Снимок оказался мягким на ощупь.
Саймон не мог толком это описать. Поверхности полагалось быть плоской и твёрдой, как у обычного листа, однако под пальцами она подавалась, точно грязь. Само изображение колыхалось от прикосновений, словно жидкая ртуть.
— Тут… — Саймон нажал ладонью на поверхность и ощутил за ней пустоту — глубину куда более необъятную, чем рамка, удерживавшая этот странный, тревожный образ. — …что-то по ту сторону…
— По ту сторону? — Аграт лихорадочно строчила наблюдения в журнал. — Неужели пиктобокс пронзил завесу пространства и запечатлел иной план бытия?
— Не знаю, но чем дольше я вглядываюсь чувствами Тёмного Провидца, тем глубже он кажется. — Саймон надавил пальцами сильнее, и по снимку побежала рябь, словно по потревоженному озеру. Он почувствовал, как с той стороны нарастает давление. — Смогу ли я дотя—
Снимок с треском лопнул прямо в руках — пальцы прорвали его насквозь. Из разорванного листа вырвался клуб миазматического дыма и тут же растаял в воздухе. Саймон нажал слишком сильно.
— Призови беса, — приказал Саймон Аграт, собираясь сделать второй снимок стены. — Нужно провести больше опытов.
Второй снимок почти в точности повторял предыдущий, запечатлев того же голема на постаменте среди облаков… с одной едва заметной переменой: он поднял руку, словно собираясь выстрелить во что-то на краю кадра — ровно там, где до этого нажал большой палец Саймона.
На третьем снимке, для которого в качестве модели согласился позировать бес, машина снова стояла в исходном положении. — Этот снимок — фальшивка! — заявил демон, глянув на свой портрет. — Я куда красивее.
— Ты видел что-нибудь во время вспышки? — спросил Саймон, нажимая большими пальцами на оба снимка, чьи поверхности вновь подёрнулись рябью, точно вода. — Ужасающие видения Бездны?
— А должен был? — переспросил бес, почёсывая затылок. — Чернота немного пощекотала, только и всего.
— Я не нахожу никаких изменений в его морфологии, кроме недавнего воздействия концентрированных миазмов, — произнесла Аграт после череды аналитических чар. — Заклинания прорицания неизменно срываются всякий раз, стоит применить их к этим снимкам.
— Их скрывает Анафемская Скрытность? — предположил Саймон.
— Возможно. Густые миазмы, задействованные при создании, либо влияние самого Затворника могут попросту расстраивать любые попытки анализа. — Аграт всмотрелась в снимки пристальнее. — Плотные облака миазмов наводят на мысль, что это некая область Ада, хотя я её и не узнаю.
— А голем?
— Никогда прежде не видела подобных механизмов. Миазматический кристалл, служащий ему глазом, говорит о том, что его создал либо могущественный архидемон, либо тот, кто способен добыть ядро подобного создания.
Неужели творение Ремесленника? Карло из Музы сумел собрать миазматическую марионетку вроде Берта, так что и постройка подобного голема вполне ему по силам.
Это, впрочем, всё равно не объясняло, почему на всех снимках проступал голем. Связано ли это с заговором Ремесленника в Музе? Или с тем, что музанский Снайпер оборвал его прошлое правление? Более того, он чувствовал, что мог бы как-то войти внутрь этих снимков, словно в портал, если бы только они перестали рваться от его прикосновений…
Они поставили ещё несколько опытов, но выяснили немногое. Снимки не откликались ни на прикосновения Аграт, ни на касания любого другого существа, кроме самого Саймона, а попытка проникнуть внутрь неизменно приводила к тому, что пластины рвались на куски.
— Кристаллы других Зодиакальных Демонов могли бы дать новые, более стоящие результаты, — предложила Аграт. — Раз уж снимки отзываются лишь на Ваше Величество, я полагаю, что изображённое на них место связано с вашим Классом. Любопытно, что произойдёт, если мы сфотографируем вас.
