Послеобеденная тренировка с Вердисом прошла хорошо — в том смысле, что Саймон два часа вытирал им пол, — но мальчик усвоил ценный урок: не лезть напролом. Он стал чуть осторожнее, атакуя Саймона, и тратил меньше сил на обречённые попытки пробить его защиту.
И всё же читался он до боли легко.
— Ой… — пожаловался Вердис, после того как Саймон швырнул его на землю, должно быть, в десятый раз за последний час. — Я никак не могу тебя достать.
— И с такими темпами у тебя никогда не получится, — ответил Саймон, подавая ему руку. — Ты сражаешься как турнирный рыцарь: пытаешься что-то доказать толпе, а не победить. Хуже того, ты считаешь своим оружием один лишь меч, тогда как твоё оружие — всё, что помогает победить: твой разум, местность, самоуверенность противника…
— Кажется, я понимаю, о чём ты, но… — Вердис почесал затылок. — Я не знаю, с чего начать…
— С того, что найдёшь слабое место противника, — сказал Саймон. — Когда я тренировался с братьями и сёстрами, один из них обожал подкалывать меня насчёт матери. Это приводило меня в ярость и выбивало из равновесия, а потом я начинал ошибаться. — Шпильки Таласа саднили до сих пор, спустя столько лет, но теперь он понимал, какое преимущество даёт в бою расчётливая жестокость. Именно так он в первый раз одолел Альфонса. — Попробуй в следующий раз поддеть меня. Придумай что-нибудь, что заденет.
— Но это… — Вердис неловко переступил с ноги на ногу. — Это же подло…
— И что с того? Важна только победа, Вердис. Победишь — тебе не придётся ничего объяснять, а проиграешь… Что ж, тебя, скорее всего, уже не будет рядом, чтобы объясниться. — Саймон скрестил руки. — Ты любишь свою мать?
— Да, конечно, люблю!
— Если бы кто-то стал ей угрожать, если бы у тебя был выбор — спасти её жизнь, но драться нечестно, или быть добрым… Что бы ты выбрал? — с нажимом спросил Саймон. — Разве ты не отдал бы всё, что у тебя есть, чтобы её спасти?
— Я… — Вердис прикусил язык. — Я понял вашу мысль, господин.
— Господин? — Саймон усмехнулся. — Я не настолько тебя старше.
— Это даже хуже, потому что показывает, сколько мне ещё работать, чтобы догнать вас. — Вердис убрал тренировочный меч в ножны. — Как думаете, я смогу дорасти до этого?
Без Класса, путешествующего во времени, — пожалуй, нет, — подумал Саймон, хотя не мог заставить себя ранить чувства мальчика. — Только если ты готов сделать всё ради этого, Вердис. Дорога долгая и трудная.
— Понимаю. — Вердис серьёзно кивнул, сжав кулак. — Я буду упорно работать, пока не стану достоин вступить в Дикую гвардию.
— Это твоя цель? — Саймон приподнял бровь. — Прости, что говорю это, но… разве это не ниже твоего достоинства? Дикая гвардия, судя по всему, важный институт, но они — королевские телохранители. Тебе ведь положено командовать армиями или министерством.
— Я… я мальчик. — Вердис слабо улыбнулся. — Принцев в Кокани не жалуют, так что вступить в Дикую гвардию и служить запасным Следопытом на случай, если что-то случится с отцом, — это, пожалуй, лучшее, на что я могу рассчитывать в жизни.
— Я… понял. — Саймон нахмурился. — Хотя я немного удивлён. Ты единственный ребёнок своих родителей, и они оба, кажется, тебя любят.
— Любят, но я не могу унаследовать трон, так что родился лишь для того, чтобы меня выдали за какую-нибудь знатную даму и забыли о моём существовании. Мне повезло, что мне подобрали Норбелль, а не какую-нибудь старую каргу. — Нет, это была не удача. — Я надеюсь показать своей стране, что могу добиться имени собственными умениями.
— Цель достойная. — Саймон невольно увидел в Вердисе частичку себя. — Знаешь, я бастард. Заморыш в семье. Дома от меня никто многого не ждёт.
— Что, правда? — Вердис с трудом верил своим ушам. — Но вы же такой сильный!
