Принцессу принесли в жертву по расписанию, в день Осеннего равноденствия.
Сатин привели к алтарю в назначенный срок — бледную и больную, на глазах у публики, среди которой были Душар, культисты и сборище демонов. Она не проронила ни слова даже тогда, когда горгульи приковали её к каменной плите, а Саймон занёс жертвенный шип. Она лишь прожигала похитителей взглядом, полным всей своей ненависти и горького вызова.
У этой женщины была железная воля, невольно вызывавшая уважение. Каменная Муза терзала её день и ночь почти весь месяц — и без всякого успеха. Она так и не сдалась и ничего не выдала.
«Я к ней привязалась, Возлюбленный», — сказала Каменная Муза в глубине его сознания. «Я жду не дождусь, когда добавлю её своевольный дух к своему двору, чтобы он и там не угас.»
«Её душа будет принадлежать мне, и я распоряжусь ею по своему усмотрению», — ответил Саймон. Решимость Сатин заслужила его уважение, и он не собирался уступать её Музе.
В конечном счёте её обречённая доблесть никого не спасла. Всё шло более или менее по плану Саймона. Когда ему предъявили доказательства ожидаемой высадки и предательства принцессы, Луи немедленно приказал устроить чистку среди всех сторонников Белого Единорога и усилить патрулирование Драконьего моря дирижаблями, чтобы установить континентальную блокаду. Герцог Флорос и монархисты подняли свои знамёна в открытом мятеже, но превосходная разведка Партии Войны и господство в воздухе, а также отсутствие принцессы, вокруг которой можно было сплотиться, предрешили гибель восстания ещё до его начала. Луи лично предал замок Флорос огню и сразил герцога Флороса в поединке, а его жена предпочла покончить с собой с помощью огненного ожерелья, лишь бы не попасть в плен живой.
Настоящий сюрприз преподнёс герцог Элигос. Хотя его жена была сестрой Патриата Мальфаса, они сохранили верность Луи и вторглись во владения Флороса от его имени; ничто напрямую не связывало их и с заговором Белого Единорога.
Была ли это попытка сохранить прикрытие или нечто большее? Шабрам держала их под наблюдением, чтобы разобраться, но Луи предпочёл оставить семейство Элигос в покое — его силы и без того были растянуты, а флот Белого Единорога, несмотря на поредевшую поддержку, всё ещё мог попытаться высадиться.
Прочие вести с фронта приходили самые разные. Среди войск зверолюдей Дассейна начала распространяться какая-то эпидемия, похожая на бешенство, остановившая их наступление, а Вивр укрепляла свою власть над островами Бервик. Хаос царил на континенте, и действия Саймона лишь усугубляли его.
— Последние слова? — спросил Саймон принцессу, занося жертвенный шип.
— Ты проиграешь, — сурово ответила она, закрыв глаза. — Ваш род всегда проигрывает.
Знаю, — подумал Саймон, — но мы будем пытаться, пока не добьёмся своего.
— Великий заточенный демон, прими этот кровавый дар, принесённый на алтаре свободы, — нараспев произнёс Саймон, вгоняя жертвенный шип ей в сердце. — Потомок врага, казнённый во имя мести, дабы обрушить на нас Осень Отчаяния!
Мир взвыл от ужаса, когда он убил принцессу Сатин. В миниатюрной грозе затрещали багровые молнии, а в воздухе так ярко вспыхнули магические символы, что почти ослепили. Последовавшее землетрясение оказалось куда страшнее всех прежних, и на миг Саймон испугался, что потолок обрушится им на головы. Его сознание захлестнуло видение третьей цепи, разрывающейся над печатью, а следом хлынул поток демонической силы.
Но для повышения уровня этого не хватило. После убийства Фреи разрыв между уровнями стал поистине огромным, и когда Саймон вернулся к реальности, у него остались лишь камень души в руке и зияющая пустота в сердце.
«Да, да!» — ликовала Каменная Муза, и голос её звучал куда живее, чем когда-либо прежде. «Тонка, как бумага, стала эта темница! Ещё один толчок — и свобода позовёт!»