— Пока воздержимся от этого, — решил Саймон. Он понятия не имел, какими будут последствия, помня о том, как сам отображается на цветных снимках. Рисковать досрочным завершением этого правления или тем, что Лотан как-то нападёт на него через пиктобокс, не стоило. — Давайте перейдём на пластины из чистого маналита и посмотрим, как они поведут себя с кристаллом Лотана.
Сперва они опробовали способ на другом кристаллическом шаре, но это почти ничего не дало, кроме того, что шар раскололся от переизбытка миазматического излучения. Впрочем, отпечатанный снимок запечатлел шар во всех цветах ещё до разрушения, а вовсе не диковинный адский пейзаж.
Второй опыт провели на бесе — и демон исчез. Он пропал в тот самый миг, как его озарила чёрная вспышка, и Саймон не нашёл ни единого следа на пустом месте, где только что стоял его натурщик. — Он мёртв?
— Не думаю, — отозвалась Аграт. — Мои прорицания указывают на то, что он стал целью некоего зачарования.
Саймон взглянул на проявившийся снимок. На нём бес стоял посреди комнаты с растерянным видом и смотрел в ответ на—
— Эй!
Саймон моргнул: голос донёсся прямо из снимка, изображение на котором ожило само по себе.
— Помогите! — взвыл бес на снимке, колотя кулаками в рамку, в которой оказался заперт. — Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!
Что за чертовщина? Он запечатал беса в снимке?
— Поразительно… это напоминает чары связывания душ… — Аграт делала пометки на бумаге. — Результат влияния Затворника или же базовая функция пиктобокса?
— Я не могу взаимодействовать с содержимым снимка, — заметил Саймон. Поверхность больше не шла рябью, сколько он ни нажимал на неё пальцем. — Есть способ его вытащить?
— Если это работает по принципу обычной печати, достаточно просто разорвать снимок, чтобы выпустить пленника. Если нет — он погибнет.
Тон Аграт недвусмысленно намекал, что её приведёт в восторг любой исход, поэтому Саймон просто разломил маналитовую пластину надвое. Из обломков вырвался сноп миазмов и тут же снова воплотился в беса.
— Жуть какая! — заверещал бес. — Меня заперли в коробке, и совсем не в той, что для утех!
— Что ты видел? — тут же спросила его Аграт.
— Ничего! Вообще ничего, кроме стены и окна в раме!
— Поразительно. — Аграт повернулась к господину. — Не могло бы Ваше Величество сфотографировать меня?
От подобного предложения Саймон опешил. — Ты хочешь, чтобы тебя заперли в снимке?!
— Полагаю, это будет в высшей степени занятный опыт.
В исследовательской страсти она ничуть не уступала Душару. Саймон уступил её прихоти и успешно запечатлел демоницу на снимке — во всех смыслах этого слова, — а спустя час освободил, когда стало ясно, что выбраться самостоятельно она не в силах. Судя по отчёту Аграт, снимок порождал карманный полуплан, вбирая в себя всё, что зафиксировала вспышка.
Они поставили ещё серию опытов на других живых объектах, получая самые разные результаты. Если демоны без труда запечатывались внутри, то при наведении пиктобокса на крыс и слизней вспышка миазмов попросту убивала их на месте. Их нарисованные двойники продолжали двигаться внутри рамок, и Аграт подтвердила, что их духи теперь заперты внутри.
— Судя по всему, снимки заключают души жертв в крошечный полуплан, если вспышка успешно лишает их жизни, — заключила Аграт. — Духовная сущность вроде меня в высшей степени уязвима перед подобным эффектом.
— Как думаешь, получится ли поймать Зодиакального Демона? — поинтересовался Саймон. Его занимало то, как технология пиктобокса даёт столь разные эффекты в зависимости от сочетания материалов.
