Глава 55: Сезон Минотавра (4)
— Волна Хаоса.
Тьма прошла рябью в ладони Саймона и вырвалась наружу вспышкой фиолетовой энергии. Волна прокатилась по воздуху конусом и единым яростным ударом распылила эльфийскую статую перед ним. Груда обломков присоединилась к четырём другим, оставшимся тут прежде.
— Мои поздравления, Ваше Величество, — сказал Душар и вежливо хлопнул в ладоши; хлопок эхом разнёсся по тренировочному залу. — Вы на удивление легко освоили это заклинание.
Саймон сжал кулак. Волна Хаоса III круга стала его первым по-настоящему боевым дальнобойным заклинанием: большинство стихийных чар не требовали миазмы, но и давались ему нелегко. Даже Теневая Цепь служила в основном для обездвиживания и сковывания, а не для того, чтобы ранить.
Он был рад возможности что-нибудь разнести. Это успокаивало нервы.
Эльфийскую атаку на Фрайтвол удалось предотвратить — как и во всех ранних правлениях, когда он не брал с собой Бельземину. Имперская пропаганда представила гибель Мальфасов несчастным случаем во многом потому, что ни одна из фракций не располагала нужными сведениями о том, что произошло той ночью, а Шабрам держала эти сведения при себе.
Присланная Шабрам расшифровка донесения шпиона зафиксировала большую часть разговора с Мальфасами. Они представились Бельземине на эльфийском как агенты Эллюзии и предложили ей отплыть с ними домой на корабле, упомянув, что Фрея, Оракул и её народ ждут её. Бельземина отреагировала недоверием, и тогда Элейн Мальфас коснулась её и сделала что-то — шпион из укрытия не видел всего, — что напугало Бельземину и вызвало у неё эмоциональный срыв. Саймон был почти уверен, что именно в тот миг с неё сорвали Клейма.
Она отреагировала… плохо.
С той катастрофы прошло два дня. Два выматывающих дня, пока леди Шабрам выслеживала Бельземину, а Саймон ждал от неё вестей о том, где та находится. Без Клейма Лени он не мог с ней связаться и боялся, что она ищет его, толком не понимая, как отыскать его местоположение.
По крайней мере, после побега Бельземины бомбардировки не последовало. Похоже, Оракул либо решила отложить атаку, пока не найдёт агентов, способных подтвердить, жива ли Бельземина и где она находится, либо это заклинание можно было применить лишь в определённый момент времени.
Прошло чуть больше месяца, а империя по-прежнему в мире, подумал Саймон. Полагаю, это можно считать победой.
У его ног внезапно вспыхнул свет, и появилась небольшая горка монет — он вздрогнул. Саймон и Душар уставились на неё и тут же пришли к одному и тому же выводу.
— Дань моей дочери, полагаю? — с любопытством осведомился Душар.
— Похоже на то, — ответил Саймон. При появлении дани он ощутил лёгкий прилив опыта — так же бывало, когда он клеймил новых людей. Сумма была невелика, он это понимал, но именно этого толчка ему и не хватало, чтобы наконец снова поднять уровень.
Перк Владыки 36-го уровня: Пожирание Крестона III: Вы можете поглотить Крестон, чтобы усвоить перк, открытый вами вместе с соответствующим ему Классом. Затем перк «Пожирание Крестона III» навсегда превращается в только что усвоенный перк.
О, ещё один перк Пожирание Крестона. Теперь у него оставалось два неиспользованных слота.
Саймон решил, что не помешало бы отслеживать перемещения обладателей Благородного класса, когда в конце концов разразится гражданская война. Вряд ли ему выпадет шанс захватить одного из них в это правление — ритуал требовал близости к демону Минотавру, — но придёт время, когда их нужно будет выслеживать.
— Ваша дань прибыла, Кассандра, — мысленно передал ведьме Саймон. — Во сколько она тебе обошлась?
— Клеймо Вашего Величества вытянуло из моего кошелька изрядную сумму, но по сравнению с остальными моими владениями это немного, — тихо ответила Кассандра. — Я бы сказала, что оно забрало десятую часть всего моего состояния?
Десятую часть? Саймон не знал, что и думать. Если проклятие забирало лишь долю от всего богатства носителя, то отмеченному Клеймом никогда не пришлось бы беспокоиться о неуплате дани — он терял бы всего лишь процент.
