Все те месяцы тренировок с Перехватчиком Стрел окупились, когда Саймон на лету поймал святую пулю.
Однако для этого требовалась свободная рука, и Саймону пришлось на миг выпустить Земляной Мегалит. Шестерёнчатый Чемпион тут же воспользовался случаем и обрушил на него град маналитовых снарядов, пытаясь сбросить с манареактора.
Впрочем, предугадать движения Перехватчика Стрел он не сумел — чего и следовало ожидать, ведь в прошлом правлении Луи с его помощью пережил атаки музанского Снайпера, — и снаряды разминулись с Саймоном на волосок. Крутанувшись на месте, пока маналитовые снаряды свистели над головой, Саймон дымящейся рукой швырнул пулю обратно в стрелка и завершил движение, обрушив булаву на Земляной Мегалит.
— Стирание Магии.
Драгоценный самоцвет Богини Маны разлетелся на куски.
Сила Стирания Магии росла пропорционально числу развеянных эффектов, а Саймон сейчас бил словно по самому физическому воплощению волшебства. Взрыв разнёс манареактор вдребезги, выбросив Саймона сквозь стальной саркофаг и разметав обломки по всему хранилищу. Часть их угодила в механизм, удерживавший труп Койла, другие ударили в Шестерёнчатого Чемпиона. У Шёлк и Бархат хватило ловкости увернуться, а вот Берту шрапнелью оторвало руку.
Огромный урон Земли!
Все маналитовые кабели и светильники хранилища разом погасли из-за катастрофического короткого замыкания в системе. Многие взорвались, расколов стены чередой слепящих вспышек, после чего навалилась кромешная тьма.
Тем временем отражённая пуля угодила музанскому Снайперу прямо в Крестон, служивший ему глазом, и расколола камень. По корпусу автоматона зазмеились молнии; выламывая слишком узкие для него металлические двери, он открыл огонь по отряду Саймона. Огонь его пушки оставался единственным источником света в погружённом во мрак хранилище.
Разумеется, Снайпер с самого начала был автоматоном. По-настоящему удивляло лишь то, что он умел использовать Крестон, как и сама Механическая Башня. Проклятое искусственное отродье наверняка затолкало внутрь своего корпуса живую душу.
Один из снарядов задел плечо Саймона, когда тот упал на пол, — на экране Системы мигнуло уведомление о мифическом уроне, — а другой снёс Берту голову, оборвав его жизнь на месте. Порочное существование марионетки оборвалось прежде, чем тот успел осознать приход смерти.
Этот Снайпер едва не загнал Саймона в могилу, когда тот находился под действием Связанного Тьмой, так что его огневая мощь должна была быть колоссальной.
Если вся Башня Ремесленника жива, эта способность может на неё подействовать. Едва коснувшись пола, Саймон прижал ладонь к плитам и накинул на себя огненный ореол. — Корона Боли.
Его сила прокатилась по хранилищу и вцепилась в Механическую Башню. Как Саймон и подозревал, она ничем не отличалась от искусственной дриады: колоссальное живое сооружение, способное порождать меньшие аватары для проявления своей воли. Каждая стена содрогалась от адского прикосновения, пока Саймон пытался низвергнуть Башню во внепланарную темницу.
Ничего не вышло.
Он ощутил мощное ментальное сопротивление — словно кто-то воздвиг гигантскую плотину, сдерживающую натиск бушующих вод, — а затем яростную отдачу. Великая сила отвергла голод Ада.
— Катастрофический отказ питания, — твердила Башня, по мере того как до её искусственного разума доходил масштаб бедствия. — Активация всех резервных источников маны… локализация повреждений… моделирование путей эвакуации…
Его способность уже однажды подвела его в схватке с Вальравном, так что Саймон знал: она отнюдь не безотказна, но удар по самолюбию всё равно был ощутим. Этот так называемый Божественный Разум либо обладал защитой от телепортации, либо попросту превосходил его уровнем настолько, что Саймон не мог на него повлиять. И эта неудача явно подсказывала, что его Клеймо Гордыни здесь тоже бессильно.
Оставался лишь один вариант.
«Простите», — мысленно извинился Саймон перед Койлом и Магдой за то, что собирался сделать, прежде чем отдать сёстрам телепатический приказ: «Наденьте кольца Проклятого Пламени и ко мне. Мы эвакуируемся».
