Этой ночью ему снова снился отец. Он был моложе и ещё не походил на тот серый труп, виденный Саймоном в начале каждого нового правления. Настоящий ало-рыжий лев в человеческом обличье: привлекательные черты лица Луи, слившиеся с могучим телосложением Дассейна. Лицо отца исказилось в яростном оскале, а пальцы мертвой хваткой сжались на горле Саймона. Он помнил, как кашлял, брыкался и царапался, но пальцы отца были холоднее льда и крепче стали. Они прижали Саймона к кровати и выжимали из него жизнь до тех пор, пока его тело не одеревенело. И в тот самый миг, когда его покидала последняя капля жизни, Саймон запомнил, как губы отца расплылись в злобной усмешке.
Затем он проснулся и обнаружил в своей комнате женщину.
Саймон успел лишь мельком разглядеть её силуэт в белом у окна, прежде чем она растворилась в солнечном свете, подобно давно ушедшему бледному призраку. Всё, что от неё осталось, неестественно холодный воздух и едва уловимый запах сожалений.
— Пыталась ли ты со мной поговорить? — спросил Саймон впустую. — Или мучила меня во сне?
Ответом послужила лишь тишина, впрочем, как и прошлой ночью. Лорд Паймон приказал жрецам и экзорцистам тщательно проверить всю округу после того, как Саймон, едва прибыв сюда, начал слышать голос в своей голове. Ни те, ни другие не заметили ничего подозрительного, кроме обычного неупокоенного духа, который, по их заверениям, был совершенно безвреден. Призраки лишь эхо ушедших, способные максимум шептаться или мелькать тут и там. Анна выросла в этой атмосфере и сумела убедить Саймона, что голос, просто проделка местного полтергейста, а у того не было сил спорить с ней от усталости.
И всё же чутье подсказывало: здесь кроется нечто большее. Саймон быстро облачился в доспехи Владыки и тут же ощутил ментальный шепот, касавшийся самого края его разума.
— Помоги… помоги…
— Кто ты? — Саймон был уверен, что это присутствие не принадлежало призраку, навестившему его минуту назад. — Где ты?
— Во Тьме… внизу…
Тьма? Не потому ли Саймон слышал этот голос, только когда надевал облачение Класса Владыки? Из-за сродства Класса с миазмами?
— Ты имеешь в виду под замком?
— Помоги… внизу…
Саймон понимал, что прислушиваться к призрачному голосу в замке с дурной славой далеко не лучшая идея, но он провел достаточно времени в компании Душара, чтобы осознать всю опасность Тьмы. Нужно провести разведку и хотя бы убедиться, что Анне и его вассалам ничего не угрожает, сколько бы они ни твердили, будто это обычное дело.
Услышав стук в дверь, Саймон тут же снял Классовое облачение.
— Кто там?
— Простите, что разбудила вас, Ваше Высочество, — отозвалась Мередит. — Служанки пришли одеть вас к рассветной молитве.
Рассветная молитва? Ах да, Церковь Света заставляла своих последователей молиться о том, чтобы восходящее солнце одолело тьму. Одной из немногих привилегий бастарда было отсутствие необходимости посещать эти обряды, но узаконивание его статуса всё изменило.
Интересно, что сказали бы жрецы, узнай они, что среди их паствы затесался Владыка? — подумал Саймон, пока слуги одевали его (во Фрайтуолле ему приходилось делать это самому). — Сожгли бы меня на костре?
Церковь Света объявляла Владыку воплощением тьмы и зла, Мардок вырезал их святых, а Гаргаут регулярно притеснял их веру, пока власть не захватил Бальзам Магнос. Будучи уже женат на их живой святой, Евфимии, и нуждаясь в политической поддержке для удержания новообретенной империи, он заключил сделку с Верховным Исповедником: государство признает Свет Фарис официальной религией в обмен на легитимность. С тех пор Церковь подавала обращение Бальзама как доказательство того, что тьма неизменно склоняется перед святым духом, а Владыка наконец-то покорился "истинной вере".
Разумеется, Бальзам Магнос попирал абсолютно все догматы Света Фарис и не признавал иной власти, кроме собственной, однако этот союз вполне устраивал обе стороны, так что никто не спешил упрекать его в откровенном ханжестве.
Когда служанки облачили Саймона в черный бархатный дублет, украшенный коронованной золотой мантикорой дома Магнос, пурпурный жилет и золотые штаны, вассалы проводили его из покоев. Снаружи его уже ждали Анна и Тиэлла.
