Граф Верни сдержал свою часть сделки и снабдил Саймона почти наверняка неполной картой Чердака.
Верная названию организации, сеть дверей оказалась кошмарно запутанной паутиной порталов, коридоров-развязок, тупиков и даже ловушек. Верни позаимствовал страницу из родительского руководства Бальзама Магноса и устроил так, что некоторые его двери открывались в кислотные ямы, в засады и даже в самое сердце вулкана. Один лишь вид этого лабиринта вызывал у Саймона головную боль — вдвойне оттого, что он был уверен: Верни приберёг немало приватных задних ходов для себя. По крайней мере, Бездонная Хроника позволит ему записать всё это, чтобы заучить на будущее.
И всё же эта карта могла стать самым крупным козырем для всех его грядущих правлений: она давала Саймону способ телепортироваться на огромные расстояния с первого же часа после пробуждения. Потайная дверь в Мартроне открывала путь почти к трём десяткам интересующих Саймона мест, включая Фаблан, Лор, Теллурию и почти все прочие страны мира. По сути, Эллюзия и небесное Святилище Киш оставались единственными регионами, куда «Паутина» не проникла.
Разумеется, Саймон сильно подозревал, что Верни мгновенно засекает несанкционированное использование своих порталов — тем более что его фетчи постоянно за ними следили, — и, скорее всего, либо захлопнет дверь за спиной нарушителя, либо по крайней мере начнёт расследование. К этой системе придётся подходить осторожно.
Если повезёт, Верни в конце концов сунется в Ядовитые Сады под островами Бервик и получит от Элиоса Магноса наглядный урок о неприкосновенности частной собственности. Если нет — Саймон разыграет неведение и перейдёт к другому плану.
Всё стало бы куда проще, убей он всех Ткачей. Тогда можно было бы просто свериться со счётом опыта. Тот, кто дал Саймону больше всего уровней, и окажется настоящим Принцем Пауков.
Так или иначе, обретённый доступ к Чердаку позволил Саймону незамеченным наведаться в Магволию — дверь, как и ожидалось, вела в подвал «Ночного рынка» — и набрать да снарядить кое-какую старую гвардию, а заодно собрать Крестоны, спрятанные в Залах Минотавра. Каменная Муза почуяла, что он там шарит, но Саймон пока её проигнорировал. Против него она ничего не могла, а все её прислужники сдавались его воле при одном только взгляде на него.
Покончив с этим, Саймон через отделение «Паутины», которым заправлял Борш, договорился о встрече с одной драконьей особой в Теллурии и отправился в Уйо — исполнить услугу Бабули Радхаг; последнюю на его пути к Берту и Хрому Круаку.
Как Ткач, отвечавшая за торговлю наркотиками, карга обитала в том, что члены «Паутины» прозвали «Кухней»: корявой деревянной хижине прямо посреди полей цветов дурмана в Уйо. Ни разу не бывав в этом краю ни в одном из своих правлений, Саймон сразу же ощутил невероятную жару и духоту в воздухе. Любой без сопротивления огню или иммунитета к нему тут же начал бы обливаться потом. Запах дурмана, поднимавшийся от крепкого чёрного котла в очаге, наполнял воздух той деревенской гостиной, куда он вошёл. Стол рядом тонул в синих листьях, инструментах, бутылках и прочих алхимических снадобьях, а маленькая армия буроватых гоблинов подчищала всё метлами и тряпками.
И конечно же, как у всякой лесной старой ведьмы, у Бабули Радхаг повсюду были кошки. Чёрные, гладкие, размером с енота, с острыми ушами, жёлтыми глазами, выдающими потусторонний разум, и пушистыми хвостами. То, как они все уставились на Саймона под действием его перка Беспрекословный Правитель, намекало, что эта порода ближе к монстрам, чем к животным.