Шансы спасти чету Койл окончательно свелись к нулю теперь, когда у него закончились расходные прислужники для самоисцеления. А учитывая, что Божественный Разум сотворил с Джимом, быстрая смерть стала бы для них истинной милостью.
В следующий раз он спасёт их обоих.
— Ты сам вынудил меня, — бросил Саймон Шестерёнчатому Чемпиону, пока Бархат и Шёлк спешили к нему, уворачиваясь от шквала пуль Снайпера. Сгустившийся мрак и вспышки рвущихся маналитовых кабелей до поры служили неплохим прикрытием. — Как жаль, что создатель научил тебя лгать.
— Расчёт показал вероятность в 97,5 процента, что Владыка нарушит своё слово, — ответила Механическая Башня устами своего конструкта, занёсшего кулак, чтобы вбить Саймона в пол. — Это был единственный возможный исход.
— Ты прав, — произнёс Саймон, открывая Инвентарь. — Всё с самого начала должно было закончиться именно так.
Для сотворения Эдиктов требовалось либо Подземелье, либо согласное на это существо в качестве средоточия их колдовства, причём радиус бедствия зависел от уровня носителя. Исполнить эту роль могли даже выкованные из душ создания… а Саймон, в отличие от всех остальных, был способен хранить их в своём Инвентаре.
Рядом с ним материализовались два голема — и подожгли мир.
Два Эдикта сработали одновременно: его Раненая Земля и огненные Зловещие Бури. Первая усилила зажигательные свойства вторых, вызвав в хранилище опустошительный пожар. Это сочетание превратило потолок в ливень расплавленного шлака, а пол — во вздымающуюся лаву, неся Механической Башне гибель.
Шестерёнчатый Чемпион вмиг расплавился в груду лома вместе с Койлом и Магдой. Саймон смотрел, как пламя испепеляет их: огонь сдирал плоть с костей Магды, тут же обращая их в прах, пока Койл варился заживо в своём чане-темнице. Их гибель была безболезненной и мгновенной, но для Саймона оставалась позором. Если бы только он проявил чуть больше паранойи ради их безопасности…
Ремесленник за это заплатит!
Уцелеть удалось лишь Снайперу: он выставил вокруг себя некий защитный барьер от огня, а проклятые кольца Шёлк и Бархат позволили им пережить пламя в обмен на полученную уязвимость к холоду.
— Тревога, тревога! — сигнал сирены взвыл громче прежнего. — Критические повреждения конструкции! Аварийные протоколы! Аварийные прото—
Саймон не знал наверняка, чем был вызван последовавший за этим прилив — гибелью Шестерёнчатого Чемпиона, испепелением четы Койл или колоссальными разрушениями, которые его Эдикты обрушили на Механическую Башню, — но он влился в него вместе с признанием Класса Владыки.
Перк Владыки 80-го уровня: Миазмический Архимаг VIII (пассивный): Вы можете изучать и применять заклинания до VIII круга, но лишь те, что подпитываются миазмами.
Столько усилий ушло на то, чтобы начать с чистого листа, — и всё лишь для того, чтобы его пребывание в Музе вновь окончилось полным уничтожением. Горькая ирония момента не укрылась от Саймона.
Впрочем, времени на размышления не оставалось. Потолок рушился внутрь помещения, а Божественный Разум всё-таки умудрился восстановить Шестерёнчатого Чемпиона с помощью Мгновенного Ремесла — разве что теперь машина с лёгкостью переносила пламя благодаря новообретённому иммунитету к огню.
Я скоро вернусь с подкреплением, — пообещал себе Саймон, как только Шёлк и Бархат добрались до него. — Я приведу армию и сотру твои руины в пыль, Божественный Разум. Связаться с моими друзьями было твоей последней ошибкой.
С этими словами он активировал телепортацию, воспользовавшись Отмычкой Шёлк, чтобы обойти уцелевшую защиту Башни и ускользнуть назад в своё Подземелье, сохранив силы для следующей битвы.
Или, по крайней мере, попытался.
