В Повелителя Тьмы устремился луч света.
Луч бил из самого сердца сияющей звезды, державшей на плаву владения Хелель. То был губительный свет чистейшего разрушения, подобный магии, уничтожившей флот Эндимиона в роковой битве над водами Кокани. Тогда Саймон потерпел сокрушительное поражение — в те времена, когда был ещё всего лишь человеком.
Но бог не мог пасть.
Саймон встретил луч собственным Взглядом Адского Пламени. Пламя его воли вырвалось из трёх глаз, словно солнечная вспышка, озарившая тёмную ночь. Лучи ударили во встречный свет и сковали его; от их столкновения пространство по краям искажалось.
К нему присоединились предшественники, исторгая всё новое пламя из зловещих глаз. Их объединённая злоба неумолимо теснила свет обратно к источнику в огненном апокалипсисе. Солдаты, которым хватило смелости не погибнуть от одного лишь взгляда на него, мгновенно испарялись.
Их свирепые взоры переломили парящую крепость пополам.
Парящий континент раскололся надвое, осыпаясь на землю ливнем горящих метеоров. Обломки рушились на вздымающийся каменный пол Фрайтвола, взрываясь чередой великолепных фейерверков.
И всё же фальшивый свет в сердце рушащегося континента разгорался всё ярче. От него расходились импульсы силы, подобные толчкам перед землетрясением.
— Похоже, мы случайно раскололи темницу Хелель, — заметил Мардок. Не такой уж невозможный исход, если учесть, что ранее они уничтожили четыре стихийных мегалита. — Это может стать проблемой, наш преемник. Твоя сила в этом облике пропорциональна твоему уровню Владыки. Ты ещё не совсем непобеди—
Владыка внутри Саймона вскипел от раздражения на это замечание, и его рука железной хваткой сомкнулась на горле Мардока. Он сдавил змея, заставив того судорожно хватать воздух: Мардок не мог совладать с собственным творением.
— Моя сила не знает пределов, — ответил Владыка устами Саймона, покуда уцелевшие продолжали досаждать ему. Дракониды и нежить слетались на него, словно рой мошкары, несомые знакомой песней, что ограждала их разум от страха и смерти. Их чешуя и кости были покрыты письменами, в которых Саймон узнал руны самоубийства.
Раз уж они с таким пылом жаждали достойной смерти, Саймон позволил им бросаться на него. Они разбивались о его доспех, словно волны о вечный берег, взрывались при ударе и вредили ему не больше, чем муравьи, бьющиеся о гору.
Получен незначительный урон огнем! Незначительный физический урон!
Любые полученные раны затягивались без труда, но враги продолжали неустанно нападать под мотив проклятой песни. Саймон стал искать её источник и быстро обнаружил его подле Лотана: бледная женщина с синей кожей, крыльями-плавниками и рыбьим хвостом. В руках она сжимала знакомый трезубец, а в груди сиял кристалл, наполнявший её песню силой.
Тиамут нашла себе нового носителя. Знакомое лицо — Саймон видел её лишь однажды, но всё же без труда узнал.
Королева русалок.
— Ты заставляешь меня жалеть о том дне, когда я тебя сожрал, Мелюзина, — заметил Бальзам. — Жду не дождусь, когда снова смогу отведать твоей плоти.
— А по мне, она была слишком солёной, — пренебрежительно отозвался Гаргаут.
Саймон встретил их как подобает, указав на них пальцем: — Моё дыхание — ветер разорения, мой гнев — буря, и каждый, кто встанет против меня, иссохнет и погибнет. Тёмная Вспышка!
В облаках заплясали тени и обрушили небесный свод.
Его заклинание черпало силу из безграничных миазмов кометы, топки маны, зовущейся сердцем дракона, и мощи самого Фрайтвола. Энергии Бездны собрались в сферу размером с замок, искажая пространство по краям, а затем яростно взорвались апокалиптической вспышкой миазмов.
Остатки армии Доминаторов были мгновенно сметены, но Тиамут-Мелюзина отпрянула под защиту Лотана. Краб выпустил защитный пузырь, отгородивший их двоих от пожирающей тьмы; даже Тёмная Вспышка не сумела пробить этот барьер абсолютного пространства.
— Мне надоела эта чепуха, — пренебрежительно бросил Бальзам. — Лунный Мираж.
Аспект Командного заклинателя Бальзама распространил на вас Лунный мираж! Статус ускорения и миража!
Каждый Владыка мог действовать и творить заклинания независимо, а их собственные баффы распространялись на всех благодаря пассивным способностям Командира у Бальзама. Время для Саймона почти замерло, пока он превращал булаву Владыки в убранный в ножны меч, выжидая ту самую секунду, когда Лотан опустит щит, чтобы накопить мощь в пасти.
Быстрый Выхват.
Тиамут и Лотану должно было показаться, будто гора в мгновение ока преодолела мили пути. Тиамут среагировала удивительно быстро: напевной арией она вызвала к жизни водяную сферу. Та рассыпалась вихрем пузырей, взрывавшихся от соприкосновения с доспехом Саймона. То была грозная атака, которая, скорее всего, убила бы или тяжело ранила его в бытность смертным.
Но для исполина его размеров они были не опаснее моросящего дождя.
Незначительный урон водой.