— Владыка Гаргаут, как известно, взимал чудовищную дань и разорительные налоги со всей империи во время своего правления — до того, что восстания на почве поборов стали обычным делом и во многом поспособствовали успеху Реформации, — сказал Душар, когда Саймон завёл с ним разговор на эту тему. — Сборщики налогов подчинялись напрямую Владыке Гаргауту и получали особую рабскую татуировку как часть своей должности.
— Вы думаете, это было Клеймо Жадности?
— Подозреваю, что да. Сборщики налогов пользовались почти полной свободой в том, как взимать дань, и всё же её размеры, как известно, лишь росли. Историки отмечали, что эта безудержная жадность была совершенно контрпродуктивной: она замедляла экономическое развитие империи и калечила её экспансию. Я всегда списывал это на всепоглощающую драконью алчность Гаргаута к золоту, но теперь задаюсь вопросом: а не отчаянно ли его сборщики налогов пытались избежать проклятия?
— Значит, здесь должен быть подвох, — предположил Саймон. — Клеймо, вероятно, никогда не забирает меньше предыдущей дани, чтобы жертва была вынуждена собирать всё больше и больше золота, а может, сумма растёт со временем.
— Мы можем сверять счёт из месяца в месяц, чтобы подтвердить эту теорию, — предложил Душар, не сводя взгляда с груды золота. — Пока что прирост богатства, который даёт Клеймо, перевешивает его издержки. Пройдёт время, прежде чем проявятся его минусы.
— Если позволите, я доложу ещё об одном, Ваше Величество, — сообщила ему Кассандра через телепатию. — Прибыла партия маналитов и прочих алхимических припасов, которые мы заказывали.
— Я скоро вернусь в город, чтобы забрать их и вернуть тебе твоё золото, — ответил Саймон. Ничто в описании Клейма Жадности не мешало ему так поступить. — К тому же близится полнолуние, так что мне понадобится твоё присутствие для посвящения в новый культ.
— Надеюсь, среди них будут Ведьмы, — ответила Кассандра. — Было бы славно сколотить ковен.
Ах да, Саймон слышал, что классы Ведьм становились сильнее, собираясь в ковены. Это позволяло им вместе творить заклинания, которые поодиночке им были недоступны. Кстати, он мог бы запросто использовать кристаллы маналита, чтобы создать копии Крестона Кассандры и дать ей помощниц.
Саймон размышлял, как к этому подступиться, когда ощутил ещё одну попытку телепатического контакта — ту, которую ждал с нетерпением.
Шабрам.
— Ваше Величество, — сказала она тоном чуть более сдержанным, чем обычно. Это мгновенно подняло тревогу в мыслях Саймона.
— Вы нашли Агнес? — спросил он.
— Да, мы нашли её тело.
Сердце Саймона пропустило удар, кровь застыла в жилах. Он едва не рухнул, когда осознал масштаб сказанного и его ужасные последствия. Бельземина…
Бельземина мертва?
— Где? — спросил Саймон; его голос дрожал даже в мыслях. Кто посмел? Луи? Эвфемия? Эльфы? — Как это случилось?
— Мы нашли её в Красном лесу, рядом с иссохшим остовом мёртвого манадрева. — Шабрам на миг запнулась, словно страшась его реакции. — Раны… похоже, она нанесла себе сама.
Слова зазвенели в голове Саймона, как колокола, заглушая мысли и оставляя после себя зияющую пустоту. Он с трудом подбирал слова даже в собственных мыслях — так ясно он видел чудовищность положения.
Бельземина покончила с собой у могилы своей родины.
Потому что он не был рядом с ней.
— Ваше Величество?
— …
— Не думаю, что кто-либо из нас мог это предвидеть, Ваше Величество. Я и сама не представляла, что она вынашивает подобные мысли.
— …
— … Что мне делать с ней, Ваше Величество?
— … Похороните её рядом с манадревом, вместе с остальными из её общины.
— Сделаю. — Леди Шабрам выдержала короткую паузу, прежде чем продолжить. — Что мне делать с её Крестонами? Заклинания прорицания смогли бы отследить их, если я верну их вам, но они всё равно драгоценны.
— Похороните её. Всю, целиком. — От одной мысли о том, чтобы обобрать её труп, ему становилось дурно. — Проследите, чтобы никто не нашёл её могилу.