Саймон почуял неладное в тот самый миг, когда активировал свой перк. Сила, превосходящая гравитацию, сковала его группу прямо посреди телепортации, и перед глазами вспыхнуло уведомление:
Межпланарный Таймбокс перенаправил вашу телепортацию.
Что? Глаза Саймона расширились от ужаса. — Нет—
Море огня обратилось в промозглую тьму, а осыпающийся расплавленный пол — в монолитное железо. Несмотря на отсутствие света, Саймон достаточно хорошо видел в темноте, чтобы разглядеть металлические стены, низкий потолок и распахнутые двери. Ни миазмов, ни маны в воздухе он не ощущал. Не было слышно ни звука, а единственным запахом оставался запах ржавого металла.
— Это ещё что такое? — удивилась Бархат. — Я видывала убежища и почище.
— Это не моё Подземелье, — признал Саймон, сжав кулаки. — Какая-то ловушка.
Ремесленник видел, как Шёлк перемещается сквозь стены строения, и быстро разработал контрмеру, пока его прислужники сковывали боем отряд Саймона. Их поймали в пространственную сеть.
Хуже того, неспособность телепатически связаться с Шабрам быстро подтвердила: здешние законы похожи на порядки Святилища. Заперли ли их в другой части Механической Башни или вовсе в тайном Подземелье?
Саймон проверил Инвентарь: тот исправно работал, позволяя извлечь запасной самоцвет телепортации. — Используй его, — приказал он Шёлк. — Вытаскивай нас отсюда, немедленно.
Шёлк раздавила самоцвет, но ничего не произошло. Пространство не сдвинулось и не поддалось их магии.
— Почему? — спросила Бархат; от её былой дерзости не осталось и следа, стоило ей осознать всю тяжесть их положения. — Почему ничего не работает?
— Моя Отмычка действует так, что наделяет меня мнимым допуском для пересечения любых барьеров, — скривившись, ответила Шёлк. — Но мне всё равно нужна дверь или хотя бы щель, через которую можно просочиться.
— Они выбросили ключ, едва заперев нас, — догадался Саймон. — Ты не можешь подделать допуск, потому что сюда больше никого не впускают. Должно быть, эта тюрьма работает только в один конец.
Их запечатали наглухо.
…
С одной стороны, вскоре стало ясно, что в тюрьме нет ни надзирателя, ни палача, готового напасть из засады. Кроме них троих, здесь не было ни единой живой души.
С другой стороны, выхода тоже не наблюдалось, а лабиринт, казалось, тянулся бесконечно. Каждое помещение представляло собой пустой металлический куб, сообщающийся с соседними комнатами со всех сторон, и каждая вела к точной копии предыдущей в нескончаемом замкнутом круге. Бездонная Хроника Саймона вела карту всех мест, где он когда-либо бывал, и её записи об этом «Межпланарном Таймбоксе» подтверждали: это абсолютно абсурдный лабиринт.
Они не нашли ни света, ни еды, ни воды. Связывание демонов не работало, а Шабрам получила строгий приказ применить Зов Владыки, чтобы призвать Саймона, если тот долго не будет отвечать на телепатический контакт. То обстоятельство, что он не ощущал даже попыток связаться с ним, указывало: они заперты в изолированном полуплане.
По крайней мере, это подтвердило опасения Саймона относительно поглощения Отмычки. Пусть она и позволяла преодолевать Домены и самые несокрушимые преграды, в ней таились изъяны, которыми мог воспользоваться коварный враг.
В конце концов Саймон обустроил в одной из комнат временное пристанище: разогнал тьму припасённым световым маналитом и извлёк из Инвентаря всё полезное. Прежняя паранойя побудила его запастись базовым провиантом и лабораторным оборудованием на случай, если он вновь очутится в Бездне, но выбор средств оставался крайне скромным.
Может, пробить брешь в самой конструкции? Если комплекс устроен как коробка, то для срабатывания Отмычки достаточно оставить трещину на внешней оболочке, как бы далеко та ни находилась… если только эта оболочка у неё вообще была.
Сперва Саймон попробовал крушить стены Стиранием Магии в надежде разрушить питающие комплекс чары. Однако эти попытки оставили на металле лишь вмятины и рваные трещины.