— Мой милый мальчик, как любезно с твоей стороны прийти помочь старушке, — поприветствовала его Бабуля Радхаг, стоило ему выйти из двери Чердака в её гостиной. — Бабуля всё тебе покажет.
— Здесь ты стряпаешь? — спросил Саймон, задержав взгляд на котле. Курить листья дурмана было самым безопасным способом употребления, но самые затягивающие и ходовые варианты требовали превратить их в пасту, а затем в порошок.
— Нет, нет, этот отвар для личного употребления Бабули. Глаза уже не те, что прежде, а она любит немного дурмана в своей жизни. — Карга знаком предложила ему выйти следом за ней на улицу. — Праздничный котёл Бабули — снаружи.
Саймон последовал за ней и замер на пороге, заворожённый открывшимся зрелищем.
Он уже слышал россказни о древних лесах и первобытных болотах Уйо и знал, что здесь наибольшая концентрация манадрев на континенте, но ничто не могло подготовить его к открывшемуся чудесному пологу. Деревья высотой с гору сплетали ветви в плотную сеть, заслонявшую солнце на огромном куске горизонта и вздымавшуюся над необъятными, буйными джунглями, раскинувшимися до самого окоёма. От одной только концентрации маны в воздух поднимались цветные испарения — точно дрожь утренней дымки.
Лазурные поля дурмана Бабули, при всей своей многоакровости, больше походили на маленькую прогалину посреди моря зелени. Маленькая армия орков, огров и других гоблиноидов трудилась не покладая рук, собирая листья драгоценных цветов. Немалая их часть оставалась сохнуть на солнце, а потом отправлялась в колоссальный чёрный котёл, столь высокий, что до верха приходилось взбираться по лесам. Испарения бурлящей внутри пасты дурмана окрашивали закатное небо синевой, а ложе из пропитанного огнём манакамня не давало котлу остыть и поддерживало кипение.
— Это Кухня Бабули, — пояснила Бабуля Радхаг Саймону, ведя его по хозяйству. Котёл был соединён с насосом, гнавшим пасту внутрь столь же колоссальной печи. — Как только паста высохнет, мальчики Бабули толкут её в порошок, что на вкус — как сахар для души.
— А оставшиеся листья прессуют в брикеты для трубки, — догадался Саймон. Размах всей операции его поразил. — И сколько же вы производите?
— О, немного, всего несколько тонн в месяц, может, чуть больше. Бабуля предпочитает качество количеству. — Карга потёрла руки. — Бабуля чувствует, что всему этому промышленному производству не хватает сладости её домашнего отвара, но она так и не придумала, как придать пасте нужную остроту.
— И ты хочешь, чтобы я помог довести продукт до ума, как в случае с подпольным алкоголем?
— Ты был бы таким милашкой, если бы согласился, — согласилась Бабуля с улыбкой, почти материнской. — Бабуля думает, у тебя волшебное чутьё на волшебные котлы.
И это было правдой. Саймону стоило лишь взглянуть на пасту дурмана, как перк Дьявольский Кузнец подсказал ему несколько способов улучшить вкус.
— Мне нужны души шестидесяти шести наркоманов, чтобы впитать их в промышленный котёл, и тринадцать — для печей, — сказал Саймон.
Карга провела пальцем по длинному носу. — А почему именно потребителей, милок?
— Потому что секретный ингредиент — любовь… — Саймон глубоко вздохнул. — К продукту.
На поиск «радостных добровольцев» ушло меньше часа: выяснилось, что многие работники заодно были халявщиками-потребителями, с удовольствием таскавшими пробы из партий. Их быстро прикончили, и Саймон впитал их души в печи, пока те не обзавелись железными зубами, а гигантский котёл — единственным циклопьим красным глазом, глядящим на всех сверху вниз.
Оба время от времени принимались рычать на работников, уносивших от них дурман, но их тепло делало порошок только чище. Если порошок дурмана обычно был тёмно-синим, почти чёрным, то запасы, выходившие из одушевлённых конструкций, теперь были ровно небесного цвета.