— И всё же мне ещё далеко до того, чтобы сравниться с братьями и сёстрами, — ответил Саймон. Даже Талас всё ещё был выше его по уровню.
— Это… — Вердис снова почесал затылок, и Саймон заметил, что тот всегда так делал, когда нервничал. — Это довольно страшно. Не могу представить, каковы тогда ваши братья.
— Молись, чтобы никогда с ними не встретиться. Иначе они сожрут тебя живьём быстрее, чем Норбелль. — Всё это я веду к тому, что понимаю твоё желание себя доказать, и эта тяга даст тебе силы.
— Это очень любезно с вашей стороны, господин.
— Зови меня просто Саймон. Мы ведь скоро породнимся. — Саймон потянулся, разминая спину. — Как бы то ни было, на сегодня заканчиваем.
— Погодите, — сказал Вердис. — У вас в Эндимионе есть настольные игры?
— Есть несколько. — В прошлых правлениях Саймон часто играл в них с Бельземиной. — Больше всего мне нравится Доска & Завоевание.
— Я как раз хотел предложить сыграть партию. — Вердис откашлялся. — Если у вас, конечно, нет других планов на вечер.
Саймон уже собирался ответить, что ему нужно кое-что почитать, но какая-то его часть была рада передышке. — Давай.
Саймон не мог припомнить, когда у него в последний раз был друг-мужчина. Леонард ему нравился как человек, а Душару он доверял, несмотря на все его чудачества, но они были в первую очередь вассалами и слугами. Гектор Гонориус и, как ни странно, Касвал — до своего предательства — были, пожалуй, самым близким к тому, что можно назвать друзьями, в чьём обществе он находил удовольствие ради самого этого общества.
В целом Вердис ему нравился. Славный мальчишка, добрый, с некоторым обаянием. Он растопит не одно девичье сердце, когда наберётся нескольких лет и уверенности… но Норбелль всегда останется добычей слишком высокой, даже для принца. Его отец был прав. Вердис отлично вписался бы в компанию Сатин и Белого Единорога.
А Дом Магнос сожрал бы его живьём.
Дни шли без особого прогресса, помимо тренировок по магии. Вскоре наступила ночь бала, и Саймон встретил свою неожиданную спутницу.
Всё, что он узнал от Норбелль, — это то, что за ней пришлось послать личный воздушный корабль, но лишь когда она вошла в покои Саймона в сопровождении свиты из служанок-суккубов, он впервые встретил её лицом к лицу… в этом правлении.
— Саймон, позволь представить тебе твою спутницу на сегодняшний вечер, — с улыбкой сказала Норбелль, совершенно не подозревая об иронии ситуации. — Герцогиня Жюстин Элигос из Магволии и её дьявольские служанки.
— Рада знакомству, принц Саймон, — сказала Жюстин. — Надеюсь, я окажусь приятной спутницей.
— Уверен, что так и будет, — настороженно ответил Саймон. С тех пор как он видел её в последний раз, прошло немало времени, но Жюстин Элигос всё ещё умела его ослепить. Она явилась в багряном платье, столь же дорогом, сколь и скандальном, с вырезом, доходившим почти до самого пупка, с рубиновым ожерельем, сверкавшим в темноте, и диадемой, старательно выполненной в виде рогатой, инфернальной короны. Она непременно стала бы украшением вечера. — Но разве вы не замужем, леди Элигос?
— Да, замужем. — Она прикрыла рот веером. — Неужели это вас остановит, Ваше Высочество?
Саймон усмехнулся её беспардонности. — Вы черносердечная бестия, леди Элигос, — сказал он, беря её руку и целуя. — С вами я буду держать ухо востро.
Замужняя герцогиня в роли спутницы принца-бастарда, да ещё в сопровождении целой свиты суккубов? Это было идеально рассчитано на то, чтобы вызвать огромный скандал. Более того, Жюстин Элигос была элегантной, зрелой женщиной с репутацией чародейки, во многом похожей на Ремедию. Она была живым посланием и намёком для королевы.
Норбелль была такой озорницей.
Однако Саймон мог назвать лишь одну причину, по которой эти двое были бы в тесном контакте и по которой Жюстин Элигос согласилась бы здесь появиться.
— Ты ей рассказала, — обвинил Саймон Норбелль.