— Как спалось? — весело спросила Анна. — Признаться, я жутко разочарована, что ты так и не попытался прокрасться ко мне в спальню.
— Прости, ко мне заглянула призрачная дама, и я просто не мог её прогнать, — парировал Саймон.
— Общество древнего призрака тебе милее живой невесты? Позор на твою голову! — Анна смело взяла его под руку, словно они уже были супругами. Саймону это показалось одновременно неловким и милым. — Кстати, ничего страшного, если мы подремлем во время рассветной молитвы. Тебе стоит беречь силы и ясность ума для аудиенции.
Саймон нахмурился:
— Аудиенции?
— Отец сегодня уехал до обеда, поэтому доверил нам прошения и судебные дела, — Анна улыбнулась во весь рот. — «Для обретения официального опыта», как он выразился.
— Хочет, чтобы мы освоили искусство правления и показательно вершили правосудие, дабы простолюдины и дворяне привыкали видеть в нас правителей, — догадался Саймон. Он прекрасно знал правила этой игры.
— Надо же, как быстро ты схватываешь! Разве есть что-то более романтичное, чем решение повесить парочку воров в компании любимого? — подразнила его Анна. — Я могу быть железной рукой, а ты бархатной перчаткой.
— Или будем меняться ролями, чтобы держать их в тонусе, — отшутился Саймон, пока они спускались в часовню на первом этаже.
Она уступала в величии часовне во Фрайтуолле, тут, вместо статуй, которые так любил собирать Бальзам Магнос, здесь висели гобелены с грифонами, однако её мраморный алтарь обладал своим особым очарованием.
Священник, какой-то старик по имени отец Донелл, произносил проповедь, пока рассветный свет пробивался сквозь витражное стекло с изображением Святой Фарис. Служанка святой в свое время пообещала Владыке Мардоку Эндимиону, что вернется и призовет его к ответу в тот самый день, когда он приказал её убить. Саймон слышал эти священные слова уже тысячу раз и по большей части делал вид, что слушает. Он заметил, что большинством присутствующих были либо вассалы, либо солдаты, за исключением двух фигур в задних рядах: седовласого дворянина лет пятидесяти в богатом плаще, шитом золотом, с перстнями, сверкающими на пальцах, и более высокого темноволосого мужчины лет сорока в доспехах, с квадратной челюстью и суровым взглядом.
— Высокий — это граф Ландар Ипсос, а старик — маркиз Ронлоу Набериус, — шепнула Анна на ухо Саймону. — Они знаменосцы моего отца и вечно грызутся друг с другом. Уверена, после проповеди нам придется работать миротворцами.
— Уж прямо сгораю от нетерпения, — отозвался Саймон самым сухим и невыразительным тоном, на какой только был способен.
По окончании проповеди они поднялись в тронный зал замка на третьем этаже. Хотя он и бледнел по сравнению с залом Фрайтуолла, всё же оставался внушительным помещением с гобеленами с грифонами, огромным камином и железным троном, драпированным золотым шелком и бархатными подушками. Рядом стояло дорогое кресло. Саймон направился к нему, но Анна потянула его назад.
— Ты что делаешь? — со смехом спросила она. — Ты принц, твое место на троне.
— Что? — поперхнулся Саймон. — Это же место твоего отца!
— Он разрешил тебе представлять его интересы, забыл? К тому же, Его Высочество Саймон Магнос теперь благородный принц. Чисто технически ты выше его по статусу.
Саймон нерешительно помедлил, прежде чем осмелился сесть на трон. Он сразу ощутил неудобство, почти физический дискомфорт, хотя его собственный отец когда-то правил отсюда. Лишь мгновение спустя он понял причину.
Трон был ему мал.
Существовал лишь один трон, достойный Класса Владыка, и дух этого Класса выразил Саймону свое явное недовольство. Юноша ощущал, как Класс презирает необходимость скрывать свою истинную суть при осуществлении власти, и одновременно жаждет судить других, утверждать свое господство.
Интересно, дадут ли мне опыт за восседание на Багровом Троне? — подумал Саймон, пока Лоримор поднимался на помост, чтобы встать по его правую руку. Как Ученый, тот досконально знал имперское право и мог дать совет по судебным делам. Сегодня на рассмотрение вынесли три дела, которые следовало рассудить по мере их тяжести.