— Первое правило наркоторговли — не балдеть от собственного товара, — сказала Бабуля Радхаг, изучив свежую партию. — Но правила — для молодых.
Она бесстрашно окунулась головой в порошок и втянула его длинным носом, затянувшись глубоким вдохом. Едва закончив, она почти разрыдалась.
— Партия плохая? — осведомился Саймон. Он знал, что гоблиноиды чрезвычайно приспосабливаемы, а карга, вероятно, способна сопротивляться действию собственного продукта, но всё же… она только что употребила дурмана на добрую дозу для передозировки.
— Прости… — извинилась она, промокнув слезу платком. — Это напомнило Бабуле вкус её первого человеческого младенца. Столько любви.
Саймон провёл столько времени с бесами, что подобные замечания нынче его едва ли ужасали, хотя он непременно пообещал себе вскоре угостить её тем же лекарством. — Значит, я исполнил своё обещание перед тобой?
— Исполнил, и наши дорогие клиенты тоже будут очень довольны, — ответила Бабуля, оправившись от эмоционального потрясения. — Пойдём, Бабуля отблагодарит тебя чаем и пирожными.
Саймон не возражал: его последняя попытка стряпни закончилась криками и кровью по всей кухне. — Только если пирожные не будут кусаться в ответ.
— О, не волнуйся, милый, я взбиваю их с любовью, прежде чем подать.
Несколько минут спустя Саймон сидел у очага в её хижине с чашкой пряного чая и пирожными из того странного горького тёмного растения, которое народ Уйо называл «какао». Он почти ждал уведомления об «отравлении», когда брал их, но оно не появилось.
Он счёл это добрым знаком. Борш дал ему беглые сведения о прошлом карги, и, по-видимому, в Уйо она прославилась тем, что держала пряничный домик, откуда посетители с равной вероятностью уходили с подарками или не выходили вовсе — пока местные шаманы не приобщили её к выращиванию дурмана. Это ей так полюбилось, что она привлекла к делу своё обширное гоблиноидное семейство и в конце концов вступила в партнёрство с «Паутиной», чтобы расширить дело. Прочим Ткачам она казалась слишком отталкивающей, чтобы водиться с ней, несмотря на частые приглашения на чай, и она довольствовалась собственным углом, если не считать редких вызовов. Шёлк и Бархат считали, что она пойдёт за любым, кто у власти, лишь бы её не трогали.
— Мне нравятся пирожные, — сказал Саймон. Еда была сладкой, а уютная атмосфера хижины напомнила ему дом, который он некогда делил с Кассандрой, — разве что без наркоторговли и людоедства. — У тебя есть ковен? Насколько помню, карги вроде тебя способны сколотить его из Ведьм.
— У Бабули был ковен, но она рассорилась с сёстрами из-за выбора ремесла, — ответила Бабуля, усаживаясь рядом с ним и уплетая свои пирожные. — Бабуля была в семье предпринимателем. Она ищет волевых, всего добившихся своим трудом ведьм, чтобы сколотить новый ковен, но пока ей не везёт.
Саймон на миг задумался, не познакомить ли её с Кассандрой, но быстро отказался от этой мысли. Он не хотел, чтобы его невинная бывшая возлюбленная оказалась где-либо рядом с существом, которое ест человеческих младенцев вместо закуски. — Что ж, ты и одна стоишь целого ковена.
— Ты такой милый, дорогуша, — сказала она, усаживаясь рядом и жадно уплетая печенье. — Скажи-ка, ты не задумывался о том, чтобы однажды устроить переворот?
О, прошу, Бабуля, только не ты, — взмолился Саймон мысленно. Ему уже требовалась мысленная схема, чтобы отслеживать все интриги и двойные игры, творящиеся в этой организации. Впрочем, чего ещё ждать от воровской гильдии? Они же все лжецы и предатели.