— Да, именно так, — ответил Саймон вслух, а затем через клеймо передал Душару мысленное послание, чтобы Муза их не подслушала. «Печать выдержит?»
«Должна», — подтвердил Душар. Он явился на жертвоприношение именно ради того, чтобы наблюдать его воздействие на печать. «Полный эффект ритуала Сезонного Ключа сработает лишь с четвёртой, последней жертвой. Впрочем, растущая сила миазмов может вскоре это изменить.»
Именно это и тревожило Саймона. По их расчётам, Чёрная комета должна была появиться за четыре дня до Зимнего солнцестояния, отмечающего последнее жертвоприношение. Как развернутся события к тому времени, Саймон не представлял. Существовал небольшой риск, что усиление миазмов позволит Каменной Музе вырваться раньше срока, не будучи должным образом связанной Сезонным Ключом. Полагаться до тех пор на её добрую волю и благодарность было бы неразумно.
К счастью, эту возможность уже учли — как и опасность, которую представляли её плоды.
«Ты прекратишь анализ Крестонов и переключишься на полную ставку на производство алхимического огня», — сообщил Саймон Душару. «Я переставлю камеры сдерживания с помощью своего Владыки Демонического Замка, чтобы она ничего не заподозрила.»
«Как пожелает Ваше Величество, но должен заметить: сжечь столь уникальное создание было бы ужасной расточительностью.»
«Если она вырвется раньше срока, я предпочту увидеть, как это манадрево рухнет нам на головы.» Саймон замер, почувствовав попытку мысленного контакта от Кассандры, и переключился на него. «Да, Кассандра?»
«Все целы?» — с тревогой спросила она. «Мой отец и брат в безопасности?»
Саймон на миг замялся. «С чего бы им не быть?»
«Несколько минут назад тряслась земля — она обрушила на нас здания и дома. Я боялась, что тебя это тоже затронуло.»
Неужели толчки докатились до самого Уиспермайра? Это было и ново, и тревожно.
«Они в безопасности, обещаю тебе», — ответил Саймон, прежде чем почувствовал ещё одну попытку мысленной связи. «Погоди, Кассандра, ещё минутку.» Затем он переключился на нового собеседника. «Что такое, леди Кано?»
«Я хотела бы встретиться с вами лично, лорд Белиас.» Мысли Одетт звучали тише и чуть тревожнее обычного. «Чтобы обсудить предстоящую дань и мой отпуск.»
На миг Саймону показалось, что он ослышался. «Ваш отпуск?»
«Да, поскольку сомневаюсь, что вы позволили бы мне уволиться. Я предпочла бы обсудить это лично, в месте по вашему выбору.»
«Отчего такая внезапная перемена?» Дела её никогда ещё не шли так прибыльно. «Если вам нужен заём для дани, я могу это устроить.»
«Не думаю, что это возместит разрушение Уиспермайра.»
«Разрушение Уиспермайра?» По спине Саймона пробежал холодок. Он мимоходом подумал, не приказала ли Партия Войны уничтожить Уиспермайр, но затем сообразил, в чём наиболее вероятная причина. «А, вы об этих толчках? Они не повод для беспокойства.»
«Нет, повод. Потолок едва не рухнул на меня, а целый квартал обвалился.» Звучала она скорее раздражённо, чем встревоженно — возможно, потому что предвидела нечто подобное и перевела свои средства в другое место. «При всём уважении, я предпочла бы получить предупреждение заранее.»
«Разве я не даровал вам свои клейма, чтобы защитить вас?» — ответил Саймон, чтобы не потерять лицо. «Но, так и быть. Я скоро отправлюсь в путь.»
У него возникло смутное подозрение, что дни его анонимности могут вскоре подойти к концу.
Саймон вернулся в Уиспермайр верхом на призрачном коне, и ему хватило одного хорошего взгляда на Тёмный лес в лунном свете, чтобы осознать серьёзность положения.