— Маловероятно, поскольку для взаимодействия с нашей реальностью они используют материальный носитель — кристалл. К тому же сила вспышки напрямую зависит от мощи самого Затворника, так что любое создание сильнее него сумеет воспротивиться эффекту. — Аграт разглядывала снимки с нездоровым любопытством. — Должна признать, это восхитительный прорыв. Что случится, если сохранить тело живым, а снимок повредить? Вернётся ли душа в плоть или станет скитаться в пустоте?
— Пока ограничься опытами на животных, — распорядился Саймон. Помимо того, что опыты на людях шли вразрез с его правилами самотерапии, это могло привлечь нежелательное внимание. — Выясни, можно ли взаимодействовать с полупланами или выбираться из них, не ломая пластины. И проверь, способны ли они вмещать более одной цели за раз.
Саймон уже видел немало применений для этой технологии.
…
Вскоре после подписания договора связь Саймона с Бельземиной оборвалась.
Заранее он включил её в свою Группу, воспользовавшись подменой характеристик Анафемской Скрытности, чтобы скрыть Дьявольские Клейма и гарантировать, что их никто не обнаружит. Его план заключался в том, чтобы поддерживать с ней телепатический контакт в Эллюзии и тем самым лучше шпионить за ними.
Эльфийские архимаги и провидцы прибыли в Эндимион, чтобы подписать договор от имени Оракула, скрепив мир между империей и Эллюзией в обмен на ряд уступок. Они телепортировались прочь вместе с Бельземиной и домом Мальфас, и в тот же миг Саймон потерял телепатическую связь со своим вассалом.
Связь не оборвалась окончательно, но словно бы заглохла. На телепатические зовы отвечала лишь глухая тишина, а если Бельземина и пыталась до него докричаться, до Саймона не доходило ни звука. Происходящее сразу же напомнило ему о Святилище.
Защитный барьер Эллюзии глушил телепатическую связь.
«План пошёл прахом», — подумал Саймон. По крайней мере, через невидимые клейма по нему пока никто не ударил, а значит, благодаря сочетанию Системы Группы и Анафемской Скрытности они всё ещё оставались незамеченными. Если Оракул не сможет вычислить меня через Бельземину, то в будущем правлении проникновение в Эллюзию может оказаться вполне осуществимым.
В остальном же Койл держал слово и уделял куда больше времени Магде, что сотворило с их браком настоящее чудо. Магда видела, что муж, пусть и неуклюже, старается быть более чутким и заботливым партнёром, и это дарило ей надежду. Саймона передёргивало при одной мысли о том, чем всё могло закончиться, не вмешайся он вовремя.
Куда более печальной новостью стало то, что похищение Льва «Паутиной» прошло без сучка и задоринки. Беднягу Филипа сразил Луи, когда тот пытался защитить замок, и без Митраса цитадель полетела вниз прямо на Фаблио. К счастью, сработали защитные чары, отведя крепость к ближайшему озеру, чтобы она не разрушила столицу.
Ремедия, понятное дело, пришла в ярость от нападения и гибели супруга: она сослалась на пакт о взаимной обороне Кокани и призвала Эндимион помочь покарать виновных. Похищение Крестона Следопыта «Паутиной» тоже не могло остаться безнаказанным.
Пауки нажили себе могущественного врага.
— Вот книги, которые ты просил, — произнесла Шёлк при следующей встрече, передавая ему стопку гримуаров. — «Паутину» возглавил Митрас.
— Он слился с Луи? — осведомился Саймон.
— Нет, но Вальравн подчиняется его приказам, а Хром Круак рассчитывает предоставить ему временного носителя. — Если это правда, у Саймона могут появиться проблемы. Лишние Зодиакальные Демоны на свободе ему были ни к чему. — Митрас приказал мне ускорить наше внедрение в Церковь Света. Он убеждён, что реинкарнация святой Фарис скрывается среди них.
— Неплохая догадка. — Но неверная. — А Вивр?
— Жаждет заполучить Эолу, но та дружит с Авантюристом, к тому же в Музе в преддверии Планетарной Выставки приняты строгие меры безопасности. Вряд ли она решится на вылазку, пока выставка не пройдёт.