— Думаешь, из меня вышел бы хороший принц? — уклончиво спросил Саймон.
— Милок, ты же Владыка, не принижай себя, — сказала карга. — Бабуля чувствует, что корабль должен вести кулак потвёрже и вернуть немного дисциплины. Такое дело следует вести как семью, а не как бордель. Посмотри на Бархат и Шёлк — они всё ещё не замужем, а у Бабули в их возрасте было пятнадцать детей.
— Не чувствую, что сам готов заводить детей, Бабуля, — ответил Саймон. Он понятия не имел, с чего вдруг говорит такое именно наркоторговке-карге. Быть может, успокаивала кошка, только что устроившаяся у него на коленях так, будто он тут хозяин. — Ни одни из моих прошлых отношений не длились больше пары месяцев.
— Это потому, что ты не вкладываешься чувствами, мальчик мой, — ответила Бабуля. — Все эти рабыни, которых ты держишь, тебе не на пользу. Тебе следует их съесть и забыть.
— Буду иметь в виду…
— Как бы то ни было, Бабуля чувствует, что может излить тебе душу, что ты — победитель. Она могла бы стать твоей… — Она снова поскребла нос. — Крёстной феей?
Саймон догадался, что Беспрекословный Правитель действует на неё так же, как когда-то на Борша. Почти все монстры из императорского бестиария инстинктивно склонялись перед его волей при его нынешнем уровне — включая карг и гоблиноидов. Наблюдение за тем, как он заталкивает украденные души в её кухонную утварь, вероятно, тоже помогло ей осознать риск противостояния.
— У меня нет желания свергать Принца, — ответил Саймон, и это была правда. Ему хотелось убить их всех и сжечь это место дотла. — Но если ты хочешь стать моей «крёстной феей», как ты говоришь, мы могли бы скрепить этот союз парой магических клейм.
— Да, Бабуля о них слышала. — Карга кивнула себе. — Что ж, добрый мой ребёнок. Бабуля примет их, покуда ей оставят её домик и промысел.
Саймон нахмурился от подозрения. — Вот так просто?
— Бабуля дожила до своих лет не потому, что ставила на не того кентавра. — Карга криво ему улыбнулась. — Бабуля чует кровь в воздухе, дорогуша, и понимает: в следующий раз, когда ты спросишь, хочет ли она служить, её ответ будет либо «да», либо «умри». Или «умри», а потом «да».
— А если тот день так и не наступит?
— Наступит. Иначе ты не был бы Владыкой, и ты не ответил Бабуле «нет», когда она впервые спросила, не замышляешь ли ты переворот. — Бабуля пожала плечами. — Бабуля знает: когда приходит новая кровь, старые головы падают, и она предпочла бы сохранить и свою, и своё дело.
Её подход сильно напомнил Саймону Шабрам. Это, вероятно, делало её мудрее любого Ткача, даже Альберта, который лишь попросил клятву о прощении вместо того, чтобы доказать свою полезность. Саймон всё же слегка опасался накладывать Дьявольское Клеймо на могущественную заклинательницу — вдруг та задумает использовать связь в свою пользу, — но был уверен в своей новой защите от атак по душе.
Саймон решил не упускать случай и быстро наложил на Бабулю Радхаг все свои Дьявольские Клейма, кроме Клейма Жадности; прилив опыта, хлынувший сквозь него, вылился в рывок к новому уровню.
Перк Владыки 57-го уровня: Ужасающая Аура V (активный): Любой, кто попадёт в зону действия вашей ауры, теперь может стать целью ваших перков Мастерства Смерти, как если бы вы касались его.
Саймон улыбнулся уведомлению. Любой, попавший в зону действия его ауры, теперь должен будет восстать нежитью под его контролем, едва погибнув и оставив после себя камни души, а впитывание душ в предметы поблизости должно иметь интересное тактическое применение.
