову своего отца, дабы удержать богатство внутри рода либо поддержать вдовствующую особу материально, — ответил Мастемо. Несомненно, он сумел бы найти искусное оправдание как перед империей, так и перед самим собой. — Подобный союз не противоречит учениям Света, покуда новобрачные не связаны кровными узами.
Саймон с трудом подавил отвращение к этому предложению. — Полагаю, мы с мачехой скорее разделим постель со змеями, чем друг с другом.
— В этом мы сходимся, — тем же тоном отозвалась Эвфемия.
— Браку вовсе не обязательно быть консумированным, ведь аннулировать его вправе лишь Верховный Исповедник или собор Церкви, — произнесла Шабрам. — Формального союза будет вполне достаточно, пусть это и может вызвать скандал.
— Невелика цена за скрепление союза и сохранение стабильности, — возразил Мастемо. — С практической точки зрения Её Светлость и Его Величество также получат боевые преимущества от подобного соглашения. Возобновление брачного договора Его покойного Величества Бальзама даст нам перевес и против Луи.
— Каким образом? — спросил Саймон, несколько озадаченный.
— Мой Класс позволяет заключать магические договоры и клятвы, дарующие сторонам как преимущества, так и штрафы, — объяснила Эвфемия. — К примеру, если после подписания брачного договора мы вместе убьём кого-нибудь, ты получишь большую долю распределяемого опыта ценой того, что будешь вынужден отдавать долю маны, когда я применяю заклинания. Она метнула гневный взгляд на труп Бальзама. — Я по неосмотрительности подписала такой договор с твоим отцом перед нашей битвой с Гаргаутом, чтобы гарантировать нашу победу, и это стоило мне Класса Владыки.
Любопытно. Саймон знал, что Судья способна манипулировать законами и договорами — он усвоил этот урок, погибнув от её руки в прошлом правлении, — но не предполагал, что его отец и Эвфемия извлекали из этого выгоду. Этот эффект напомнил ему о титуле Влюблённый и мог отлично сочетаться с этим Титулом.
«Наши Классы могли бы прикрыть слабости друг друга, а мой титул Вероломный позволил бы мне нарушать любые условия договора без каких-либо последствий, — подумал Саймон. — И Мастемо прав, это повысит наши шансы против Луи».
Ждал ли он с нетерпением женитьбы на собственной мачехе, которая пыталась казнить его в юности и успешно сразила в прошлом правлении, к тому же потенциально развязывая руки Таласу, чтобы тот снова увёл у него Анну? Конечно же нет. Был ли он готов пойти на это, если это предотвратит гражданскую войну, спасёт Эолу со Святилищем и гарантирует выживание мира в Зодиакальном параде? Да, вне всяких сомнений.
Он совершал вещи и похуже ради куда меньшего.
— Политический брак — это… приемлемый компромисс, — решил Саймон. — Хотя от консумации я откажусь.
Эвфемия сжала свой молот. — Чисто гипотетически, откажись мы от союза с тобой… Что тогда произойдёт?
— Война, — прямо ответил Саймон. Неужели ей действительно нужно было услышать это вслух? — Я пойду к Лориане, или к Моблану, или, быть может, пересеку океан и примкну к Белому Единорогу, чтобы сдружиться с Паладином. Это вызвало короткий смешок у Эвфемии. — Я уже изменил отцовское завещание, позаботившись о том, чтобы в случае моей гибели Класс достался вашим врагам.
— Ты разглагольствуешь о спасении нашей империи, но готов насолить нам даже после смерти, — заметила Эвфемия. — Ты воистину сын своего отца.
— Мой отец вообще не оставил бы вам выбора, — ледяным тоном парировал Саймон. — Суть в том, что, если вы мне откажете, вам придётся противостоять Луи в одиночку.
Эвфемия смерила его холодным взглядом. — Ты никогда прежде не был столь напористым и расчётливым. Бальзам тоже разительно изменился в тот миг, когда надел эти доспехи… Её губы сжались. — Ты ведь не просто унаследовал крупицы знаний и силы предшественников, верно? Класс Владыки влияет на твою личность.
Она была так близка и всё же так далека… — Благодарите Свет за то, что вас миновало бремя этого Класса. Это всё, что я пока скажу по этому поводу.
— Мы ещё поговорим об этом позже, поверь мне, — Эвфемия бросила взгляд на Мастемо, и тот согласно кивнул. — Условий этого союза будет достаточно, по крайней мере до тех пор, пока мы не разберёмся с Луи.
— Я не верю, что принц Луи отдаст этот Меч Маны без боя, — заметила Шабрам, и Саймон знал, что она права. — Тот помог ему уничтожить одного Владыку. Он не настолько глуп, чтобы отдать его преемнику.
— Избежать кровопролитной битвы, склонить принцессу Лориану на нашу сторону и обеспечить мирный переход власти пока будет вполне достаточной победой, — возразил Мастемо. — Кронпринц получит свой бой, если окажется достаточно глуп, чтобы его навязать, но мы обязаны сделать так, чтобы агрессором сочли именно его.
— Значит, договорились? — Саймон протянул Эвфемии руку. — В обмен на признание меня отцовским наследником и предоставление поддержки Партии Церкви я возьму вас в жёны как императрицу и обеспечу будущее ваших детей от притязаний Луи.
Эвфемия очень долго смотрела на его руку, взвешивая бесчисленные варианты и последствия своего выбора, а затем поняла, что путь к спасению у неё лишь один.
— Партия Церкви с тобой, — произнесла Эвфемия, крепко пожав его руку. — Владыка Саймон.