Залы Минотавра, возможно, и находились в эпицентре землетрясения, но их зачарованная каменная кладка — которую они дополнительно укрепили после первых толчков во время последнего жертвоприношения — уберегла их от разрушений, обрушившихся на Уиспермайр. Десятки домов, никогда не рассчитанных на то, чтобы выстоять при подобном стихийном бедствии, обвалились, погребая улицы под каменными потоками и вызывая пожары. В лунном свете со стороны Тёмного леса ему был виден дым. Два верхних этажа «Ночного рынка» обрушились, а стены заведения треснули по краю.
Помимо риска для его плана, вид тел, извлекаемых из обрушенных домов, отзывался болью в его сердце. Сколько местных жителей погибнет сегодня или лишится крова? И эти разрушения померкнут по сравнению с тем, что случится, когда Каменная Муза наконец вырвется из своей темницы.
Саймон пытался убедить себя, что это не его последнее правление, что всё будет отменено, но часть его задавалась вопросом: не продолжится ли этот мир после его смерти, продолжая пожинать последствия его деяний? Это сомнение грызло его, как червь яблоко.
Саймон незаметно перебрался к условленному месту на окраине города, подальше от чужих глаз. Там его ждала Одетт в обществе Шёлк. Если на лице Одетт залегла мрачная гримаса, то разрушение Уиспермайра, казалось, ничуть не волновало Шёлк.
— Приветствую, дамы, — объявил Саймон, приземляясь. — Не вам ли следовало бы организовывать спасательные работы, леди Кано?
— Организовываю. Я уже натаскала своих людей на такой случай. — Одетт махнула рукой в сторону «Ночного рынка». — Это с самого начала было частью вашего плана?
— Мы только начинаем, — ответил Саймон, спустившись с коня и отпустив его. — Признаю, я не ожидал, что толчки дойдут так далеко от Тёмного леса.
— За последние месяцы землетрясения по всему континенту участились, — заметила Шёлк. — Не так давно одно обрушилось на южное побережье Лора.
— Не станете же вы винить меня в каждом стихийном бедствии, постигающем ваш род. — Саймон встретил взгляд Шёлк. — Зачем вы здесь, паучье отродье?
— Чтобы сообщить вам, что мы можем долго не увидеться. Луи обрушился на инакомыслящих, и это мешает нашему делу, так что нам придётся залечь на дно и на время закрыть рудники. В будущем мы хотели бы возобновить закупки Крестонов… — Шёлк одарила его многозначительным взглядом. — Разумеется, если к нашему возвращению Уиспермайр ещё будет стоять.
— С чего вы взяли, что он не устоит? — ответил Саймон, напуская на себя уклончивый вид. Он понимал, что ни Шёлк, ни Одетт ему не верят. — Ради вашей же безопасности надеюсь, что вы не станете открывать кому-либо моё существование.
— Об этом можно не беспокоиться, — ответила Шёлк, пожав плечами. — Ваши интересы совпадают с интересами Принца, а «Паутина» не предаёт своих поставщиков.
Саймон по опыту знал, что это наглая ложь. Чутьё подсказывало ему, что за этим скрывается больше, чем она говорит.
— Любопытно, — ответил Саймон, отмахнувшись. — Что до вас, леди Кано, вы намерены оставить мою службу?
— Разве это возможно с этими клеймами на моей коже? — фыркнула Одетт. — Я хотела бы получить освобождение от дани. Я собрала достаточно средств и связей, чтобы начать свою экспедицию в Уйо, и хотела бы отправиться туда до того, как неминуемая континентальная блокада сделает морские путешествия почти невозможными, или до того, как то, что вы делаете в Тёмном лесу, разрушит этот город.
— Какие подозрения, — ответил Саймон, хотя поступала она довольно разумно. — Полагаю, здешнее паучье отродье составит вам компанию из чистого великодушия?
— Принц чрезвычайно заинтересован в том, какие сокровища удастся добыть, разграбив Рапту, — подтвердила Шёлк. — Как, несомненно, и вы, лорд Белиас. Уверена, ваш интерес к «Ночному рынку» угас теперь, когда этот город и без того почти подчиняется вам.