— Странно, — заметил он, увидев, что облик Бабули ничуть не изменился, если не считать новых невидимых отметин. — Клеймо Похоти должно было вернуть тебе молодость.
— Бабуля и есть снова молодая. Спина больше не ноет. — Карга пожала плечами. — Бабуля всегда выглядела старой, даже когда была девицей.
— Клеймо Зависти должно позволить это исправить, — ответил Саймон. — Если не ошибаюсь, карги относятся к типам Гуманоид и Фейри. Ты могла бы обратиться в человека, другого гоблиноида или даже в эльфа.
— Могла бы я наконец стать дриадой? — с завистью вздохнула карга, а после хмыкнула. — Не, эти самовлюблённые грибы наполовину растения… — Она активировала Клеймо Зависти и перебрала множество лиц, пока не остановилась на облике искажённого эльфа с тёмно-серой кожей, длинными чёрными волосами, багровыми глазами и хваткими когтями вместо ногтей. Её красота и молодость были красотой и молодостью ядовитого цветка — манящей и отталкивающей разом. — Ха! Почти то, что надо!
— Это лишь малая толика твоих новых сил, — сказал Саймон, после чего послал ей телепатическое сообщение, заставившее каргу вздрогнуть. — У меня есть для тебя поручение… исполни его, не встревожив Принца Пауков, и твоё будущее будет обеспечено.
Остаток часа Саймон сговаривался с Бабулей через телепатические сообщения, внушая ей необходимость держать эту способность при себе. Он узнал, что карга её калибра по силе равна Ведьме пятидесятого уровня, что ставило её куда выше Кассандры по части колдовства, а вдобавок она обладала Вассальным классом Химика, помогавшим ей в деле. Саймон счёл, что она растрачивает свои таланты на наркоторговлю, но непременно найдёт им лучшее применение.
— Ты хочешь, чтобы Бабуля наварила тонны алхимического огня? — спросила карга через телепатию. — Бабуля может, милый, но какое пирожное требует такого костра?
— Тебе пока не положено это знать, — ответил Саймон. — Я вскоре пришлю бесов и других работников, чтобы переправить бомбы туда, куда мне нужно. Время дорого.
Саймон поклялся сжечь «Паутину» дотла и намеревался исполнить эту клятву буквально.
День Саймон провёл за клеймением всех гоблиноидных работников Бабули, а затем отбыл обратно в Вальн. С учётом того, что отделения «Паутины» — её и Борша — теперь подчинялись Саймону, добрая четверть организации отвечала ему, знали о том её члены или нет. Теперь он был в положении «делателя королей» в борьбе Верни и близнецов.
Оставалось лишь заручиться поддержкой одного человека и завершить последние оставшиеся услуги Ткачам, чтобы подтолкнуть дело к финальной схватке.
Мы приближаемся к переломному моменту, — думал Саймон, дожидаясь в лавке мясника со своими двумя новейшими демоническими рекрутами. Как только интриги столкнутся, за ними пойдёт кровь.
В конце концов Эола постучала в дверь его кабинета и вошла — на лице у неё появилась гримаса, едва она заметила его демонических рекрутов.
— Эола, позволь представить тебе наших новых костоломов — Гримма и Грегори, — пояснил Саймон. Опыта, накопленного на убийствах бесчисленных авантюристов, у них ещё не было, но войны за территорию должны помочь им отточить когти. — Они будут нас сопровождать до места.
Эола прикусила губу. — А они помогут?
Нет. — Нам не нужно сопровождение, но демоны на переговорах сами по себе передают послание.
— С нами вам нечего бояться, госпожа, — деловито произнёс Грегори, хрустя пальцами. — Любой, кто попытается взъерошить вам пёрышки, станет звездой нашего балагана.
— Сначала мы их развлекаем, потом перерезаем им глотки, пока они смеются, — добавил Гримм. — Кровь каждый раз бьёт фонтаном.
