Верная своему поклонению Провидцам, Церковь Света собрала настоящую сокровищницу документов о пророчествах.
Переводы древних пророчеств, записи сновидений, исследования всех известных людям форм прорицания, многочисленные философские трактаты о судьбе и свободной воле, биографии давно умерших провидцев… целой жизни не хватило бы, чтобы прочесть всё в этих залах. Провидцы существовали на этой планете ещё до изобретения письменности, и Церковь методично записывала всё, что можно было о них узнать. Саймону было тут раздолье, как книжному червю в раю.
Раздел хрономантии был куда менее полным, но отнюдь не менее богатым. Помощь Мередит оказалась бесценной, когда он разбирался в библиотеке. Она разыскала ему книгу под названием «Хрономикон», том I, за авторством архимага Максимилиана Нокте, и книга оказалась весьма поучительной.
Ныне этого человека знали скорее как безумного колдуна, попытавшегося срубить целое манадрево, чтобы подпитать своё заклинание путешествия во времени, и погибшего в этой попытке, но во времена Гаргаута он был главным мировым авторитетом в этой области. Одна из глав, описывающих взаимодействие прорицания и хрономантии, особенно заинтересовала Саймона.
Если рассматривать нынешнее состояние вселенной как следствие её прошлого и причину её будущего, то придётся допустить, что разум, способный постичь положение всех вещей, из которых состоит природа, и обработать эту колоссальную сумму сведений, был бы способен рассчитать всё — от движения величайших небесных тел до мельчайшей частицы маны. Такому непостижимо могущественному разуму будущее всегда представлялось бы определённым, предсказуемым и неизменным.
Если допустить, что Мировая Душа есть совокупность всех душ и знаний всего живого на этом мире, то это объяснило бы существование пророчеств: поскольку ничто не является истинно случайным во вселенной, определяемой причинностью, накопленные воспоминания и сведения о прошлом образуют совокупность, способную предсказать будущее с полной точностью. Провидцы, существа, способные взаимодействовать с Мировой Душой, получали бы проблески уже написанного будущего.
В рамках этой гипотезы предвидение оказалось бы ловушкой: поскольку Провидцы получают свои дары от причинности, изначально было предсказано, что они узрят будущее. Неважно, попытается ли провидец исполнить пророчества или опровергнуть их, — все его действия послужат исполнению неизменного будущего. Взгляд на видение завтрашнего дня обеспечивает его наступление, потому что этот поступок уже был учтён.
Это объяснило бы и то, почему все мои попытки создать заклинания хрономантии, способные вернуть в прошлое — хотя бы на секунду, — потерпели сокрушительный провал: возвращение в прошлое и его изменение предотвратило бы существование того будущего, из которого явился заклинатель, и тем самым породило бы непримиримый парадокс; посему такие попытки обречены на провал в самой своей основе. Изменить прошлое невозможно во вселенной, управляемой судьбой. Правила магии, в конечном счёте проистекающие из Мировой Души, не допустят этого.
И всё же… и всё же пророчества, по-видимому, уже не столь надёжны, как в древние времена. Как примирить непогрешимость предвидения с неудачами Оракула, так и не сумевшего предречь обещанное падение Владыки, или с уникальной неуязвимостью этого злодея к прорицанию? Мои исследования писаний древних пророков выявили неуклонный рост неточностей на протяжении веков. Оттого ли, что их ошибки были предопределены, или оттого, что их умений недоставало для должной обработки видений Мировой Души? Или же причина совсем в ином?
Всё начиналось так хорошо… пока Саймон не наткнулся на бич всех учёных. Слово, проклятое искателями знаний по всей империи, начертанное в центре магической печати, стирающей каждое предложение вокруг него.
[ЦЕНЗУРА]
Саймон ожидал немало цензуры от учреждения, прославившегося тем, что сжигало книги соперничающих культов вместе с их последователями, но ему с трудом удавалось сдерживать раздражение. Добрая десятая часть книги исчезла, заменённая единственным словом, славящим невежество превыше истины.