Сенешаль замка и человек в бронированном облачении Класса Инквизитор вывели обвиняемого. Инквизитор взмахнул рукой, и на полу засияла светящаяся руна в форме рта, после чего он заставил подсудимого встать прямо на неё.
— Это Руна Исповеди, созданная Инквизитором, — пояснила Анна Саймону. — Она распознает ложь и карает за неё.
— Если только у обвиняемого нет защиты от прорицания, — заметил Саймон. В судебных процессах с участием дворян её почти не использовали, потому что любой богач мог легко купить артефакт для защиты от подобных чар.
— Верно, но у большинства подсудимых нет средств на такую роскошь. Поверь, она тебе очень пригодится. — Анна с царственным достоинством улыбнулась подсудимым и обвинителям. Она явно с любовью относилась к роли Леди Каркас. — Суд начинается.
— От имени армии я заявляю, что присутствующий здесь кадет Рамси был пойман на мародерстве, он обирал трупы своих павших товарищей, погибших в бою с бандитами, — произнес сенешаль замка. — Сослуживцы поймали его на перепродаже краденого, при допросе он сознался в содеянном.
— Это правда? — без промедления спросила Анна у Рамси. Саймон видел, что у нее богатый опыт проведения судов вместо отца. — Ты грабил своих павших соратников?
— Не буду врать, Ваше Высочество, но ведь жертв нет! — ответил подсудимый. — Зачем мертвякам эти безделушки? Нам, живым, нужно всё, чем мертвые уже не смогут воспользоваться. К тому же я не забирал все деньги себе. Нескольким своим товарищам я тоже немного отдал.
Сенешаль фыркнул:
— В качестве взятки, не иначе.
— Руна не сработала, — отметила Анна. — Кажется, наказание за мародерство это порка, так? По-моему, всё предельно ясно. Не думаю, что он заслуживает худшего.
Саймон заколебался. Он провел достаточно времени при столичном дворе, чтобы у него выработался особый инстинкт на лжецов. Что-то в этом Рамси настораживало.
— Были ли они мертвы? — спросил Саймон.
Кадет Рамси поднял глаза:
— Ваше Высочество?
— Люди, которых ты ограбил. Были ли они мертвы, когда ты забирал их вещи?
Вопрос застал кадета врасплох:
— Д-да, конечно…
Руна у его ног вспыхнула и ударила разрядом электричества, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Саймон брезгливо нахмурился, когда сопоставил факты.
— Значит, живы, — сказал Саймон. — То есть ты обкрадывал своих раненых сослуживцев до того, как они испустили дух, вместо того чтобы отнести их к лекарю.
— Ты бросил человека умирать? — спросила Анна, и её ужас мгновенно сменился гневом.
— Он едва дышал! — начал оправдываться мужчина. — Там было столько крови, я уверен, даже лекарь не смог бы его спасти…
Руна снова ударила его током, отчего отвращение Саймона лишь усилилось. Он повернулся к Лоримору:
— Какое наказание полагается за оставление сослуживца умирать?
— Смертная казнь через обезглавливание, обычно руками других солдат, чтобы они могли повысить уровень. — Лоримор откашлялся. — Напомню Вашему Великодушию, что смертную казнь всегда можно заменить каторжным рабством.
— Мы держим соляные шахты к северу от островов Бервик, — добавила Анна с суровым, ледяным взглядом. — Условия там настолько ужасные, что мы с трудом находим наемных рабочих. Он пожалеет, что не умер.
— Ты куда суровее, чем я ожидал, — прокомментировал Саймон. Анна всегда была такой беззаботной, так что её жесткость в принятии решений застала его врасплох.
— Его поступки убили человека, более того, соратника! Ради банальной наживы, — ответила Анна, проявляя ту сторону своей натуры, которую Саймон раньше не видел. — Ему повезло, что голова останется на плечах. Для него шахты — это высшее проявление милосердия.
— Моя леди сказала своё слово, — произнес Саймон, возвысив голос. — Кадет Рамси, смерть — это милосердие, в котором я вам откажу. Вы приговариваетесь к каторжным работам на соляных шахтах в качестве раба, пока не возместите двадцатикратную стоимость украденного имущества.
Стражники выволокли визжащего в соплях кадета Рамси из зала, после чего перед судом предстала новая обвиняемая. Это была женщина средних лет, судя по одежде — простолюдинка, Саймон сразу заметил синяк под её глазом.