— Хорошо. У меня есть и другие донесения, но это может подождать до завтра.
Саймон не стал отвечать. Он оборвал связь и вновь остался один в собственной голове.
Саймон весь день был мрачен.
Вернувшись в Уиспермайр, он обнаружил, что Шёлк и Одетт Кано выполнили свою часть соглашения: снабдили его алхимическими инструментами, нужными для улучшения мастерских и изготовления зелий, слизней и прочих предметов. Они также доставили ящик маналитов из тайной шахты.
Качество кристаллов сильно разнилось. Рабочим Кано недоставало знаний, чтобы оценить их чистоту, поэтому большая часть партии едва дотягивала до семидесяти процентов — а для рабочего Крестона нужно девяносто. И всё же на один-два должно было хватить.
Сейчас Саймону были доступны четыре схемы Крестонов: Учёного, которую запомнил Лоримор, Ведьмы Кассандры, Чернокнижника Душара и Палача Гектора. Он также разослал своих прислужников обыскать весь Тёмный лес в поисках Крестонов, оставленных там погибшими авантюристами.
Он мог выполнить квоту «Паутины» и оставить несколько Крестонов для собственных сил. Саймон понятия не имел, могут ли монстры их экипировать — Гектор и Элиос Магнос по крайней мере доказали, что нежить может, — но проверить не помешало бы.
— Что тревожит Ваше Величество? — спросила Кассандра, пока они ждали на поляне в сиянии полной луны. По сведениям Каменной Музы, это укромное место лежало на самом краю Тёмного леса, где миазма была настолько редкой, что ею можно было дышать без вреда. — Что-то, похоже, вас гнетёт.
Неужели это так бросалось в глаза? Впрочем, сегодня Саймон был довольно молчалив и немногословен. Сосредоточиться не удавалось: мысли то и дело возвращались к Бельземине.
Что он сделал не так? Стоило ли приказать ей найти его, чтобы у неё хотя бы остались надежда и опора? Стоило ли убить Мальфасов в день нападения, чтобы оно не состоялось? Как много могло бы измениться, если бы он всего лишь уделил этому больше мыслей.
И это знание лишь усиливало груз вины, раздавивший его.
— Это… — Саймон откашлялся. — Одна моя подруга… покончила с собой.
— Это ужасно. — Кассандра помолчала немного, сцепив руки. — Ваше Величество хочет об этом поговорить?
— Что тут скажешь? Её больше нет, и этого уже не изменить. — По крайней мере, до того дня, когда Саймон погибнет и отмотает время вспять. Даже если разумом он и понимал, что может изменить всё в будущем, это ничуть не облегчало тяжести гибели Бельземины. — Ни одно слово и ни одно заклинание из тех, что мне доступны, не вернёт её.
— Возможно, — согласилась Кассандра, а затем с большой мудростью добавила: — Но вина и горе давят на душу тем сильнее, когда не с кем их разделить.
Саймон на миг задумался над её словами. Пришлось признать: они задели за живое. Если держать эти мысли в себе, они лишь будут глодать его, как черви — корни дерева.
— Ну, это… Это долгая история. — Саймон тщательно подбирал слова. — Вы слышали об Агнес Огнежезл?
— Разумеется. Она легендарный архимаг на службе у Владыки. Её история широко известна.
— Но не кровавые подробности. Я… я сблизился с ней за время, проведённое во Фрайтволе, настолько, что она поведала мне свою историю. — Это была лишь половина лжи. — Мардок… Мардок совершил с ней ужасные вещи. Он её травмировал.
Саймон поведал Кассандре то, что узнал о жизни Бельземины: от детства в Красном лесу до её прошлого рабыни у разных Владык. Она слушала молча; сохраняя самообладание, она всё же вскоре помрачнела от жалости.
— …и вот что мне сказала леди Шабрам, — заключил Саймон, закончив пересказ доклада своей шпионки. — Я не думал, что кто-либо, кроме самих Владык, способен снять их клейма, тем более эльфы.
— Я тоже, — тихо ответила Кассандра. — Я никогда не слышала о подобной технике. Должно быть, это недавнее изобретение или она требует особых условий, иначе Белый Единорог давно бы её распространил.