— Вы нашли второй том? — спросил Саймон Мередит.
— Я спрашивала о нём у Изулона. У них есть два экземпляра, но, поскольку они содержат еретические гипотезы, Исповедники велели поместить их в закрытые архивы.
Разумеется. У Саймона закралось смутное подозрение, что и нецензурированную версию первого тома он найдёт там же. — А книги хотя бы можно брать?
— Оруженосец может взять до трёх книг за раз, — подтвердила Мередит. — Заклятие, вплетённое в страницы, вернёт их в библиотеку, если библиотекарь потребует, если они пострадают или если их вынесут за пределы стен.
— Понятно. Саймон задумался, сработает ли это заклятие, если он поместит книги в свой Инвентарь. Пробовать сейчас было бы глупо и бесполезно, так что он отложил эту мысль. — Уже поздно, так что я возьму «Хрономикон», «Размышления о природе Света» и «Три глаза, одна судьба».
— Хорошо, Ваше Высочество. — Мередит не сумела сдержать любопытства. — Позвольте спросить, что именно вы ищете?
Правду. — С детства мне снятся необычайно яркие сны, и некоторые из них в последнее время оказались пророческими, — сказал он, наполовину солгав. — В некоторых из них был мой отец, хотя он должен быть невосприимчив ко всем формам прорицания. Я пытаюсь примирить этот парадокс.
— Понятно, — задумчиво отозвалась Мередит. — Провидцы, как известно, видят пророческие сны и видения, но не сохранилось записей о том, чтобы они бывали у кого-то без третьего глаза.
— Я как-то слышал, как отец обмолвился, что у меня мог бы вырасти третий глаз, как у моей сводной сестры Норбелль, если бы не наша демоническая кровь. Что бы это ни значило.
Мередит нахмурилась. — Я не сведуща в подобных вопросах, но Верховный Исповедник должен знать ответ, который вы ищете. Знаю лишь, что демоны и миазмы мешают прорицанию. Только самым могущественным провидцам под силу наблюдать и предсказывать действия архидемонов, когда те осмеливаются явиться.
Нечто подобное Саймон уже уяснил в Тёмном лесу, где вездесущее облако миазм не позволяло хрустальным шарам Кассандры видеть далеко. Это не примиряло его с тем, что он видел прошлые правления отца во сне, несмотря на свой перк Анафемская Скрытность. Если бы сны Саймона были прорицаниями, Бальзам Магнос должен был оставаться невидим для него так же, как был невидим для Кассандры.
Стало быть, его сны были чем-то совершенно иным — возможно, редкой формой хрономантии, возникшей от взаимодействия его дремлющих даров Провидца и наследия Темнокровного. Он надеялся, что взятые книги помогут ему понять этот парадокс.
— Мередит, вы испытываете ностальгию, возвращаясь сюда? — осведомился Саймон, когда они выходили из библиотеки с новыми гримуарами.
— Немного, — призналась она. — Я бываю в Маяке с шести лет. У меня здесь много друзей.
— Вот как? — Саймон приподнял бровь. — Ваша семья живёт здесь неподалёку?
— Да, я родилась в рыбацком городке близ Маяка. Мы годами продавали жрецам свой товар, пока я не приглянулась Тамплиерам, которые предложили мне место оруженосца. — Она подняла взгляд на подъёмник, словно воображая вершину Маяка. — Когда-то я думала, что проведу здесь всю жизнь.
— Вы жалеете о своём выборе? — с любопытством осведомился Саймон.
— Нет, — ответила она без колебаний. — У меня двое младших братьев, о которых нужно заботиться, ведь наша мать умерла, а отец слепнет на старости лет. Я надеюсь, что мой титул баронессы позволит мне породниться с более знатным семейством и дать им лучшую жизнь.