— Это религиозное дело, Ваше Высочество, — взял слово Инквизитор. — Эта женщина, Исанна из Бальмосы, обвиняется в ложном обращении к Свету и в упорствовании в грехе идолопоклонства путем поклонения Зелёной Матери.
— Зелёная Матерь? — переспросил Саймон. — Это дриада или эйдолон?
— Дриада, привязанная к древу маны этих островов, — подтвердила Анна. — Её вера всё ещё популярна в лесных деревнях и глухих общинах, но ты же знаешь… в наши дни все религии, кроме Света, вне закона.
— Мы уже получили письменное признание, — заявило духовное лицо. — От вас требуется лишь письменное утверждение приговора к сожжению на костре.
Поклонение дриадам и их древам маны было одной из древнейших вер в мире наряду с почитанием эйдолонов, и за пределами империи оно всё ещё процветало. Тем не менее, Свет Фарис за прошедшие века постепенно вытеснил эти культы на обочину жизни.
Саймон помнил, что хотя инквизиторам Церкви разрешалось преследовать, задерживать и допрашивать еретиков, Бальзам Магнос мудро лишил их права выносить и исполнять приговоры. Эта власть оставалась строго в руках государства.
— Правда ли это, Исанна? Ты действительно сфальсифицировала свое обращение? — спросил Саймон у женщины. Учитывая её побои, он не спешил верить слова Инквизитора на слово.
Женщина гордо подняла голову:
— Это правда, Ваше Высочество. Я пошла в церковь и произнесла слова, в которые не верила, чтобы просто продолжать жить в своей общине.
— Ты относишься к этому слишком беспечно, — произнесла Анна с оттенком искренней тревоги. — Ты хоть понимаешь, что на кону твоя жизнь?
— Смерть — ничто, Ваше Высочество, — ответила Исанна с таким спокойствием, что Саймону стало жутко. — Моя душа вернется к Зеленой Матери и со временем переродится. Она позаботится о том, чтобы её праведные дети получили лучшую жизнь, чем эта.
— Ты смеешь богохульствовать в присутствии принца, потаскуха?! — рявкнул на неё Инквизитор. — Лишь Свет управляет циклом перерождений!
Исанна сжала челюсти:
— Ваш Свет — ложь! И то, что вас, жрецов, не карают за то, что вы целуете ноги Владыке, лучшее тому доказательство!
— Довольно болтовни! — прервал её Инквизитор и повернулся к принцу и принцессе. — Вы слышите, Ваше Высочество? Она не раскаивается! Оскорбить Свет значит плюнуть в лицо и Церкви, и государству!
Саймон заметил, что Руна Исповеди не ударила никого из них током. Он догадался, что заклинание не карает за то, что цели искренне считают правдой. Саймон наклонился к Анне и шепнул:
— Казнить кого-то за веру мне не по душе, но она сама не оставляет нам выбора.
— Дело не только в этом, — нахмурившись, ответила Анна. — Культ Зеленой Матери в последние годы доставил моему отцу немало проблем. Они похищали священников, и их подозревают в убийстве инквизиторов.
Ну надо же, с чего бы это? — иронично подумал Саймон, давая обвиняемой последний шанс:
— Готова ли ты отречься от Зеленой Матери в обмен на свою жизнь?
— Нет, — без колебаний ответила Исанна. Руна даже не мигнула.
Саймон обменялся взглядом с Анной, которая, похоже, разделяла его смирение. Они могли бы настоять на милосердии, если бы Исанна подыграла им, но та скорее предпочла бы умереть, чем предать свои убеждения. Церковь Света не потерпит её оправдания, особенно если её соратники проливали кровь святых отцов.
— Жаль, — подвел итог Саймон. — В таком случае у нас нет иного выбора, кроме как передать тебя правосудию Церкви.
Исанна не сопротивлялась, когда Инквизитор уводил её, хотя и произнесла на прощание несколько слов:
— Я не боюсь смерти, Ваше Высочество. А вы?
Саймон лишь усмехнулся скрытой угрозе:
— Поверь мне, ты ничего не знаешь о смерти.
Третьим и последним делом был спор графа Ландара Ипсоса и маркиза Ронлоу Набериуса, которые поблагодарили Саймона и Анну за готовность рассудить их. Дело было запутанным, поэтому сенешаль сначала зачитал вводные данные.