Отлично. Необходимость разбираться ещё и с Вивр отпала, что избавит Саймона от лишней головной боли, а уж похищение Крестона Следопыта заставит многие фракции охотиться на «Паутину».
В остальном же изучение фолиантов Кокани лишь подтвердило теорию Магды. Некоторые первые издания известных философских трактатов и впрямь сочились маной, пускай Саймону и недоставало перков, чтобы сотворять с их помощью чары книгомантии. Сочетание Адаптивного колдовства и Дьявольского Кузнеца могло позволить обойти это ограничение созданием миазматических копий подлинных книг, но куда разумнее было научиться создавать собственные уникальные Гримуары.
Впрочем, одна из книг — «Чумной год» — оказалась насквозь пропитана миазмами. Этот Гримуар был дневником незадачливого алхимика, описавшего вспышку смертоносной заразы в городке Приют Героя, унёсшей жизни всех до единого жителей. В самой книге не было ничего дурного, как и в её содержании, если не считать мрачной темы, однако окружавшая трагедия намертво въелась Тьмой в её страницы. Проверка подтвердила: книга позволяла сотворить аналог заклинания VI круга, превращавший заклинателя в бессимптомного переносчика передающегося по воздуху патогена, заражающего любого поблизости недугом Болезнь; достойное пополнение коллекции.
Саймона всё сильнее тянуло создать собственные уникальные Гримуары и проверить, насколько точно он сумеет контролировать рождённые ими заклинания. На это уйдут месяцы, но так он мог бы воспроизвести крайне необходимые способности вроде Телепорта.
Увы, время летело стремительно, и вскоре на пороге стоял месяц флореаль.
…
Планетарная Выставка началась буквально со взрыва.
Гости из Фаблана открыли показ грандиозным фейерверком, ничуть не уступавшим по великолепию салюту на дне рождения Норбелль, а Эола пела на парящей сцене-дирижабле перед сотнями тысяч зрителей. Зрелище получилось воистину захватывающим.
Под размещение пятидесяти тысяч участников — половину которых составили гости из-за пределов Музы — выделили целый городской район, а все гостиницы и постоялые дворы были забиты до отказа. Берт и прочие распорядители рассчитывали на миллионы гостей к моменту закрытия. Эта Планетарная Выставка обещала стать самой грандиозной на сегодняшний день.
И до чего же это было чудесно.
— Ого! — глаза Эгио распахнулись от восторга при взгляде на павильон, который устроители совершенно справедливо окрестили Радужной галереей. Стеклянный с металлом свод уходил ввысь почти на три сотни футов, а магические голограммы заставляли панели менять цвета в ослепительной пляске света. — Как красиво!
— Да, чудесно, — отозвалась Шабрам. Как и сын, она воспользовалась маскировочными чарами: перекрасила волосы в блонд и упрятала черты перевертыша под шляпкой и просторной одеждой. Её элегантность привлекла взгляды нескольких зевак. — Должно быть, эти окна стоили целое состояние.
— На постройку ушло раз в семь больше, чем на самого Золотого Чемпиона, насколько я знаю, — заметил Саймон. Все трое ступили на движущееся полотно пола, позволявшее неспешно обозревать выставленные механизмы. — Инженеры называют это горизонтальным подъёмником.
— Они бы очень пригодились в Мартроне, — задумчиво проронила Шабрам, беря Саймона под руку, пока её сын свешивался через поручень. — Милый, осторожнее, упадёшь.
— Да, мам, — послушно откликнулся Эгио. Восторг тут же вернулся к нему, стоило заметить оркестр «Турков», наигрывавших мелодии на помосте. — Ого, куклы поют!
— Они способны на куда большее, — чуть улыбнулся Саймон. Он невольно гадал, сколько ещё служащих вокруг на поверку окажутся замаскированными «Турками».