При первой встрече Саймон окрестил Мередит обычной карьеристкой, но был приятно удивлён, узнав о её более глубоких побуждениях. Он задумался, не сблизятся ли они с Леонардом так же, как в одном из прошлых правлений.
— То, что я вступлю в Тамплиеры, вам в этом мало поможет, — ответил Саймон. — Но я позабочусь о том, чтобы ваша служба была должным образом вознаграждена. Я могу попробовать замолвить словечко перед сестрой Лорианой, чтобы она рекомендовала вас заинтересованным дворянам.
— Ваше Высочество слишком добры. — Мередит улыбнулась ему. — Я могу помочь вам с обучением Тамплиера, если пожелаете. Я прошла испытания и уже готовилась произнести обеты, когда ушла.
Саймон немедленно ухватился за эту возможность. — Думаю, в ратных и письменных испытаниях у меня есть фора, но изучение молитвенных заклинаний для меня в новинку. Не дадите ли совет на этот счёт?
— Да, конечно, — с воодушевлением ответила Мередит. — Первый шаг, Ваше Высочество, — узнать, кому вы молитесь…
Большую часть вечера Саймон провёл с Мередит, изучая молитвы, а затем до сна листал книги. И от того, и от другого он узнал немало.
По-видимому, сама природа Света была предметом споров среди богословов. Одни полагали, что это явленная воля Мировой Души; другие — что это более великая космическая сила, которая лишь вмешивается в материальный план через такие орудия, как Мировая Душа, — подобно тому как влияние Тьмы простирается далеко за пределы Бездны. Саймон также вспомнил, что Душар придерживался мнения, будто ни одна из этих сил не обладает разумом в большей степени, чем гравитация, но упоминать такую трактовку в храме, очевидно, не стоило.
Кроме того, по всему миру, судя по всему, насчитывалось семь мегалитов, которые Церковь Света использовала как идолов, олицетворяющих их божество и служащих источником молитвенных заклинаний. Все они были связаны с разными стихиями, а именно с огнём, водой, землёй, ветром, морозом, молнией и светом; и хотя несколько из них находились на других континентах, вне власти Церкви, верующие всё равно молились им. Знать, какому мегалиту воздавать почести, было ключом к успеху: чем ближе были чьи-то склонности и запросы к стихийной направленности кристалла, тем выше была вероятность, что он ответит на молитву.
Помимо этого, «Хрономикон» содержал ещё несколько заклинаний хрономантии, включая важнейшее «Ускорение». К сожалению, все они требовали маны и потому пока были недосягаемы для Саймона. Любой отрывок, где хотя бы упоминалась хрономантия, связанная с миазмами, был вымаран.
Саймону нужно было сдать экзамен Тамплиера как можно скорее. Книги запретных архивов должны были хранить все ответы, которые он искал.
Верная своему прежнему предупреждению, леди Беатриса вызвала его на рассвете в тренировочный зал на седьмом этаже, чтобы проверить его ратные навыки. Она пригласила его на каменный помост, окружённый стойками с выставленным на них всяким оружием ближнего боя, известным смертным, и освещённый огромными окнами, где он скрестил с ней сталь.
Меч, копьё и булава были традиционным оружием Тамплиеров, так что леди Беатриса как следует испытала его в каждом из них, не пользуясь своим классовым снаряжением. Хотя его пассивный перк Разжигатель Войны давал ему продвинутый уровень владения всеми видами оружия, Саймон старался время от времени противостоять инстинктам своего Класса и допускать мелкие оплошности, чтобы скрыть свои истинные способности. Тренировки с Леонардом в разных правлениях научили его балансировать на тонкой грани между правдоподобно одарённым вундеркиндом и тайным носителем Класса.
— Вас хорошо обучили, лорд Саймон, — похвалила его леди Беатриса после схватки, оставившей его в поту. — Особенно меня впечатлила ваша сноровка с булавой. Вы были бы достойным противником для обученных Тамплиеров, не использующих свой Класс.