Затем он прикинул, нельзя ли с помощью пиктобокса создать дверь по снимку, но для этого не хватало кристалла Зодиака. Миазмические фотопластины запечатлевали лишь ржавые стены, не скрывавшие никаких тайных ходов. Молитвы тоже не действовали: это место наглухо отрезало его от Мегалита Света. Он не мог даже дотянуться до ядра собственного Подземелья, чтобы воссоздать его здесь.
Безобидные способы вырваться из западни стремительно подходили к концу.
Наконец Бархат и Шёлк вернулись с разведки. — Нашли что-нибудь? — спросил Саймон, хотя по их поникшим лицам уже догадывался об ответе.
— Нет. Либо это место бесконечно, либо закольцовано. — Шёлк метнула в него испепеляющий взгляд. — Ты привёл нас к поражению.
— Ещё нет, — огрызнулся Саймон, лихорадочно перебирая оставшиеся варианты. — У меня в рукаве припрятана ещё пара козырей.
— Так пускай их в ход, и побыстрее. Запас воздуха здесь вовсе не бесконечен.
Саймона это не слишком заботило — он выживал и в глубинах Бездны, — но вот допустить смерть Шёлк сейчас было никак нельзя. Утрата Отмычки лишила бы его шанса просочиться сквозь защиту этого места.
— Враги к этому моменту уже наверняка разбили моих эдиктовых големов, так что я смогу использовать вас как источники, — предложил Саймон. — Попробую подорвать конструкцию изнутри.
— Если ты так сделаешь, всё рухнет прямо нам на головы, — запротестовала Бархат.
— Да, потому это и крайняя мера. — К тому же Эдикты останутся активными, пока живы Бархат и Шёлк, что породит отдельный ворох проблем. — Если это место устроено подобно моему полуплану мучений или Чердаку, его, возможно, удастся дестабилизировать… хоть это и сопряжено с немалым риском.
Шёлк нахмурилась ещё сильнее, пошарила по карманам и вытащила небольшую дверную ручку. — Это аварийное средство. Верни дал его нам, чтобы в безвыходной ситуации уйти на Чердак.
Кровь Саймона закипела в жилах. — И ты утаивала это от меня?
— Ты поработил нас, — презрительно бросила Бархат. — Приказа сдать её ты не давал.
— Сейчас связаться с Вальравном кажется менее опасным, чем прочие затеи, — заметила Шёлк. — Вот только нам нужна настоящая дверь, в которую её можно врезать, а не пустой проём.
— Я смогу её сделать, — согласился Саймон. — Магически навязанная преданность в очередной раз показала свою ненадёжность: приказы Клейма Гордыни можно было истолковать во вред. — Давайте попробуем.
Саймон вырезал из стены металлическую панель, превратил свой скипетр Владыки в подходящие инструменты, чтобы выковать дверь с дверными петлями, а затем врезал в неё ручку. Он подогнал створку к одному из проёмов комнаты и понадеялся на чудо.
Шёлк распахнула дверь — и её взору предстал точно такой же металлический куб.
Саймон видел, как после этого надежда угасла в глазах Бархат, а Шёлк взглянула на него с явной тревогой. — Никакого отклика.
— Попробую напитать дверь другими проклятиями, — решил Саймон. — Если и это не сработает… придётся прибегнуть к куда более опасным мерам.
Он потратил около недели — Бездонная Хроника позволяла хотя бы вести счёт времени, — тщетно пытаясь смастерить спасительную дверь своими инструментами. Либо Чердак не мог связаться с иным планом, либо эта темница была воистину неприступна.
Тем временем его скудные припасы мало-помалу таяли, пока Шёлк и Бархат безуспешно искали выход. Вылазки подтвердили хотя бы то, что тюрьма не бесконечна: в поперечнике она составляла около восьмидесяти миль, после чего пространство замыкалось само на себя. К несчастью, это означало, что никакой «границы», сквозь которую можно было бы прорваться, здесь попросту не существовало.
По крайней мере, клейма Шабрам и рода Гонориус оставались активны, позволяя время от времени понемногу тянуть из них ману для пополнения собственных резервов. Саймон попытался наладить связь, выкачивая энергию с определёнными интервалами на манер шифра, но связь работала лишь в один конец, и он не имел ни малейшего понятия, способны ли союзники как-то вызволить их.