И всё же Саймон был искренне рад, что Шабрам и Эгио приняли его предложение посетить Планетарную Выставку — пускай инкогнито и всего на один день, дабы Эвфемия не заметила временного отсутствия своей главы разведки. За череду правлений ему так и не довелось провести с единокровным братом столько времени, сколько хотелось бы, а мальчику до сих пор всё очень нравилось.
Это воспоминание останется добрым и дорогим сердцу.
Оправдывая своё имя, Планетарная Выставка собрала в павильонах сплав культур со всех уголков света бок о бок с новейшими прорывами науки и магии. Экспонаты простирались от паровых машин и опытных образцов одноместных дирижаблей до хитроумных музыкальных шкатулок, способных сразу же записывать голос на «маналиты-звукокамни», и передовых приборов морской навигации. Световые шоу торговой компании Берт были представлены в изобилии, соседствуя со свежими моделями «Турков».
— Ты ведь впервые в Музе? — поинтересовался Саймон у Шабрам.
— Впервые. Донесения моих агентов не передают всей картины. — Шабрам оглядывала каждое новшество пытливым и цепким взором. — Их подход вызывает уважение. В Эндимионе наука и разработки почти целиком завязаны на войну, а о мирных нуждах вспоминают лишь по остаточному принципу.
— Я подумываю привезти некоторые из этих изобретений, когда придёт пора возвращаться, — размышлял вслух Саймон. В часы передышек они с Койлом как раз вскользь обсуждали, как развить в Эндимионе электричество. — Механизмы, способные облегчить жизнь нашим гражданам.
— Освещение по всему Мартрону стало бы прекрасным началом, — отозвалась Шабрам, когда они подошли к концу галереи, где начинались стенды «Койл Футуристикс» и «Страны Игрушек».
Оба предприятия заняли довольно обширное пространство, где нашлось место и галерее снимков, и выставленным образцам пиктобоксов всевозможных конструкций, и даже Алефу, дабы голем мог махать рукой зевакам. Внушительная очередь тянулась к рядам кресел перед широким помостом, где высились две металлические башни и механическая стеклянная лампа. Джим был занят настройкой элементов управления, проверяя, чтобы не возникло никаких накладок.
— Саймон! — окликнула их у входа Магда и моргнула, заметив Шабрам. — Погоди, ты привёл ещё одну пассию?
— Леди Шаа и малыш Джио — мои друзья, — пояснил Саймон.
— Очарована, — с безупречным музанским выговором и изящным поклоном произнесла Шабрам, являя собой идеальный образ светской дамы. — Мой дорогой Саймон столько рассказывал о вас. Говорил, вы одна из самых блестящих управляющих и биологов, каких ему доводилось встречать.
— Вот как, рассказывал? — Взгляд Магды задержался на том, как руки Шабрам обвивали руку Саймона. — Признаться, не думала, что ты такой обольститель, Саймон… или что тебя тянет на дам постарше…
— А кто такой обольститель? — спросил у матери Эгио.
— Человек, который всем нравится, милый, — парировала Шабрам.
— Надеюсь, когда вырасту, я тоже стану обольстителем! — простодушно выдал Эгио ко всеобщему веселью. — Слушайте, а правда, что вы поймали молнию в банку?
— Правда, — отозвалась Магда. Никто не мог долго смотреть на Эгио без улыбки. — Я посажу вас в первый ряд на нашу демонстрацию, без всякой очереди.
— Здорово! — Эгио схватил мать за руку и буквально потащил к сцене. — Пойдём, скорее, пойдём!
Саймон с Шабрам последовали за нетерпеливым Эгио в первые ряды зрительного зала, которые стремительно заполнялись. Саймон оказался зажат между Шабрам и пожилым, щегольски одетым господином. Зал был полон и гудел от предвкушения.
— Благодарю всех, кто пришёл к нам сегодня на первую демонстрацию сугубо немагической выработки электричества от «Койл Футуристикс»! — поприветствовала толпу со сцены Магда. Обладая куда большей харизмой, чем супруг, она взяла слово, пока тот сосредоточился на механизмах. — Приготовьтесь узреть чудо природы, укрощённое человеком!