— И всё же мне следовало предвидеть это, когда я узнал, что эльфы хотят вывезти её из Фрайтвола, — ответил Саймон, и голос его сорвался. — Я… я видел, как она едва не сломалась. Мне надо было быть осторожнее.
Выражение лица Кассандры помрачнело. — Эта женщина столько выстрадала, что была вынуждена искать утешение в собственных цепях.
— Да, — печально ответил Саймон. — А когда их сняли, она сломалась.
Может быть, Бельземина не хотела жить в мире, где её путы можно снять. Она едва не сорвалась, когда Саймон снял Клеймо Гордыни, пусть даже и наложил другие. Сознание того, что её могут обречь на свободу, оказалось для неё в нынешнем состоянии непосильным. А ни Саймона, ни Эолы на этот раз рядом не было, чтобы поддержать её.
Кассандра глубоко вздохнула. — Я не могу говорить за мёртвых, Ваше Величество, но полагаю, вы можете ошибаться.
Саймон нахмурился. — В чём же?
— Если бы она боялась свободы, она искала бы Ваше Величество, — ответила Кассандра. — Однако она предпочла вернуться домой, воссоединиться со своим народом, а не с новейшим Владыкой. — Она подняла взгляд на кроваво-красную луну над ними. — Думаю, её руку в объятия смерти направили горе и вина, а не страх.
Челюсть Саймона напряглась: в голову пришла ужасная мысль. — Ей дали шанс вернуться домой и оставить всё позади, но она отказалась.
— Да. — Кассандра с горечью кивнула. — Думаю, именно это и сломило вашу подругу. Сознание того, что единственный раз за четыреста лет, когда у неё был настоящий выбор… она предпочла Ваше Величество своим соотечественникам.
Бельземина убила единственных в мире людей, которые о ней заботились, ради Владыки, что оставил её, и вина поглотила её. Она бежала в последнее место, где была счастлива, чтобы погибнуть рядом с многовековыми могилами.
— Только Некромант мог бы дать ответы на наши догадки, Ваше Величество, так что не стоит слишком долго на этом задерживаться, — сказала Кассандра. — Уверена, теперь её душа с семьёй, и она возродится свободной от боли.
— Да, полагаю, после всего, что она вынесла, она по крайней мере обретёт свободу, — ответил Саймон, хотя в собственном горле эти слова звучали пусто. — Ты мудрее и проницательнее, чем показываешь, Кассандра.
— Благодарю, Ваше Величество, — вежливо ответила Кассандра, переводя взгляд к краю поляны. — Наши гости идут.
Саймон кивнул: отмеченные Клеймом мутировавшие звери и монстры, которых он отправил сопровождать «верных» к месту ритуала, уже передали ему это мысленно. Затем он наложил Маску Демона, чтобы изменить свою внешность с человеческой на облик скрытой капюшоном потусторонней фигуры с бородой из корней и ветвей, корой вместо кожи и светящимися глазами, глядящими из тени. Рваный старый плащ и могучий посох, на который он опирался, сгорбившись, помогали поддерживать иллюзию мудрого древнего лесного духа.
— Помни наш план, Кассандра, — сказал Саймон, понижая голос, чтобы казаться старше, чем был на самом деле. — Надеюсь, ты не против роли, которую тебе предстоит сыграть.
— Совсем наоборот, Ваше Величество. — Кассандра тонко улыбнулась. — Мне это забавно.
Саймон подавил усмешку, когда лютоволки и другие твари сопроводили на поляну два десятка человек: семьи, хранившие старые традиции, отставных фермеров, чутких к зову Музы, охотников, сроднившихся с лесом, и пьяниц, жаждавших великой цели.
Согласно их договорённости, Муза предоставила Саймону имена людей, которых навещала в их снах, а после перестала их преследовать. Саймон же, в свою очередь, велел тварям из Тёмного леса подходить к каждому из этих людей в темноте и передавать послание: Муза направила к ним вестника, чтобы наградить за их зарождающуюся веру и наставить на истинный путь.
Саймон медленно пошёл к собравшимся. Гости не знали, что каждое дерево на той поляне — монстр под его властью, что расступался при его приближении; для посторонних же казалось, будто сам лес разверзся надвое, пропуская его и Кассандру. Мужчины и женщины ахнули, увидев его — древнее и загадочное лесное существо, — и следили, как он взбирается на холм. Саймон молча оглядел их, впитывая их страх, затем кивнул сам себе, словно они прошли некое испытание.