Неужели именно это чувствовали те, кого он сам бросал в свой полуплан вечных пыток? Бессилие перед невозможностью сбежать, пока один за другим рушатся все варианты? Саймон даже подумал, что ему ещё повезло: Божественный Разум не предусмотрел в этой тюрьме никаких пыточных изощрений.
Подобная технология могла бы сослужить ему добрую службу, несмотря на всё её раздражающее естество. Заточи он Зодиакальных Демонов в изолированных полупланах — и можно вовсе избежать Парада, если те, конечно, не сумеют вырваться. Должна же быть причина, по которой Оракул никогда прежде не прибегал к подобным устройствам. Быть может, всё дело во вмешательстве Домена архидемона или в ограниченной вместимости — вроде того предела, из-за которого Саймон однажды перегрузил Чердак…
— Объёма воздуха здесь хватит на годы, — предупредила Саймона Шёлк, когда сёстры вернулись. Колоссальное Восприятие позволяло ей замечать детали, ускользавшие от его внимания. — Однако ни еды, ни воды мы так и не нашли.
— Наши запасы скоро иссякнут, — признал Саймон. Он брал провизию в расчёте на одного себя и никак не предполагал, что придётся кормить ещё два лишних рта. — Вы можете хоть как-то связаться со своими сообщниками из «Паутины»? Или с Вивр? Сейчас я готов ухватиться за любую соломинку.
— Мы перепробовали вообще всё, — ответила Бархат. Пока ты не видел, — сквозило в её тоне. Мрак и приступы клаустрофобии сделали сестёр ещё строптивее прежнего. — Никто не придёт тебя спасать, о великий Владыка.
Глаза Саймона полыхнули Адским пламенем. — Ты забываешься, паучиха.
— И что ты сделаешь — поработишь нас? Убьёшь? — осклабилась Бархат. — Скоро это сделает жажда, если только ты сам не прирежешь нас ради какого-нибудь безумного ритуала, который всё равно пойдёт прахом.
— Не искушай меня, — предостерёг её Саймон. — Я только что открыл новый круг магии и прекрасно умею шить колдовские книги из человеческой кожи.
— Ну давай, сдери с меня кожу, если кишка не тонка! И когда всё провалится, как и все остальные твои затеи, мой труп будет напоминать тебе, как ты втянул нас в этот ад ради спасения двоих людей, которых сам же и прикончил! — Бархат плюнула ему под ноги. — Никогда не понимала, чем они тебе так сдались. Надеюсь, ты хотя бы перепихнулся с кем-то из них—
Саймон сжал пальцы на горле Бархат, оборвав мерзкие слова на полуслове. Они с сестрой дёрнулись было к оружию, но Клейма Гордыни мгновенно сковали их движения.
— Вы обе живы лишь потому, что ещё можете принести пользу, и это чистая правда, — холодно произнёс Саймон, швырнув Бархат на пол. — Но мы пока исчерпали далеко не все возможности.
— И какие же? — со скепсисом осведомилась Шёлк.
Саймон вздохнул и сосредоточился. — Самые крайние.
Схватка с Оракулом научила Саймона, что призыв Тёмных Эйдолонов способен искажать магию пространства и времени. Прорыв бреши в полуплане грозил дестабилизацией всего нынешнего правления, а применение подобной силы неизбежно подало бы Святилищу сигнал о катастрофе на поверхности, однако шансов выжить этот путь давал куда больше, чем остальные.
К счастью, Эйдолоны возникали как аватары, сотканные из его собственной энергии, а не переносились извне телепортацией, поэтому ему удалось призвать в пределы темницы и Карбункула, и Кулебре. Стоило им появиться, как ткань реальности на миг искривилась: стены закровоточили и несколько секунд испускали утробные стоны.
Увы, эффект продлился недолго, и причинность вернула свои права, оставив Саймона в компании двух новых сокамерников.
— Смена планов, — решил Саймон. — Прикоснитесь друг к другу.
Карбункул и Кулебре повиновались: стоило им соприкоснуться, как между ними началось слияние. Их естество сплавлялось в единое целое — процесс, по догадкам Саймона, напоминал то, как демоны объединяются для создания Легиона. Прежде он избегал подобных экспериментов, дабы не привлекать внимания Альционы и Святилища, но нужда диктовала свои правила.