Хитрая паучиха… и ведь она не ошибалась. Культ Саймона неуклонно проникал во все властные структуры Уиспермайра, а большинство местных авантюристов либо были уничтожены, либо уяснили, что Тёмный лес стал слишком опасен, чтобы с ним связываться. Группа Фреи была последней причиной для беспокойства в этом вопросе. Помощь Одетт была ценна, но уже не столь необходима.
И всё же Саймон не доверял «Паутине». Ему казалось странным, что они бросят столь прибыльное дело ради сомнительных богатств — даже если предположить, что они ищут кристаллы Зодиакальных Демонов. Зачем им полностью покидать эти края на время? Разве что они лишь хотят, чтобы он думал, будто они ушли, но какой в этом смыс–
Ох.
Ох, вот что они задумали, маленькие вероломные мерзавцы. Муза была с ними заодно — или они действовали сами по себе? Так или иначе, Саймон точно знал, как обратить их замысел против них же.
— Что ж, леди Кано, — решил Саймон, подавляя улыбку. — Я освобожу вас от дани и позволю покинуть эту разорённую землю ради другой… при двух условиях.
Одетт нахмурилась. Должно быть, она заметила, что он лишь даёт ей отсрочку, а не уведомление об увольнении. — Какие?
— Вы позаботитесь о том, чтобы после этого Партия Войны не стала нам докучать. Убедите их, что с этим землетрясением ничего не поделаешь, что ничего ценного не погибло и что это было стихийное бедствие, не имеющее никакого отношения к Тёмному лесу. И только когда мой покой будет обеспечен, я позволю вам уехать.
— Я… я сделаю, что смогу. — Одетт скрестила руки. — А второе условие?
— Я даю вам отпуск, а не свободу. Может настать день, когда я постучу в вашу дверь с требованием, и вы его исполните. — Затем Саймон перешёл на мысленную речь. «Что до моего третьего и последнего условия, вы предупредите меня обо всём, что найдёте в городе Рапта. Подозреваю, там может храниться сокровище, драгоценнейшее для орд Бездны, которое паук попытается украсть.»
Одетт нахмурилась, прежде чем ответить вслух. — Понятно.
— Очень разумно с вашей стороны. — Саймон улыбнулся ей, обнажив зубы, чтобы выглядеть пострашнее. — Принесите целебное зелье и покажите мне руку.
Саймон принялся снимать с Одетт Клеймо Жадности — впервые он делал это для своего последователя. Различные описания перка Дьявольское Клеймо предупреждали, что это нанесёт вред отмеченному человеку, и они оказались правы. Саймону хватило одной мысли, чтобы рассеять клеймо, но, уходя, оно сорвало кожу с Одетт и обнажило под ней ободранную плоть. Она сдерживала слёзы боли даже после того, как целебные зелья помогли ей восстановиться.
Саймон всё же надеялся, что сумеет оттянуть ответ Партии Войны до Зимнего солнцестояния и прибытия Чёрной кометы. Землетрясение в Уиспермайре тревожило, но его можно было выдать за стихийное бедствие, и оно не угрожало Исследовательскому центру Гоетии. Луи, вероятно, был слишком занят множеством врагов и гражданской войной, чтобы беспокоиться о какой-то глуши — разве что послать туда подмогу.
Саймону оставалось продержаться всего три месяца. Три месяца — и у него будут и архидемон под контролем, и ответы, которые он искал.
Всё изменится после этого.
Поговорив с Одетт Кано, Саймон отправился навестить Кассандру и её ковен. К счастью, их дом ещё стоял — то ли потому, что был сложен из крепкого дерева, а не из камня, то ли из-за защитных чар, вплетённых в него.
— Приветствую, Саймон, — сказала Кассандра, когда он вошёл и закрыл за собой дверь. Воздух наполнял запах трав и сладких зелий. — Любезно с твоей стороны навестить меня.