Аплодисменты были оглушительными, когда Магда жестом пригласила Алефа подняться ближе к помосту. Автоматон держал в руках пиктобокс.
— Более того, это представление — и вы сами — будете увековечены на первом в мире цветном, да-да, цветном снимке руками нашего помощника-голема! — Магда махнула рукой в сторону Саймона. — Плод трудов нашего почтенного подмастерья Саймона Белиаса! Поаплодируем его изобретению!
Саймон улыбнулся и вежливо помахал ликующей толпе, после чего откинулся на спинку кресла. Его улучшенный вариант цветного пиктобокса использовал пластины с химическими веществами, улавливающими красный, зелёный и синий спектры света. Результат уступал по точности гибридному аппарату на миазмах и маналите, но для массового производства подходил идеально.
К тому же он не пробивал личины марионеток, что избавляло их от лишней головной боли.
Представление началось: Койл с невозмутимым видом потянул за рычаги, заставив молнию переметнуться от одной металлической башни к другой прямо через лампу. Электричество зажгло в ней яркий свет к изумлению толпы.
— Прелюбопытное изобретение, этот ваш пиктобокс, — прошептал джентльмен слева на ухо Саймону, пока Магда со сцены вещала об электричестве. — Почти настолько же, насколько и эта механическая молния. Поразительный труд для столь юных лет.
— Пиктобокс — плод совместной работы, — вежливо отозвался Саймон.
— Неужто? Едва ли могу представить, чтобы этот, — господин указал подбородком на Койла, — взялся за что-то магическое, если только его не принудить. Ему не следует этого делать, нет.
Не следует? Саймон нахмурился и посмотрел на мужчину, изучая его пристальнее. Перед ним сидел глубокий старик, разменявший, должно быть, девятый десяток, с иссохшей белой бородкой и седыми волосами. Одет он был в чёрное пальто с жёлтым шарфом и котелок; тёмные перчатки и чистые туфли скрывали каждый дюйм тела, оставляя на виду лишь лицо. Его кожа отличалась бледностью затворника, годами не выходившего наружу, а правый голубой глаз закрывал механический монокль.
Того же оттенка, что и у Джима Койла.
— По глазам вижу, что ты меня узнал, — произнёс старик, буравя его знакомым немигающим взглядом.
— Не узнал, — признался Саймон, пока Шабрам делала вид, будто увлечена представлением, а сама внимательно прислушивалась. — Хотя догадки есть.
— Я столько лет не покидал дом, что большинство уже и забыло, как я выгляжу. И мне это по душе. Не люблю славу и толпу. Общение отнимает слишком много сил и мыслительной энергии. Слишком много. — Старик — в котором Саймон теперь безошибочно признал Карло из Музы — смерил его почти рептильным холодом. — Я рассудил, что ты желал меня видеть.
— Верно, — с улыбкой отозвался Саймон. — Для меня честь встретиться с вами воочи—
— Было бы куда проще, не оскорбляй ты мой ум притворством. Ты увёл у меня две полевые испытательные единицы и вмешался в третью. Ты… вмешался. — Голова мужчины слегка наклонилась набок — крайне жутко и неестественно. — И всё же твои таланты привлекли наше внимание. Я передаю тебе приглашение.
— «Наше» внимание? — прищурился Саймон. — Вас ведь даже здесь нет, верно? Вы один из них.
— Мы будем на башне. — Старик медленно моргнул, словно вспомнив, что люди обычно моргают. Это в худшем смысле напомнило Саймону о Касвале. — Приходи туда, как только закончится представление. Нас ждёт дирижабль. Я покажу тебе истину, на которую ты ненароком наткнулся.
— В одиночку, разумеется? — Саймон взвесил предложение и спросил: — А если я скажу «нет»? Что тогда?
— Тогда сможешь сфотографировать эту парочку своим настоящим пиктобоксом. — Карло из Музы указал подбородком в сторону Магды и Джима. — Посмотришь, что с ними стало, пока ты не видел.