— Да, рассказала, — улыбнувшись, ответила Норбелль. — Леди Элигос донимала меня письмами с просьбами изучить мои дары, так что когда я сказала ей, что у меня есть брат с такими же дарами, который ищет способы их усилить, и что она сможет изучить его вблизи, если только согласится стать его спутницей на одну ночь удовольствия… она не устояла.
— Принцесса Норбелль выторговала немало, — с лёгкой улыбкой на губах сказала Жюстин, — но подозреваю, что мы все уйдём отсюда с тем, чего хотели.
Саймон обдумал ситуацию. Его раздражало, что Норбелль поделилась этой информацией с кем-то ещё, особенно с тайным эльфийским агентом, но этого следовало ожидать. Скорее всего, она отправила письмо и Эвфемии.
С другой стороны, это объясняло и то, как Партия Церкви и Белый Единорог впервые установили контакт во время гражданской войны; Жюстин Элигос, вероятно, служила их посредницей. Теперь Саймон почти не сомневался, что на балу увидит и других агентов Белого Единорога, особенно с учётом того, как Филип пытался организовать с ними союз.
К тому же до завершения операции Шабрам по зачистке оставалось ещё полторы недели, а Жюстин в прошлый раз сбежала… Это была неожиданность, но такая, что могла сослужить его планам неплохую службу.
«Шабрам, Агнес», — мысленно окликнул он своих союзниц во Фрайтволе. «В сроках, когда речь зайдёт о роде Мальфас, будет небольшое изменение…»
К счастью, большая часть подготовительной работы уже была сделана. Ему оставалось лишь обеспечить кое-какую… страховку.
— Да, полагаю, что так и будет, — сказал Саймон, предлагая Жюстин руку сразу после того, как мысленно раздал Шабрам и Бельземине новые распоряжения. — Возьмём этот бал штурмом?
Жюстин рассмеялась. — Сразу за вами, Ваше Высочество.
Бальный зал дворца Кокани был довольно большим, хотя и не шёл ни в какое сравнение с роскошными залами, какие можно было найти в Эндимионе. Стены украшали статуи Феникса, а люстры из маналита отбрасывали свет на тонкие ковры с геральдикой Крестона Следопыта и Крестона Мага.
Саймон вошёл в камзоле, предоставленном Норбелль, с эмблемой мантикоры Дома Магнос, что придавало ему вид истинного принца, а не выскочки-бастарда, тогда как Норбелль явилась в роскошном красном платье, полностью открывавшем её плечи и спину и отвлекавшем беднягу Вердиса.
Когда они прибыли, бальный зал уже был битком набит знатью, и все обернулись к ним и ахнули, заметив служанок-суккубов, следовавших за Жюстин; это глубоко позабавило и спутницу Саймона, и Норбелль. У обеих был одинаковый аппетит к скандальному и шокирующему. Он заметил, как другие бормотали и перешёптывались. У Саймона возникло чувство, что слухи о нём и Жюстин уже начали расползаться.
Саймон оглядел всех присутствующих. Как он и подозревал, среди гостей он заметил принцессу Сатин и Альфонса, хотя те изо всех сил старались не привлекать к себе лишнего внимания.
Они всегда здесь появляются, или мои действия заставили их изменить планы? — гадал Саймон. Он был почти уверен, что в этот момент те двое должны были находиться в Вальне, хотя не мог точно вспомнить дату, когда столкнулся с ними в гильдии авантюристов Розанны. По крайней мере, на этот раз я не вижу поблизости Шёлк или Берта.
— Уже засматриваетесь на другую женщину, Ваше Высочество? — поддразнила его Жюстин, заметив его интерес к Сатин и её спутнику.
— Вовсе нет, — прошептал Саймон ей на ухо, переходя в наступление. — Меня беспокоит Паладин, который с ней.
Настоящая актриса, Жюстин скрыла своё удивление за лёгким морганием. — Паладин?
— Видите молодого человека с ней? — спросил он. — Я видел их в своём сне. Он был Паладином, а она — принцессой.
— Любопытно. Я узнаю эту женщину — принцесса Сатин Рене, павшая правительница Магволии, — но я думала, что Паладин — старый рыцарь из Лора. — Это была ложь, но произнесённая настолько естественно, что почти звучала правдой. — Что с ними случилось в вашем сне?