— За их комический номер ручаюсь, — ответил Саймон и послал Эоле телепатическое сообщение через её клеймо. — Спрошу тебя в последний раз: ты точно желаешь продолжать? Как только мы переступим эту дверь, пути назад не будет.
— Мы перешли эту черту в тот самый миг, когда я усыпила свой народ, — ответила Эола с тоскливым, но решительным выражением лица. — Я доведу это до конца.
— В таком случае — будь что будет. Саймон вошёл в Чердак и направился ко второй двери справа, ведя свою команду через повороты и изгибы к цели.
Он не сомневался, что и Верни, и сестры будут наблюдать за этим — более того, он на это и рассчитывал. Саймон хотел, чтобы они знали, какое оружие он приведёт за стол переговоров, — чтобы сильнее их насторожить.
Путь Чердака вывел в маленькую комнату без окон, охраняемую двумя чешуйчатыми с трезубцами. Оба оценивали гостей холодными рептильими глазами, уделяя больше внимания Эоле, чем демонам, — к её едва скрываемому отвращению.
— Богиня ожидает вашего визита на висячей террасе, лорд Златоад, — монотонно произнёс один из них. — Следуйте за нами.
Саймон уверенно пошёл следом, а его союзники держались поблизости. Двое чешуйчатых вели их к террасе на вершине очень высокого строения — вероятно, пирамиды, — откуда открывался великолепный вид на затопленную столицу Империи Киш. Цветы, как и деревья, разливали в воздухе тонкий аромат, но Саймон не заметил вокруг ни мошки, ни птицы. Всех их распугали.
Вивр стояла на самом краю в человеческом облике, словно готовая взлететь.
— Златоад, — произнесла она, скрестив руки и повернувшись к гостям спиной в высшем проявлении уверенности. Взгляд её был прикован к кишскому дворцу в угасающем закате. — Я ждала твоего прихода.
— Ты знаешь моё прозвище? — спросил Саймон. Он сохранял ровный тон, но удивление было неподдельным. Он не делился этой информацией, когда устраивал встречу через посредников.
— Проникновение работает в обе стороны. Средства, вырученные мной от продажи рабов, были вполовину не так важны, как связи, которые я завела внутри вашей собственной организации. — Вивр наконец повернулась к ним лицом, и в её глазах вспыхнул огонёк удовольствия, когда она заметила Эолу. — Хорошо, что ты привёл это сокровище ко мне. Задержись ты ещё немного, и я сама пришла бы за ней.
Саймон чувствовал смятение и напряжение Эолы через её Клеймо Лени, хотя та выпрямилась, силясь держаться уверенно. Она с достоинством выдержала взгляд Вивр, несмотря на подавляющую разницу в силах между ними. Проявить слабость в присутствии дракона означало смерть.
Более того, Саймон заметил, что, хотя она и следила за делами «Паутины», его истинный Класс от неё ускользнул. Вивр напала бы на него на месте, знай она, что он Владыка.
— Да, я слышал о твоём интересе к культуре киши, — спокойно сказал Саймон, забирая разговор в свои руки. — Тогда пропустим формальности: сколько ты заплатишь за службу моей рабыни?
— Я обещала твоей организации щедрую награду за живую киши и сдержу слово, — ответила Вивр. — Я куплю её на вес золота и дам тебе выбрать сотню рабов.
— Боюсь, ты не поняла. Мы здесь обсуждаем не продажу моей собственности. — Саймон ей улыбнулся. — Мы ведём переговоры об аренде.
Воздух внезапно стал тяжелее, а взгляд и голос Вивр разом заострились. — Аренда? — выплюнула она это слово, точно оскорбление. — Ты забываешься, вор. Я не беру взаймы — тем более у таких, как ты.
— Тогда лучше научись, — беззаботно ответил Саймон. — Моя собственность не обсуждается.