Семья графа Ипсоса издавна владела мостом на юге, пока им не не повезло выступить против Бальзама Магноса во время захвата островов. Хотя они в итоге преклонили колени, тот наказал семью Ипсос, передав мост и все права на сбор пошлины рыцарю, женившемуся на дочери маркиза Набериуса. В прошлом году рыцарь и его жена умерли от мора вместе со своим единственным сыном.
— Значит, прямого наследника на мост и пошлины нет? — уточнил Саймон.
— Есть один — я, — заявило действующее лицо спора, граф Ипсос. — Мой отец владел этим мостом.
— Предатель, наказанный за свою глупость, — парировал маркиз Набериус. — Волей отца Его Высочества было преподать урок тем, кто не видит, куда дует ветер. Моя дорогая дочь хотела, чтобы права вернулись к дому Набериус. Она прямо указала это в своем завещании.
Граф Ипсос презрительно фыркнул:
— Ронлоу, вы прекрасно знаете, что законы работают иначе. Когда дворянский род угасает без наследников, его лен возвращается к сюзерену.
— Каковым ваша семья не является уже тридцать лет, — возразил маркиз. — Мой зять подчинялся дому Паймон, уверен, они вынесут справедливое решение.
— Что говорит закон о престолонаследии по этому поводу? — спросила Анна у Лоримора.
— По закону мост действительно вернулся дому Паймон, — ответил Лоримор, сверяясь с документами. — Дом Ипсос построил мост и управлял им целое столетие до экспроприации, так что у них более сильные притязания… Однако покойная леди из дома Набериус действительно просила, чтобы её отец унаследовал её имущество, если она умрет бездетной.
Словом, однозначного решения проблемы не существовало. Саймон видел очевидную ловушку: передача моста любому из этих дворян приведет к разрыву отношений с другим.
— Мы не можем просто разрезать мост пополам, — шепнула ему на ухо Анна. — Мы могли бы разделить доходы, но они никогда не согласятся на пропорции.
Саймон на мгновение задумался, после чего предложил компромисс.
— Как насчет этого? — спросил он, наклонившись ближе. — Мы отдаем право владения мостом одному, а долю дохода другому до конца его жизни.
Анна выслушала его предложение с улыбкой:
— Это может сработать. Ни один из них не будет полностью доволен, но и поводов для открытого недовольства у них не останется.
— Разве не в этом суть любого компромисса? — Саймон откашлялся и повернулся к дворянам: — Что ж, отлично. По закону дом Ипсос имеет более сильные притязания на мост. Хотя мой отец лишил имущества вашего отца, граф Ипсос, сын не должен отвечать за преступления своего родителя. — Саймон произнес это, опираясь на личный опыт. — Права владения мостом возвращаются вашему дому.
— Однако, поскольку дочь маркиза Набериуса желала, чтобы её отец унаследовал её богатство, весь доход от мостовой пошлины будет поступать дому Набериус до смерти его нынешнего главы, — подхватила Анна. — Дом Паймон будет контролировать финансовую сторону дела, дабы гарантировать своевременность выплат и исключить любые поводы для претензий.
Граф Ипсос и маркиз Набериус нахмурились почти синхронно, но открытого возмущения не высказали. Компромисс не удовлетворил их полностью, но каждый мог уйти с гордо поднятой головой, делая вид, что выгадал нечто ценное. Иного выбора у них не оставалось.
В этом и заключалась суть власти.
Саймон тут же ощутил прилив опыта, за которым последовало самое прекрасное зрелище на свете, сообщение о новом уровне и способности:
Получен Навык Владыки 16-го уровня: Анафемская скрытность II (Активная способность) Вы можете создать набор ложных характеристик. Если кто-либо попытается прочесть ваши параметры с помощью заклинания прорицания, артефакта или аналогичной способности, он увидит эти ложные данные вместо ваших настоящих показателей.
Ооо! Почему он не мог разблокировать это раньше?! Это было просто идеально! Это меняло абсолютно всё!
Оба дворянина поклонились, поблагодарили дома Паймон и Магнос за рассмотрение их прошения и удалились. Анна посмотрела им вслед и расплылась в улыбке:
— Ты тоже получил уровень?
Саймон удивленно вскинул бровь:
— Тоже?
— У меня Класс Лорда, так что я получаю опыт, совершая правительственные дела, — усмехнулась Анна. — Как думаешь, почему отец поручает нам всё это?