— Они погибли в тёмных лесах от рук демонов, не достигнув ничего. — Саймон изобразил любопытство. — Вы мне верите?
— Верю, — ответила Жюстин. Назвав Паладина, она придала вес словам Саймона, как он и подозревал. — Я много лет изучаю Провидцев и Темнокровных и выдвинула теорию, что сочетание обоих дало бы сны, окрашенные смертью и насилием.
— С какой целью вы изучали такое сочетание?
Она усмехнулась, прикрыв рот веером. — Если вы хороший пророк, то вам стоит найти способ увидеть это во сне.
— Ваш острый язык под стать вашему обаянию, — сделал ей комплимент Саймон, прежде чем заметил входящих короля и королеву Кокани.
Ремедия была великолепна, как всегда, а её супруг выглядел королём до кончиков ногтей в своём тёмно-зелёном камзоле и золотом полуплаще… и всё же мрачная гримаса на его лице была видна всем, как и то, как королева отводила взгляд, держась за руку Филипа настолько легко, что было ясно: она желала лишь одного — отпустить её.
Эти двое поссорились и поругались перед тем, как прийти сюда. Саймон это видел, как и Норбелль, которая быстро поманила своего сводного брата и его спутницу пойти с ней и Вердисом поприветствовать венценосцев.
— Отец, матушка, сегодня вы выглядите просто чудесно, — сделала им комплимент Норбелль. — Мне тоже стоит обзавестись ожерельем с Крестоном; ваше идёт ко всему.
— Благодарю, Норбелль, ты сама сегодня ослепительна, — ответила Ремедия, тогда как её супруг хранил гробовое молчание. Королева моргнула, заметив спутницу Саймона и небольшую разницу в возрасте. — Как и твой брат… Кто эта женщина с тобой, принц Саймон?
— Позвольте представить вам герцогиню Жюстин Элигос, Ваше Величество, — ответил Саймон.
— Для меня честь лично познакомиться с Магом, Ваше Величество, — с почтением сказала Жюстин, а затем, словно спохватившись, добавила: — И со Следопытом, разумеется, тоже.
Филип нахмурился, возможно, потому что узнал имя. — Где герцог Элигос? Умер?
— Он остался дома, — с усмешкой ответила Жюстин, наслаждаясь потрясённым румянцем на лице Ремедии.
Филип с ядовитым отвращением уставился на Саймона. — Ты смеешь глумиться над этим торжеством, появляясь с замужней женщиной?
— Вам нечего бояться, Ваше Величество, — ответил Саймон, улыбаясь королю-консорту и проворачивая нож в ране. — Уверен, женщины Кокани в полной безопасности с воином вашей силы…
Челюсть Филипа так сильно сжалась от этого едва завуалированного оскорбления, а Ремедия, казалось, разрывалась между невольной забавой от укола и желанием отчитать Саймона за его дерзость. Вердис залился краской смущения, а Норбелль улыбалась до ушей.
— Как бы то ни было, танцы скоро начнутся, — сказала Ремедия, пытаясь сменить тему, прежде чем она зашла ещё дальше. — Норбелль, Вердис, поскольку это торжество в вашу честь, открыть бал выпадет вам.
— Нам тоже стоит присоединиться, — сказал Саймон Жюстин. — Окажете ли вы мне удовольствие составить мне компанию на танцполе, миледи?
— С удовольствием, — ответила Жюстин.
Затем Ремедия публично подняла тост за официальную помолвку своего сына с Норбелль, назвав её началом «совершенно новой эры дружбы между их народами», а сестра Саймона, демонстрируя благосклонность Феникса к этому союзу, на кратчайшее мгновение призвала в зал крошечное, размером с орла, воплощение эйдолона. Её проявление силы и божественной милости было встречено громовыми аплодисментами, хотя Филип и добрая четверть собрания хлопали робко. Саймон предположил, что немалая часть знати попросту никогда не поддержит этот брак, что бы ни сложилось.
Затем Саймон и Жюстин присоединились к Норбелль, Вердису и ещё пяти парам для открывающего танца под умиротворяющую музыку арфы и фортепиано. Саймон чувствовал на своей спине взгляды Ремедии и Филипа.