Вивр презрительно фыркнула. — Собственность человека — лишь то, что он способен защитить силой, а я могла бы убить тебя на месте в мгновение ока.
— Можешь попробовать. Саймон знал, что ему ещё ой как далеко по уровням до того, чтобы тягаться с ней в открытом бою, но он мог мгновенно телепортироваться вместе с Эолой или по крайней мере какое-то время держаться. — Для тебя это плохо кончится, а твоя мечта использовать Двухвостую Рыбу, чтобы поднять армию драконов, пойдёт прахом.
Его слова и познания застали Вивр врасплох — глаза её расширились от неподдельного изумления. — Откуда ты это узнал?
— Ты не единственная, кто изучал противоположную сторону, леди Вивр. — Саймон с абсолютной уверенностью подошёл к краю террасы и встал рядом с владычицей драконов как равный партнёр. — У меня остался лишь один нерешённый вопрос, и он определит, как далеко мы сможем зайти в этом союзе.
Вивр какое-то время смотрела на него со стальным, непроницаемым выражением лица, а Грегори и Гримм напряглись. Саймон провёл достаточно времени, состязаясь в хитрости со своей соперницей-владычицей драконов на протяжении правлений, чтобы понять: она раздумывает, не сбросить ли его с края, — на что Саймон исподволь её и провоцировал; но она была достаточно прагматична, чтобы с осторожностью отнестись к его необъяснимым познаниям и железной уверенности. У столь дерзкого человека имелись козыри в рукаве.
— Твоё сердцебиение ничуть не сбилось. Либо ты меня не боишься, либо отлично это скрываешь. — Вивр растянула губы в улыбке с лёгким оттенком уважения. — Твоя уверенность неуместна, не говоря уже о том, что глупа.
Неужели её чувства настолько остры, что улавливают чужое сердцебиение? Саймон запомнит это на будущее.
— Нет, не думаю. — Саймон заложил руки за спину, устремив взгляд на кишский дворец. — Я знаю, что для доступа к кристаллу миазмов тебе нужна киши, но нужна ли она тебе, чтобы его использовать?
Вивр обдумала его вопрос, прежде чем ответить: — Нет, не нужна. Есть способы обуздать силы Зодиакального Демона без плотского сосуда, хотя в полной мере к его способностям способен прикоснуться лишь живой носитель. Иметь податливого раба-киши было бы идеально, но не обязательно.
Саймон знал, что она ни за что не согласится рассказать, как собирается обратить кристалл в оружие без носителя, поэтому не стал спрашивать — чтобы лучше сохранить иллюзию всеведения. Он подозревал, что это, скорее всего, тот же приём, что позволил Шёлк привязать Рака к своему гримуару, и так или иначе он выведает этот секрет.
— Хорошо. Тогда моя наложница откроет дворцовое хранилище и позволит тебе забрать Двухвостую Рыбу для личного пользования. — То, о чём Саймон знал, что однажды может пожалеть, но это правление было не чем иным, как экспериментом, обречённым рано или поздно рухнуть. — Она применит свой голос, чтобы подчинить тебе перевертышей Теллурии, и поднимет от твоего имени армию. Это позволит тебе без труда взять Белет и остальной край.
Вивр подняла бровь. — И чего это мне будет стоить?
— Я предлагаю две разные сделки, поэтому попрошу две разные награды, — ответил Саймон, указав рукой на Эолу. — Взамен на то, что я одалживаю тебе голос моей наложницы-киши, я хочу, чтобы ты назначила её своим вассальным наместником Теллурии, когда завоюешь край, — чтобы я мог править им через неё.
Вивр холодно рассмеялась. — Ты готов возвести королеву-рабыню, чтобы та правила народом рабов? — размышляла она с усмешкой. — Тебе было бы лучше править напрямую, как моему вассалу.
Неужели это было завуалированное предложение вступить в её ряды? Саймон был тронут.