— Благодарю, миледи, — ответил Саймон. — Я стремился упражняться сверх того, чего ожидали от меня мои наставники во Фрайтволе.
— Они и вправду не исправили некоторые изъяны в вашей манере боя и работе ног, — пожурила его леди Беатриса, направив меч на ноги Саймона. — Слишком много внимания тяжёлым ударам и защите в ущерб скорости. Устойчивая опора хороша для сохранения равновесия, но в вашем случае она вас только замедляет. Будь вы смелее, могли бы попытаться одолеть меня более быстрыми атаками.
Саймон улыбнулся, как сконфуженный школяр, мысленно проклиная себя. Он так привык к своей жалкой характеристике Ловкости и нечеловеческой силе, что сосредоточился на медленной и неотвратимой манере боя. Чем скорее он добудет усиливающие заклинания, чтобы восполнить этот недостаток, вроде «Ускорения», тем лучше. Была у него и ещё одна идея, навеянная уловкой Леонарда — обменивать Живучесть на бо́льшую скорость, — но для этого требовалось изготовить один предмет.
— Я введу для вас усиленную программу тренировок, чтобы восполнить ваши слабые места в преддверии ратного испытания, — строго сказала леди Беатриса, обратив лицо к восходящему солнцу. — Пора на утреннюю молитву. Вам придётся участвовать в трёх службах в день: на рассвете, в полдень и на закате. Это укрепит вашу веру в Свет и усилит вашу связь с ним.
Саймон кивнул, уже предупреждённый Мередит. — Какому мегалиту мне молиться?
— Вы будете молиться всем семи, — поправила его Беатриса.
— Всем семи? — нахмурился Саймон. — Но у меня сильные склонности лишь к четырём из семи стихий мегалитов. Остальные не станут внимать моим молитвам.
— Это не имеет значения. Навык рождается из упражнения, а поиск лёгких путей — верный путь к лени. — Леди Беатриса опустилась на колени перед окном и подняла оружие к солнцу. — Вам знакомо заклинание «Стихийный Клинок»? — Саймон кивнул в ответ. — Молитва, которой я вас научу, действует схожим образом и равноценна заклинанию первого круга. Вы будете умолять мегалиты благословить ваше оружие своей стихией. Возьмите со стойки меч и повторяйте мои псалмы.
Саймон поспешно повиновался, схватил длинный меч и опустился на колени рядом с Беатрисой. Она прочла обычные молитвы Свету, восхваляя его за дар солнца и защиту от тьмы, а затем произнесла сами заклинания.
— Камень Воды древних, нежная волна Света, молю тебя даровать моему клинку твоё Благословение Воды.
Саймон наблюдал, как мана бурлила вокруг клинка Беатрисы и наполняла его магической энергией. Вокруг лезвия закрутился водоворот воды — без всяких усилий со стороны владелицы.
— Камень Воды древних, нежная волна Света, молю тебя даровать моему клинку твоё Благословение Воды, — повторил он, поднося клинок к солнцу. Но его слова остались без ответа. Вот тебе и божественная милость.
Беатриса не обратила на него внимания и продолжила псалмы. — Камень Мороза древних, безмятежная зима Света, молю тебя даровать моему клинку твоё Благословение Мороза.
Вода, клубившаяся вокруг её клинка, стремительно обратилась в лёд. Саймон повторил её молитву, но та вновь осталась без ответа.
Так продолжалось и дальше: клинок Беатрисы перебирал стихии одну за другой, а сталь Саймона оставалась нетронутой. Он с самого начала знал, что успех с первой попытки будет труднодостижим, учитывая его полное отсутствие истинной веры, но всё равно это обескураживало. Он не получал никакого отклика, никакого указания на то, что делает не так, ни малейшего знака, как улучшить. Лишь тишина.