— Ты тоже отлично справилась, — похвалил её Саймон. — Настоящая принцесса.
— Я рождена для этого… К тому же приятно, когда тебя слушают. — Анна потянулась. — В любом случае, пора позавтракать, а днем можно сходить на прогулку.
— Я бы хотел сначала кое-что проверить, — Саймону нужно было убедиться. — Можешь показать мне подвал замка?
Как и всякая уважающая себя крепость, замок Каркас имел подземелья на самом нижнем ярусе.
Во время прошлых визитов Саймон никогда туда не спускался, поскольку подвал использовался всего для трех вещей: содержания опасных узников до суда, хранения сокровищницы дома Паймон и в качестве мавзолея. В этих склепах покоились сородичи как дома Магнос, так и дома Паймон.
— Этот ярус выглядит старше остального дворца, — заметил Саймон, разглядывая стены с фонарем в руке, пока Леонард и Мередит на всякий случай проверяли помещение. Саймон вполне допускал, что его отец мог оставить какую-нибудь магическую ловушку.
— Так и есть, — ответила Анна. — По-моему, твой отец использовал камни из какого-то старого святилища, когда строил замок.
Эта деталь насторожила Саймона:
— Святилища кого?
— Кто знает? Кому какая разница?
Мне есть разница, — подумал Саймон. Он отчетливо помнил зов того голоса: "Внизу".
Саймон огляделся, чтобы убедиться, что единственные присутствующие здесь уже знают о его Классе Владыка, и призвал его облачение. Он тут же почувствовал зловещее присутствие поблизости.
— Если смею спросить, Ваше Величество, что именно мы ищем? — поинтересовался Леонард.
— Я и сам точно не знаю, — ответил Саймон, проходя по коридору к темной, сырой камере. Вдоль северной стены стоял огромный саркофаг из известняка и базальта, на крышке которого была высечена фигура женщины, в которой Саймон мгновенно узнал покойную Элеонору Магнос.
— Близко… — раздался жуткий голос, его слова стали отчетливее. — Помоги…
Саймон вместе со своими спутниками обыскал комнату, но не нашел ни намека на потайной ход, скрытый проход или любой другой механизм. Спустя несколько минут нетронутым оставалось лишь одно место, и с каждой секундой подозрения Саймона становились всё сильнее.
— Вскрывайте саркофаг, — приказал он.
Анна похлопала глазами:
— Ты это серьезно?
— Ваше Величество, — откашлявшись, произнесла Мередит. — Священный закон запрещает осквернять тело после того, как оно запечатано в гробнице духовенством веры Фарис.
— К тому же этот саркофаг принадлежит бывшей жене императора Магноса, — нерешительно добавил Леонард. — Вашей покойной мачехе.
— Вскрывайте, — настоял Саймон. Если его подозрения верны, то Свет волновал их в последнюю очередь. — Я беру всю ответственность на себя.
Леонард и Мередит обменялись нерешительными взглядами, прежде чем подчиниться приказу. Сначала они попытались сдвинуть крышку голыми руками, а когда у них ничего не вышло, оба трансформировались в свои Классовые облачения.
— Саймон, если оттуда вылезет призрак, я закричу и брошу тебя на произвол судьбы! — предупредила Анна. — Мы еще не произносили «пока смерть не разлучит нас», так что у меня нет никаких обязательств.
— Значит, мне лучше жениться на тебе поскорее, — ответил Саймон, наблюдая за усилиями своих вассалов. — Не получается открыть?
— Я чувствую какой-то магический замок, — ответила Мередит. — Мы могли бы применить силу, чтобы выломать его, но…
Саймон прищурился, глядя на саркофаг, а затем подошел и коснулся его рукой. Камень оказался теплым, слишком теплыми, какими бывают древние каменные плиты. Рунические символы мгновенно вспыхнули на его поверхности, и по склепу эхом пронесся скрежещущий звук. Крышка начала двигаться сама по себе, без всякого нажима со стороны Саймона, обнажая внутреннее содержимое.
Внутри не было и следа тела Элеоноры Магнос. Лишь лестница, уходящая глубоко во тьму под замком.
— Что это такое? — пробормотала Анна в нерешительности, прикрыв рот рукой. — Где… где тело?
Саймон узнал слабый запах миазмов, доносившийся из этих темных глубин. Не так давно он уже дышал подобным воздухом в Теллурии.
Под замком Каркас находилось Подземелье.