— Ваша сестра всё это подстроила, — заметила Жюстин. — Я вижу это яснее ясного. Прямо сейчас наша бедная Маг, должно быть, думает, что могла бы оказаться на моём месте, что всё могло бы быть иначе, если бы она осмелилась переступить эту черту…
— Моя сестра — коварная душа, — подтвердил Саймон. Часть его гадала, как пойдёт этот конкретный замысел. До сих пор Ремедия выказывала достаточно мудрости, чтобы не попасться в расставленную перед ней медовую ловушку, но в прошлом правлении у неё всё же был роман с самим Бальзамом… — Но сегодня вечером я всецело ваш.
— Только вечером? — она наклонилась вперёд и прошептала ему на ухо. — Возможно, у меня найдётся для вас применение до утра.
Саймон усмехнулся. Элейн была права: её тётя питала слабость к мужчинам помоложе… — Я думал, вы пришли сюда изучать мои сны, а сами хотите меня их лишить?
— Отдохнёте днём, — поддразнила его Жюстин. — Хотя мне любопытно. Готова поклясться, вы меня узнали при нашей встрече. Я вам снилась?
— Вы весьма проницательны, леди Элигос, — ответил Саймон, чувствуя, что настал его момент. — У меня действительно есть для вас пророчество.
— Вот как? — Она улыбнулась, и по её прекрасному лицу промелькнула искорка любопытства. — Так расскажите же.
— Настанет время, очень скоро, когда кто-то разглядит эти… — Он наклонился к ней, вливая яд в её ухо и разум: — ваши остренькие ушки.
Жюстин Элигос сбилась с шага и едва не споткнулась, но Саймон подхватил её за спину и посмотрел ей в глаза так, что это можно было счесть романтичным. Многие в зале засвистели, однако в глазах его партнёрши Саймон видел лишь страх и удивление.
— Ваш род скоро потеряет всё, кроме жизни, — сказал Саймон, возвращая её в вертикальное положение. — План вашего хозяина рассыплется в прах, а ваши надежды на победу разобьются в жестоком предательстве. Ваш престиж и ваши удовольствия выскользнут из ваших рук. — Он держал её за талию и кружил, а она была слишком напугана, чтобы сопротивляться. — Но будет выход, путь, чтобы сохранить вашу славу…
Ближе к концу танца он повернулся к ней лицом, коснувшись лбом её лба.
— Возвращайтесь ко мне, когда ваш мир обратится в пепел. Только через меня вы вернёте себе власть и престиж. — Музыка смолкла, толпа зааплодировала их выступлению. — Ещё один танец, Жюстин?
Она оставалась безмолвной, как могила, а кожа её была бледна, как мел.
— Так я и думал. — Саймон указал подбородком на Сатин и Альфонса. — Представьте меня, пожалуйста, вашим друзьям из Белого Единорога, эльфийка. Мне нужно кое-что у них спросить.
Жюстин прикусила губу, затем кивнула и повела их к Альфонсу и Сатин. Те как раз собирались выйти на танцпол, когда увидели, что к ним приближается другая пара.
— Принцесса Сатин, как всегда очаровательны, — представился Саймон так, словно они были старыми друзьями. — Могу я украсть вас на один танец?
Альфонс всего лишь нахмурился, его Тёмное чутьё не сумело пробиться сквозь Анафемскую Скрытность Саймона, а вот Сатин нахмурилась, глядя на него. — А вы кто, позвольте спросить?
— Саймон Магнос из Эндимиона, — ответил он, и стоило прозвучать его имени, как глаза Альфонса вспыхнули ненавистью. — Поскольку этот вечер призван залечить старые раны, я надеялся, что мы сможем разделить танец как друзья.
Сатин едва сдерживала отвращение. — Нет, не думаю, что стану с вами танцевать, принц Магнос, — ледяным тоном ответила она, произнося фамилию Саймона так, словно это было проклятие. — Мне не подобает танцевать с покорителями моей страны.
— Сделай это, Эрзеландер, — сказала Жюстин, выделив это имя так, словно оно что-то значило… а оно значило, судя по потрясённым лицам обоих. — Он знает об Альфонсе.