Из леса вылетели блуждающие огоньки, напугав сектантов и заставив их закричать. Семьи сбились в кучу, мужчины схватились за оружие, но Саймон просто ударил посохом о землю. Огоньки тут же собрались в круг и закружились над его головой, словно ореол, освещающий ночь.
— Не бойтесь, дети мои, — сказал Саймон, прежде чем представиться, когда на поляне воцарилась тишина. — Я — Старик из Леса, пастырь душ, голос нашей госпожи, Каменной Музы. Вам, сынам и дочерям леса, нечего бояться меня.
Он взмахнул рукой, и все лесные звери разом преклонили перед ним колени. Притихшие сектанты обменялись встревоженными взглядами, а затем тоже опустились на колени — поняв, что находятся в присутствии властелина леса.
— Вы собрались здесь по воле Каменной Музы, великой дриады и госпожи этих лесов, — сказал он. — Когда-то, много столетий назад, ваши предки провинились перед нашей госпожой, совершив непостижимый грех и отплатив за её милость неблагодарностью. — Он повёл рукой в сторону Тёмного леса. — Это проклятие миазмы и монстров стало их карой.
Всё это было чистой выдумкой, разумеется, но Саймон достаточно почерпнул из проповедей Церкви Света, чтобы знать: вина за прошлые грехи — мощный стимул, особенно приправленный надеждой на спасение.
— В своём великом милосердии госпожа решила дать своим верным второй шанс. Лишь когда все души Уиспермайра вновь примут Музу, её гнев утихнет и тени Тёмного леса рассеются. То, что было проклятием, станет благословением. — Саймон обвёл собравшихся взглядом светящихся глаз. — Пусть самый смелый из вас выйдет вперёд, дабы быть принятым в истинное стадо.
Большинство собравшихся колебались, некоторые тревожно переглядывались. Им уже потребовалось немало смелости, чтобы войти в этот лес в сопровождении монстров, а кое-кто на всякий случай прихватил оружие. Лишь один вышел вперёд без колебаний: старый фермер, в глазах которого поблёскивал тот же зарождающийся фанатизм, что поглотил Лоримора.
— Гриус, верно? — спросил Саймон, узнав обезумевшего сектанта, что рисовал кровавые граффити в Уиспермайре в прошлое правление. — Ты принимаешь прощение и благословение нашей Музы? Клянёшься чтить её и только её, превыше королей и богов?
— Клянусь! — без колебаний ответил сектант. — Моя жизнь — ей!
— Тогда я отпускаю тебе грехи и дарую тебе её благодать. — Саймон возложил ему на плечо Клеймо Чревоугодия. — С этого дня ты больше не будешь знать усталости, ни поцелуя яда, ни холодной хватки болезни. Ни хворь, ни отрава тебе не повредят. Притуплённый вкус обострится вновь, и ни один слуга Музы не причинит тебе зла.
Чтобы усилить таинственность сцены, Саймон мысленно приказал растительным монстрам поблизости отозваться свистом. Лес, казалось, запел и зашептал вокруг поляны, приветствуя нового рекрута, устрашая и восхищая этих новообращённых.
— Боль в спине прошла, — сказал Гриус со слезами веры на глазах. Хоть он и не зашёл так далеко, как Лоримор, Муза оставила его на грани безумия. — Благодарю за благословение, о мудрейший и древний…
— Это Знак Семени, что отмечает тебя как дитя леса и принятого члена Истинного Стада, — объяснил Саймон. — Есть четыре знака, и лишь самые святые и благочестивые могут получить их все. Если ты докажешь, что достоин, Муза ниспошлёт тебе куда большие чудеса. Быть может, к тебе вернётся утраченная молодость — как змея сбрасывает старую, изношенную кожу, — или тебя одарят несметными богатствами.
Саймон заметил в глазах других сектантов проблески жадности и честолюбия. Свет обещал награды в загробной жизни, но материальные, осязаемые блага в этой жизни звучали куда заманчивее. Саймон предложил остальным выйти вперёд и получить своё Клеймо, и каждый новый смельчак выходил быстрее предыдущего, как только их страхи улеглись. Все приняли Клеймо Чревоугодия, и Саймон наносил его в местах, которые легко скрыть одеждой.