— Я лучше всего работаю в тени, — спокойно ответил он. — К тому же кишский правитель у власти придаст определённую… законность твоему контролю над краем.
— Это был бы убедительный довод… но не настоящий, верно? Ты бы не стал рисковать и одалживать мне рабыню, которую я могла бы освободить, не будь она предана тебе даже без цепей. — Вивр улыбнулась Эоле, а затем перешла с общего эндимионского языка на кишский. — Он владеет твоим телом, но ты владеешь его мужским достоинством, так ведь?
То, что Вивр выучила её язык, не поколебало ни Эолу, ни Саймона: они и так этого ожидали, учитывая её изыскания о потерянной цивилизации… хотя её проницательность его задела. Он полагал, что дракон не разгадает их отношений, но она оказалась столь же остра, как Луи.
Эола глубоко вздохнула и ответила Вивр на родном языке. — Ты не найдёшь между нами ни слабины, ни клина, чтобы вбить его, владычица драконов, — сказала она. — Я одолжу тебе свой голос и помогу тебе выиграть войну, если ты позволишь мне править моим народом вместо тебя, когда пыль осядет.
— Эола, значит? — Вивр оценивала её так, как крокодил — осмелившуюся приблизиться к воде добычу. — Я о тебе слышала. Ты когда-то сражалась за освобождение своих собратьев-перевертышей из рабства… а теперь стоишь здесь и сама предлагаешь мне поработить их от имени моего и твоего хозяина. Отчего же перемена в сердце?
— Потому что это лучший вариант, — прямо ответила Эола. — Мне отвратительно всё, что ты собой олицетворяешь… но ты всё же — лучший путь вперёд. Я сделаю всё, что должна, чтобы у Племени Перевертышей осталась хотя бы надежда на лучшее будущее, даже если для этого придётся заключить союз с тобой.
Усмешка Вивр только ширилась. — А если я попросту заберу тебя себе? Что ты тогда сделаешь?
— Тогда он убьёт меня смертельным механизмом, встроенным в мою рабскую татуировку, или я сама перережу себе горло, — ответила Эола. — И мой голос будет для тебя потерян.
— Ты готова поставить на кон собственную жизнь или довериться тому, что он это сделает?
— Да, — без колебаний ответила Эола. — Я же сказала. Ты не найдёшь клина, который можно вбить.
Вивр изучала Эолу очень, очень долго, а затем кивнула с уважением — так же, как некогда согласилась на требования Саймона, когда тот проявил характер. — Твоя решимость меня впечатляет, киши, — заметила она. — Но я замечаю, что в твоём обещании ни слова о кристалле миазмов.
— Это я обменяю на кое-что другое, — ответил Саймон на кишском. Его сильно искушала мысль потребовать Бездонную Хронику Гаргаута, но риск, что она свяжет это требование с пропавшим Владыкой, был слишком велик. — Есть некто, кого я хочу видеть мёртвым. Некто, победить кого, полагаю, под силу лишь тебе.
— Лесть тебе не поможет… но ты прав. Я способна победить любого. — Вивр уверенно кивнула себе. — Присягни мне здесь и сейчас, киши. На коленях.
Эола повиновалась, склонив голову в покорности. — Я, Эола, голос кишского народа, клянусь служить тебе, покуда ты соблюдаешь нашу договорённость.
— Тогда ты сможешь стать моей вице-королевой Теллурии, когда я верну себе своё наследство. — Вивр повернулась к Саймону. — Я убью её, если ты отменишь мои приказы. Запомни это.
— Запомню, — ответил Саймон, ожидавший именно этого.
— Тебе не помешало бы подумать о том дне, когда я потребую подобной клятвы от тебя, Златоад, потому что он наступит раньше, чем ты думаешь. — Вивр сжала кулак, и вокруг её глаз проступила чешуя. — А теперь… кого ты хочешь, чтобы я убила?