— Они сливаются? — удивилась Бархат, и во взгляде её блеснул неподдельный интерес. — Прямо как мы—
— Это необратимо, — холодно оборвала её Шёлк. Бархат мгновенно захлопнула рот.
Из двух сущностей, точь-в-точь как в прошлое правление, соткался зловещий Фул — хищная, иссохшая тень с кривой усмешкой. Синкретический Тёмный Эйдолон, едва завидев сестёр, тут же превратился в их третью точную копию и осклабился, глядя на Бархат.
— Мы помним… выжжено в нашей плоти, — её же голосом прошептал Фул, обращаясь к Ассасину. — Леденящий, бьющий дрожью страх… чистый ужас.
Бархат побелела как полотно. — Что ты сказал?
— Посмотри на нас, посмотри на нас! Гляди, что он с нами творит! — Фул глумливо осклабился губами Бархат. — Но все они отводили глаза, как и всегда, ведь он был их герцогом, а мы — никем. Его драгоценные шлюхи и душегубки, нежные цветы, сорванные в садах. И даже чужая кровь на наших лепестках не заглушит эти крики…
— Заткнись… — Бархат обнажила клинок; лицо её исказилось от невыразимого ужаса. — Немедленно заткнись…
— Мы соблазняем мужчин, чтобы вернуть власть, но сколько бы мы их ни душили в постелях, кошмары не отступают. Они возвращаются снова и снова, всегда…
— Довольно, — произнесла Шёлк, заслоняя собой сестру с тем, что с натяжкой можно было принять за проблеск сестринской заботы. — Замолчи, не то—
— Мы наивно полагали, будто сможем вырезать эту боль из собственной плоти, но теперь она встаёт перед глазами каждый раз, стоит взглянуть на себя, — перекинулся Фул на Шёлк. — Собственная слабость вызывает у нас омерзение и терзает душу. Нам не сбежать от своей ущербной половины, сколько бы силы мы ни накопили. Мы всё те же рабыни, кочующие от одного господина к другому—
С яростным рыком Бархат ринулась вперёд, выставив меч. Фул играючи парировал выпад собственным клинком, скалясь с тем самым высокомерным презрением, с каким Шёлк всегда смотрела на тех, кого собиралась одурачить и зарезать.
— Прекратить! — приказал Саймон, развеяв призыв, пока всё не переросло в кровавое побоище. Клейма заморозили сестёр на месте, а Фул осыпался обратно в породившую его тьму.
Шёлк вперила в него тяжёлый взгляд. — Что это было за отродье?
— Провал, — Саймон помолчал, разглядывая сестёр и не зная, что сказать: жуткий смысл услышанного дошёл до него в полной мере. — Неужели герцог Гор—
— Не смей даже спрашивать! — в бешенстве прошипела Бархат. — Плевать на клейма, клянусь, я выпущу тебе кишки, если только посмеешь!
— Справедливо, — отозвался Саймон. Он по-прежнему презирал сестёр за вечное коварство, и кошмарное прошлое ничуть не искупало их нынешних грехов, но бередить старые раны не имело никакого смысла. — Попробую создать более полезное слияние.
Затем Саймон призвал в узилище Ваяна и попытался объединить его с остальными. Бархат тем временем забилась в угол с затравленным взглядом, а Шёлк смотрела на сестру с выражением, которое Саймон мог описать разве что как смесь жалости и презрения. Ей явно претило видеть собственные пороки, отражённые как в зеркале.
Попытки Саймона успехом не увенчались. Если для соединения Карбункула и Кулебре хватало простого физического контакта, то Ваян прикасался к обоим без малейшего слияния. Не возникло ни резонанса, ни хоть какой-то отдачи.
Неужели для слияния Тёмным Эйдолонам требуются особые условия? — размышлял Саймон. Возможно, Ваян был чересчур силён для стабильного единения с остальными, а может, загвоздка крылась в совместимости: Отцу Бури недоставало типа «Искусственный», присущего первым двум. Вот только четвёртого Эйдолона у меня нет, чтобы подтвердить эту догадку.
Мог ли он отправить призванных созданий с вестью в Святилище, чтобы организовать спасение? Нет, Альциона скорее предпочтёт оставить Владыку гнить в этой норе, чем снарядит спасательную экспедицию, да и чистые, не осквернённые версии его Эйдолонов едва ли проникнутся сочувствием к его мольбам.