Саймон прикинул, нельзя ли схитрить и воспроизвести эффект с помощью «Стихийного Клинка», но риск разоблачения был слишком велик. Пока он решил подыгрывать и посмотреть, как всё обернётся.
Беатриса помолилась каждому из мегалитов, завершив самым важным. — Камень Света древних, святейшая из милостей, молю тебя даровать моему клинку твоё Благословение Света.
Саймон увидел, как её меч начал светиться солнечным светом, и повторил за ней. — Камень Света древних, святейшая из милостей, молю тебя даровать моему клинку твоё Благословение Света.
Его сталь вспыхнула ярким святым светом.
Саймон так удивился, что случайно выронил меч на пол, чем напугал Беатрису. Если меч Тамплиера сиял яркостью звезды, то смотреть на клинок Саймона было всё равно что глядеть на солнце. Саймону даже пришлось слегка прикрыть глаза.
Что за… Саймон не потратил ни капли энергии на достижение этого эффекта, да и сам он ни за что не сумел бы этого сделать. Его катастрофическая склонность к Свету не позволила бы ему направить заклинание «Стихийного Клинка», связанное с этой стихией.
Он взглянул на Беатрису, чей рот открылся от неверия. Саймон понял, что всё идёт не так, как должно, потому что она схватила его меч и быстро принялась его изучать, невзирая на ослепительное сияние.
— Клянусь, я ничего не делал, — сказал Саймон.
— Это… этого не может быть… — Взгляд Тамплиера метался от клинка к Саймону и обратно. — Вы уверены, что ваша склонность к Свету слаба?
— Да, его превосходительство сам меня проверял, — ответил Саймон. Что здесь происходило? Неужели ложная светлая аура его Анафемской Скрытности каким-то образом обманула мегалит и заставила его исполнить молитву? — А это нормально — добиться успеха с первой попытки?
— Нет, это… необычно… — Беатриса прищурилась, и в её взгляде поднималось подозрение, а затем она прижала ладонь к груди. — Повторите за мной этот псалом: Святой Камень Света древних, прошу, Очисти твоих верных!
Саймон увидел, как её закованная в латную рукавицу рука на миг засветилась, и повторил за ней. Он понимал, что это ловушка или какая-то проверка, но у него не было выбора, кроме как подыграть. — Святой Камень Света древних, прошу, Очисти твоих верных!
Его рука засветилась силой, которая была не его собственной; потустороннее тепло наполнило тело безмятежным чувством сопричастности, а разум — уведомлением.
Болезни, яды и прочие токсины были очищены из вашего тела.
— Что это было? — осведомился Саймон. — Ещё одна молитва первого круга?
— Нет, — ответила Беатриса, и лицо её омрачилось глубокой хмурью. — Это молитва второго круга.
Ох.
Ох, это звучало нехорошо…
— У вас есть Вассальный класс Клирика или Паладина? — властным тоном спросила его Беатриса.
— Нет, нет, я в жизни не держал в руках Крестона, — запротестовал Саймон. Что было правдой — по крайней мере, в это правление. Беатриса, похоже, не убедилась и принялась открыто обыскивать его в поисках Крестона. — Клянусь!
Беатриса полностью проигнорировала его и раскрыла ладонь. — Священный Камень Огня древних, даруй мне твоё Священное Пламя! — Синее, бездымное пламя заплясало меж её пальцев. — Повторите эту молитву.
Саймон стиснул зубы и поднял ладонь. — Священный Камень Огня древних, даруй мне твоё Священное Пламя!
И…
Ничего не произошло.
Ни малейшей искорки огня не возникло в руке Саймона, и его молитва осталась без ответа. Беатрису это озадачило, что он счёл хорошим знаком. Слишком хорошие успехи в чём-либо вызывали подозрения.