— Несите благословение Музы, но скрывайте его от тех, кто сжёг бы истинно верных на костре, покуда не настанет день, когда мы сможем восславить нашу госпожу при свете дня, — сказал Саймон, а затем повёл посохом в сторону их новой верховной жрицы. — Это Кассандра, самая благочестивая из Истинного Стада и избранная жрица нашей Музы. Она говорит моим голосом и будет наставлять вас от моего имени.
Кассандра вежливо поклонилась собравшимся. — Для меня честь служить вам от имени Музы.
— В следующее полнолуние она соберёт вас здесь, чтобы встретиться со мной и посеять семена новых посвящённых. — Саймон ударил посохом о землю. — Внемлите мне хорошенько. Когда я приду в следующий раз, самые благочестивые из вас получат дар, достойный их веры. Я ниспошлю достойнейшему из детей нашей матери чудо. А до тех пор будьте как скромный и крепкий росток, что тихо растёт, обращаясь в могучий дуб.
Да, растительные метафоры как нельзя лучше подходили культу дриад. Он обязательно добавит ещё несколько в следующее полнолуние. Более того, он чувствовал, как опыт притекает к нему и от создания этого культа, и от обмана этих людей. Владыка в нём был доволен.
Это поможет всем, сказал себе Саймон, пока его монстры вели собравшихся обратно по домам через Тёмный лес. Клейма сделают их здоровее, а знание Музы в долгосрочной перспективе поможет мне творить добро. В конце концов всё уладится.
Часть его знала, что он всего лишь успокаивает свою совесть, но он заглушил её. Нужно было держаться и сделать так, чтобы смерть Бельземины не была напрасной. Каждый уровень, что он получит в это правление, поможет ему выковать лучшее будущее.
— Шабрам, — связался Саймон со своей шпионкой, укрепившись в своей решимости. — Ты выполнила задание?
— Да, Ваше Величество. — Его немного удивило, что она ещё не спит в такой час, но, с другой стороны, она была зверолюдкой-волчицей. Полная луна, вероятно, обостряла её внимание. — Сомневаюсь, что кто-нибудь потревожит место упокоения леди Огнежезл.
— Хорошо. — Это было слабым утешением, но лучше, чем ничего. — Что там было — то другое, о чём ты хотела поговорить?
— Лорд Пеймон и императрица Эвфемия начали переговоры о расторжении помолвки принца Таласа с Антониной де Шакс и об устройстве его брака с леди Анной Пеймон. — Чем больше Саймон слышал, тем сильнее сжимал руки. — Пока ничего конкретного, но я подумала, не желает ли Ваше Величество, чтобы я вмешалась в эти переговоры.
Саймон мрачно вспомнил один из своих разговоров с Анной в академии несколько правлений назад. Она догадывалась, что отец попытается обручить её с Таласом, чтобы закрепить союз с более умеренной Партией Церкви, и теперь, когда не было ни Владыки, за которого можно выйти замуж, ни резни, что развязала бы гражданскую войну раньше срока, её страхи становились явью.
Всё существо Саймона жаждало разорвать эту помолвку, уложить Таласа в гроб и сделать Анну свободной идти к кому угодно… но вмешательство в события сейчас лишило бы его драгоценного предвидения и сведений об участниках гражданской войны. Он уже пожертвовал Бельземиной, чтобы в будущем лучше противостоять эльфийскому заговору.
Он не мог позволить её смерти пропасть зря или дать своим чувствам вмешаться.
— Что бы вы сделали, если бы не должны были ни перед каким Владыкой отчитываться и действовали бы по собственному почину? — спросил он свою шпионку.
Леди Шабрам обдумала его вопрос, прежде чем ответить: — Я постараюсь сохранять мир так долго, как смогу, и добиться, чтобы обе стороны мне доверяли, а затем выберу сильнейшую, как только прозвучит первый выстрел.
— Тогда так и поступи, — ответил Саймон, проглотив и гордость, и досаду. — То, что я делаю здесь, в долгосрочной перспективе важнее грядущей гражданской войны, так что действуй в своих интересах, пока моя работа в Магволии не будет завершена. Как бы ни разворачивались события, это всё равно послужит моим целям.
Саймон должен был узнать, чем всё это закончится без его вмешательства, чтобы в следующий раз всё исправить.
Он был обязан Бельземине хотя бы этим.