Гримаса Альфонса стала убийственной. Он сделал движение, говорившее о том, что он вот-вот обратится в Паладина прямо здесь, но его спутница положила руку ему на локоть и остановила его.
— Хорошо, — сказала принцесса, — я вас не боюсь, Магнос.
— Сатин… — Альфонс стиснул зубы. — Он убийца.
— Смерть твоего наставника — дело рук моего отца, а не моих, — ответил Саймон, хотя явно бросал слова на ветер. Паладин не внемлет доводам разума сразу после стольких лет, что варился в собственной ненависти. — Я прошу лишь о танце. Под этой крышей я вас не трону.
— Вы не тронете ни её, ни кого-либо другого, и точка, — пригрозил Альфонс. — Как только этот бал закончится…
— Я сражусь с тобой, если хочешь, Альфонс, но не сегодня, — вклинился Саймон, предлагая Сатин руку. — Танец скоро начнётся.
Принцесса смело — пусть и неохотно — взяла его руку, и они вдвоём вышли на танцпол, а Альфонс с ненавистью буравил взглядом спину Саймона. Паладин едва сдерживался.
— Вы смелы, принцесса, — сделал комплимент Сатин Саймон, когда заиграла музыка. Он уже видел эту её черту в Магволии, когда ему пришлось принести её в жертву. — И очень мудры.
— Избавьте меня от лести и выплюньте свой яд, — ледяным тоном ответила Сатин, механически двигаясь в танце.
— Хорошо. У меня к вам два вопроса. — Они с Сатин пронеслись в вальсе мимо Норбелль и Вердиса. — Вы приехали сюда в надежде спасти неудавшуюся помолвку с принцем Кокани или чтобы установить контакт с Партией Церкви в надежде заключить союз против Партии Войны и договориться о независимости Магволии?
— И то и другое, — коротко ответила она, подтверждая его подозрения. — Следующий вопрос.
Ну, приступим. — Почему вы с Альфонсом не охотитесь на Зодиакальных Демонов?
Этот вопрос застал её врасплох, и её выражение сменилось с ненависти на замешательство. — О чём вы?
Саймон нахмурился. — В Тёмном лесу Магволии запечатан могущественный демон. Как принцесса павшего королевства, вы наверняка знаете о нём… и о его скором освобождении.
— Знаю, — ответила Сатин. — У нас есть эльфийский архимаг, который способен восстановить печать прежде, чем она сломается.
— Либо она ошибается, либо лжёт вам, — ответил Саймон. — Нынешняя печать не выдержит, даже если её укрепить. Один из наших лучших архимагов уже это подтвердил. Она освободится, когда комета засияет в свете созвездия Минотавра, как и остальные её братья и сёстры.
Теперь она выглядела обеспокоенной. — Её… её братья и сёстры?
Она… не знала? — Неужели вы не знаете, что мир скоро погибнет? Что Зодиакальные Демоны восстанут из своих демонических курганов, когда явится комета, и это вызовет новую Погибель?
Озадаченное выражение принцессы было ответом само по себе.
Она не знала.
Но Оракул не могла об этом не знать. Ей было известно о местонахождении Каменной Музы и о том, что её печать истончается, а эльфы дали имя той самой проклятой комете, что каждые четыре столетия доставляла им головную боль. Она не могла не знать о надвигающейся катастрофе. И всё же она не сказала свите Паладина… так же, как не сказала им о том, что происходит с душами, угодившими в хватку Тёмного леса.
Белый Единорог — это коалиция, — понял Саймон. Его ошибкой было считать их единым целым, тогда как это были разные группировки с собственными мотивами и конечными целями, которые просто сотрудничали против Владыки. Эльфы и Паладин могут преследовать не одну и ту же цель.
Но почему? Зачем скрывать эту информацию от Паладина и его союзников? Чтобы он полностью сосредоточился на Владыке, потому что Оракул считала Бальзама большей угрозой или полагала, что с Зодиакальными Демонами можно будет разобраться потом?
Как бы то ни было, там была слабость, которую можно использовать. Клин, который можно расширить.
А может, даже слабая возможность мира.
— Позвольте мне рассказать вам, принцесса, — сказал он, пока музыка отдавалась эхом в зале, — о сказании о Героях и Зодиакальных Демонах…