— Не понимаю… Вы могли бы творить и другие молитвы мегалитов, будь у вас пассивный перк жреческого типа, связанный со Светом. Если только… — В её глазах вспыхнуло нечто иное, нежели подозрение: проблеск надежды. Она повернулась к ближайшей стене и простёрла к ней раскрытую ладонь. — Повторяйте за мной: Да поразит тебя Камень Света древних, Звёздный выстрел!
Из её ладони вырвался маленький сгусток твёрдого звёздного света размером не больше снаряда пращи и ударил в камень с такой силой, что оставил трещину. Саймон повторил за ней, ощущая, как далёкие энергии собираются в его пальцах… вот только его собственный «Звёздный выстрел» оказался вдвое крупнее, чем у Беатрисы, и пробил в стене небольшую дыру.
Что здесь происходило?
— Мегалит Света даровал вам молитву третьего круга, — пробормотала Беатриса с оттенком благоговения и изумления. — Священный кристалл души в вас не чает.
— Это хороший знак? — осведомился Саймон, не зная, как воспринимать эту новость.
— Разумеется, хороший! — ответила Беатриса, чьи сомнения теперь смыло рвением и воодушевлением. — Это божественное знамение!
— Вы должны понять, Саймон, — произнёс знакомый голос, — что Мегалит Света весьма необычен.
Саймон и Беатриса обернулись к двери и увидели, как Мастемо переступил порог в сопровождении двух стражников.
— Это один из древнейших мегалитов, если не самый древний из тех, что Свет когда-либо даровал нам, смертным, — сказал Верховный Исповедник. Хотя Саймон не видел лица этого человека, он почти что ощущал на вкус восторг в его голосе. — Именно он явил пророчице Фарис истину Света и направил её в путь, дабы она возвещала славу нашего бога.
— И он разборчив, — добавила Беатриса с неподдельной похвалой. — Он не дарует лишнюю ману любому верующему, как дарует её вам.
— Более того, лишь три человека на этом континенте постоянно получают больше, чем просят, — сказал Мастемо. — Сама императрица Эвфемия, ваша уважаемая сестра, принцесса Норбелль, и я сам.
— Но почему? Почему я? — спросил Саймон, совершенно сбитый с толку таким поворотом событий. — У меня отвратительная склонность к Свету!
— Хорошая склонность помогает вступать в контакт с мегалитами, это правда, но она не обязательна, — напомнил ему Мастемо. — Свет сияет тем ярче во тьме. Ваше время во Фрайтволе не смогло погасить ваше внутреннее солнце, и Мегалит Света это признаёт.
Неужели… неужели дело было в этом? Сумела ли его ложная аура святости, подпитываемая Анафемской Скрытностью, обмануть светлый мегалит? Саймон на миг задумался, не причастен ли к этому Миазмический Архимаг, но отбросил эту гипотезу. Даже если бы мегалит каким-то образом мог творить заклинания миазм, он не ощутил ни следа их в магии, которую случайно призвал.
Мастемо, вероятно, был хотя бы отчасти прав. Раз мегалит не мог пробиться сквозь Анафемскую Скрытность Класса Владыки, он, скорее всего, уловил дремлющие дары Провидца в Саймоне и исполнил его молитвы… хотя это не объясняло, почему остальные мегалиты не отвечали ему.
Так или иначе, этот поворот событий, по-видимому, вызывал в Церкви Света больше благоговения и воодушевления, чем подозрений.
— Я искренне прошу прощения за то, что усомнилась в вас, Ваше Высочество, — сказала Беатриса, опускаясь перед ним на колени. — Мне не следовало подвергать сомнению слова Верховного Исповедника. Теперь я вижу, что ваше присутствие здесь было волей Света.
— Не беспокойтесь, всё в порядке, — ответил Саймон с натянутой улыбкой. Всё это было так внезапно и неожиданно, но на сей раз этот поворот событий был ему на пользу. — Итак… что дальше?
Его вопрос позабавил Верховного Исповедника. — Как что? — сказал он. — Разумеется, вы пройдёте своё испытание.