— Признаться, я немного тревожился за твою безопасность — с этим землетрясением и всем прочим. — Саймон огляделся. — Твоего ковена здесь нет?
— Меббет у внуков, а Нора вернулась к мужу. Я отпустила своих телохранителей на ночь, когда узнала, что ты придёшь. — Кассандра скромно улыбнулась. — Ты останешься на ночь?
— Если это не в тягость.
— Никогда не в тягость. Мне приятно твоё общество. — Она чуть склонила голову набок. — Что-то тяготит тебя. Я вижу.
— Тяготит, — со вздохом ответил Саймон. — Это… это меня изводит.
— Ритуал? — догадалась она.
— Да. Землетрясение, Паладин, всё это. — Как мог его отец наслаждаться, сея муки? Это приносило Саймону лишь вину и истощение. — Я… я сегодня принёс в жертву принцессу Сатин. Она была хорошей женщиной, которая предпочла бы неделями терпеть преследования безумной дриады, лишь бы не предать своих союзников.
— Она пыталась убить тебя и мою семью, Саймон, — заметила Кассандра. — Ты дал им шанс отступить. После этого сражение стало неизбежным.
— Знаю, но… они были хорошими людьми, и были в своём праве, разоряя Залы Минотавра. Не думаю, что большинство одобрило бы, как мы приносим души в жертву, чтобы привязать демона к своей воле. Я твержу себе, что это ради общего блага, что мы можем воскресить их души как нежить, и что для мира лучше держать Каменную Музу под контролем, чем позволить ей вырваться самой, что новые уровни Владыки дадут мне силы помогать другим в будущем, но… — Саймон отвёл взгляд. — Все эти слова кажутся мне пустыми. Это меня изматывает.
Кассандра терпеливо слушала его, и лицо её ничего не выражало. Она помолчала мгновение, тщательно взвешивая ответ.
— Когда мой брат умер, у отца не оставалось иного выбора, кроме как прибегнуть к некромантии, чтобы удержать его среди живых. За это его осудили. Назвали чудовищем. Брат многое потерял в этом процессе — как и мы все… но он по-прежнему с нами. — Кассандра сделала долгий, глубокий вдох. — Я не в том положении, чтобы судить, правильно ли то, что мы здесь делаем. Могу сказать лишь одно: порой хороших решений не бывает — есть только доступные. Возможно, привязав Каменную Музу, ты в конце концов обретёшь силу выбрать хорошее. Не могу сказать.
Слова её были добрыми, но не развеяли дурного настроения Саймона. — Я пытался убедить себя, что всё обойдётся, но… как ты живёшь с такими сожалениями?
— Просто живёшь, — мудро ответила Кассандра. — Не думаю, что жить без сожалений вообще возможно. У наших поступков всегда есть непредвиденные последствия. Даже сама Оракул, ясно видящая будущее, не застрахована от ошибок. С этим просто приходится жить и мириться.
Саймон обдумал её слова. Относились ли они к нему — тому, кто был благословлён и проклят властью отменять свои ошибки, пока наконец не сделает всё правильно? Вероятно, относились. Саймон сомневался, что его отец умер удовлетворённым после семидесяти пяти жизней. Оставались враги, которых он упустил, заговоры, которых не заметил, и дела, которые не завершил. Никто не способен учесть всё — даже путешественники во времени.
Может, и Саймон не станет исключением. Может, всё, что он мог, — это выкладываться по мере сил. Это немного его успокоило.
— Хочешь чаю? — ласково спросила Кассандра. — Чего-нибудь тёплого, чтобы успокоиться?
— От чашки чаю не откажусь. — Саймон кашлянул. — У меня для тебя тоже есть подарок.
Кассандра тепло улыбнулась. — Подарок?
— Да. — Саймон подошёл к обеденному столу и взял ближайший стакан. — Не могла бы ты отойти немного? Мне нужно кое-что сначала уладить.
Кассандра с любопытством наблюдала, как Саймон поднял руку над столом, сосредоточившись на своём Инвентаре, и попытался извлечь свой подарок… но вместо него выскочил Крестон Паладина. Тот сразу покатился по столу к двери, но Саймон быстро накрыл его стаканом.