— Ой, надо же, провал, — язвительно бросила Бархат, разглядывая их последнюю пустую склянку из-под воды. — Кто бы мог подумать?
Чтобы взять себя в руки, Саймон напомнил себе, что за убийство нахалки опыта ему не дадут. — Если союзники снаружи чудом не найдут способ вытащить нас, у меня остаётся ровно две мысли, — произнёс он, уже будучи на пределе. — И ни одна вам не понравится.
— План с книгой из кожи? — догадалась Шёлк; теперь в её голосе звучала скорее безысходность, чем гнев или мольба.
— Да. Поскольку Молитвы заблокированы и лечить я не могу, а целебных припарок почти не осталось, вы, вероятнее всего, погибнете во время процедуры. — Отчаяние довело его до мыслей о том, чтобы содрать с них кожу, а затем поднять в виде нежити, но пассивная линейка перков Шёлк «Немой Зарок» не позволила бы ему забрать её душу. — Это позволит создать гримуар, способный сотворить заклинание VIII круга. Мне противна сама эта мысль, но это один из выходов.
— Телепорт — заклинание VIII круга, а здешние стены его глушат, — резонно возразила Шёлк. — К тому же если мы погибнем, ты потеряешь доступ к моим перкам.
Не будь так уверена, — подумал Саймон. У него всё ещё оставался перк Пожирание Крестона, пусть он и не горел желанием тратить его на то, что может пойти прахом. Я даже не уверен, что гримуар сумеет сотворить нужное мне заклинание.
— А второй вариант? — поинтересовалась Шёлк. — Эдикты?
— Да. Я сделаю вас обеих средоточиями двух Эдиктов — точно так же, как поступил с големами, сокрушившими башню, — и буду уповать на то, что буйство магии разрушит эту темницу изнутри. — Запаса миазмов для этого у него ещё хватало. — Сами вы не пострадаете, но до конца своих дней будете испепелять всё вокруг на многие мили. Если повезёт, нас выбросит обратно в физическую реальность.
Бархат саркастично хмыкнула. — А если не повезёт?
— Не знаю. Может, ничего не выйдет, может, мы погибнем, а может, нас зашвырнет на другой план. Единственным известным Саймону примером был Чердак Вальравна, но оттуда он всегда успевал убраться прежде, чем тот схлопнется; впрочем, то, что сам создатель бежал от подобной катастрофы, не сулило ничего хорошего. В худшем случае мне хотя бы гарантирована ещё одна попытка.
Сёстры обменялись долгим, тяжёлым взглядом. Обе были окончательно сломлены.
— Что бы выбрала ты? — помолчав, спросила Шёлк.
— О, теперь ты интересуешься моим мнением? — огрызнулась Бархат.
— Оба выхода одинаково скверны и вряд ли сработают. К тому же остаётся вероятность, что он всё равно пустит нас на кожу, если затея с Эдиктами провалится—
— Я скорее откушу себе язык и сдохну, чем позволю ему тронуть меня там, где прикасался тот… — Бархат помотала головой. — Уж лучше сгореть в пламени. И молить, чтобы он сдох вместе с нами.
Шёлк нахмурилась. — Кому молиться? Нас отродясь никто не слушал.
— Да, потому что ты ни во что не верила, — Бархат махнула рукой в сторону Саймона. — Кончай тянуть. Тошнит от вас обоих.
— Прекрасно, — сказал Саймон, возложив ладони на обеих. Ни одна из сестёр не шелохнулась. — Была не была.
Саймон стремительно воззвал ко всей мощи своего колдовства Владыки, сотворив один за другим оба Эдикта: Раненую Землю и Зловещие Бури. То самое пламя, что поглотило Механическую Башню, взметнулось окрест, пожирая темницу, плавя стены и обращая в пепел милю за милей замкнутых помещений. Мощь, способная стереть в порошок целые регионы, забурлила в запечатанном мирке, распирая его, словно скороварка, сдерживающая взрыв бомбы. Сама ткань пространства взвыла и лопнула под чудовищным напором.
Темница схлопнулась внутрь себя и раскололась, словно треснувшая скорлупа.