— Он всегда так делает, — пожаловался Саймон. — Крестон Паладина выскакивает первым всякий раз, когда я пытаюсь что-нибудь достать из Инвентаря, а потом катится к ближайшему окну или щели. Просто жуть, как ловко он умудряется отскакивать.
— Крестон может сам выбрать себя в качестве предмета Инвентаря? — с любопытством осведомилась Кассандра.
— Думаю, он умеет влиять — как-то — либо на Систему, либо в какой-то мере на вероятности. Может быть, он и не нарушает правила впрямую, но достаточно, чтобы преподнести пару сюрпризов. — Саймон взмахнул рукой и призвал свой настоящий подарок: букет пурпурных орхидей и ядовитых цветов, чья красота уступала лишь их токсичности. Он вернул Крестон Паладина в Инвентарь, а затем протянул подношение Кассандре. — Вот.
— Эти цветы из Тёмного леса? — осведомилась Кассандра, принимая букет; её Клеймо Чревоугодия защищало её от их яда. — Они чудесно пахнут.
— Мне пришлось повозиться, чтобы найти и сорвать цветы, не похожие на мерзостных тварей, — признался Саймон. — Надеюсь, они тебе понравятся.
— Нравятся. Интересно, могу ли я собрать их лепестки для зелья. — Кассандра поискала на полке горшок и поставила цветы в него. — Это очень мило с твоей стороны.
Потом… потом она повернулась к нему лицом, и Саймон ощутил это в воздухе. Напряжение. Невысказанное требование, которое ни один из них не мог выразить открыто. Кассандра соединила руки и уставилась на него, ожидая, что Саймон сделает первый шаг.
И он наклонился, чтобы поцеловать её.
Это был порыв, действие, рождённое минутой. На краткий миг он подумал об Анне, но тут же вспомнил, что его Анна исчезла, а нынешняя — совсем другой человек. Вероятно, она изменилась так же, как Тиэлла превратилась в совершенно иную женщину. Его невеста была мертва — угасшая возможность, существовавшая теперь лишь в его сознании.
На ум пришёл совет Луи. Саймон не мог позволить этим призракам преследовать его вечно. Те правления промчались, а Кассандра была здесь и сейчас — из плоти и крови, а не из воспоминаний.
Он хотел её. Хотел утешения, которое она предлагала, хотел её мудрости и доброты, её тепла.
Он взял всё это. Он прижался губами к её губам, обхватил её за спину и притянул ближе. Она не сопротивлялась и молча приняла его. Поцелуй вышел немного неловким с её стороны, но был таким же сладким, как и коротким.
— Я никогда раньше не целовала тёплое тело, — застенчиво призналась Кассандра.
И почему она вечно говорит такие жуткие вещи? Впрочем, часть Саймона находила это жутковато-милым. Он наклонился, чтобы поцеловать её снова, яростнее, как вдруг Кассандра оттолкнула его.
— Подожди, — сказала она, хотя и с некоторым колебанием.
Саймон замер. — Я был слишком напорист?
— Нет, нет, это… — Кассандра прикусила губу. — Есть… Есть кое-что, что тебе нужно обо мне знать. Кое-что, известное только моей семье.
Саймон нахмурился, но отпустил её. Кассандра сделала долгий, глубокий вдох — как ведьма перед костром.
— Надеюсь, ты не против, — сказала она с надеждой.
Впервые с тех пор, как он познакомился с ней много правлений назад, Кассандра откинула свою вуаль.
Саймон растерянно уставился на неё, пытаясь понять, в чём дело, и тут заметил выглядывающее из-под её волос: два чёрных шипа, настолько маленьких, что их можно было принять за бугорки. Его глаза расширились от узнавания, а затем скользнули ниже и заметили что-то новое, шевелившееся под её одеянием. Что-то красное, чешуйчатое и извивающееся.
У Кассандры были рога и раздвоенный хвост.