Меч Саймона заставил её умолкнуть навеки, разрубив на тысячу кусков. Тяжесть исполинского лезвия разорвала её на кровавые ошмётки, падавшие на землю.
Сам Лотан попытался отшвырнуть Владыку, как уже делал раньше, но Гаргаут и Мардок оказались проворнее. Их клыки впились в него с двух сторон, а затем рванули врозь, словно два пса, дерущиеся за кусок мяса. Они разорвали его надвое, пока тот истошно визжал, цепляясь за свою жалкую жизнь. Крики и ощущение холодной крови ракообразного, стекающей по металлической чешуе, наполнили Саймона ликованием.
Способность Повелителя 76 уровня: Пожирание Крестона VII (Активная): Вы можете поглотить Крестон, чтобы поглотить Способность, которую вы разблокировали с помощью связанного с ним Класса. Способность Пожирание Крестона VII затем навсегда превращается во вновь поглощенную Способность.
Ещё. Жажду силы и разрушения Владыки было не так-то просто утолить. Ещё. Ещё.
Гаргаут проглотил свою половину Лотана вместе с кристаллом Зодиака и облизал клыки: — Горьковатый привкус краба. Мне нравится.
— Это слишком просто, — заметил Бальзам Магнос, озираясь в поисках скрытой угрозы. — Отвлекающий манёвр.
— Я чую смрадное присутствие, — произнёс Гаргаут, принюхиваясь. — Поблизости шныряет крыса.
— Вальравн, без сомнений. — Мардок отбросил останки Лотана и огляделся по сторонам. — Митрас не настолько глуп, чтобы бросать на нас столько войск без плана.
В тающих облаках над ними эхом прокатился рокот, и Владыки подняли взоры: с громоподобным рёвом на них пикировал исполинский треугольник.
За множество своих правлений Саймон повидал немало, но вид опускающейся на него парящей крепости заставил его замереть. Более пятисот футов в высоту от известнякового подножия до золотого кристаллического пика, пирамида была возведена из красного известняка, искусно оплетённого сложнейшими рунами и прочими чарами. Сотни маналитовых стержней, вмонтированных под её полированным основанием, искрили дугами энергии, достаточной, чтобы удерживать её в воздухе подобно островам Святилища. Чутьё Тёмного Провидца позволяло ему видеть чистую мощь, струящуюся сквозь всю эту громаду.
Более того, вся внешняя часть конструкции была усеяна маналитовыми орудиями, подобными тем, что стояли на дирижабле Альционы, и все они изготовились к стрельбе. По её поверхности струился свет, покуда она готовилась нанести удар. Саймон на мгновение подумал призвать своих порабощённых эйдолонов, чтобы покончить с этой помехой, но дух Владыки счёл подобное ниже своего достоинства.
— Митрас, — заметил Мардок, покуда адское пламя разгоралось в его рептильных глазах. — Как занятно—
Какая-то букашка ужалила Владыку в спину, и острая боль пронзила позвоночник.
Саймон стал слишком велик и исполнен достоинства, чтобы кричать от агонии, но всё же глухо охнул. Нечто перекрыло поток силы, струившийся к нему от великого Абраксаса и небесных звёзд, а следом нахлынуло знакомое ощущение тысячи невидимых лезвий, сдирающих все его баффы.
Все баффы содраны! Урон от Тяжёлого Металла! Наложен недуг Анти-исцеление!
Гороскопический Меч разрушает ваш знак Змееносца! Регенерация отменена!
Боль — это одно, но сокрушительнее всего ощущалась утрата силы. Непрерывный прилив наслаждения и абсолютного могущества оборвался вмиг, оставив разум Саймона в смятении и мучительной жажде. Он оглянулся через плечо и свирепо воззрился на тех, кто посмел лишить его славы.
Два насекомых вскарабкались ему на спину, пока он отвлекался на более серьёзные угрозы: Вальравн, ударивший его в спину тем самым мечом, который Вивр пустила в ход против него в Вальне, и крылатый морской козёл, в котором Саймон узнал обычный облик Ноденса. Тот выглядел не на шутку перепуганным при виде сияющей во всей своей мощи Короны Боли Владыки и уже готовил очередное заклинание ослабления.
Саймон смёл бы их Волной Хаоса, но нарушенный поток миазмов заколебался прежде, чем он завершил заклинание. Хуже того, пока он отвлёкся, орудия пирамиды дали по нему залп. Сотни лучезарных снарядов угодили ему прямо в лицо, сбивая часть доспеха ненавистным светом, и из его ран повалил миазматический дым.
Нанесен огромный урон светом!
Впервые с тех пор, как он достиг нынешних высот могущества, Саймону пришлось защищаться от бомбардировки, вскинув руки. Снаряды не просто причиняли боль — его раны больше не затягивались мгновенно. Из пробоин в броне сочились кислота и тени.
— Обезвредь свой проклятый меч, ящерица! — прикрикнул Бальзам на Гаргаута.
— Вы, глупцы, решили, что сможете обратить моё собственное оружие против меня?! — зарычал Гаргаут с яростью и злобой. — Муракумо!
Гороскопический Меч разлетелся на осколки прямо в руках Вальравна.
Едва он раскололся, как к Саймону вернулась магия. С рёвом сотворив Волну Хаоса, он отразил очередной залп снарядов и сбросил Зодиакальных Демонов со своей спины. Гаргаут прямо в полёте дохнул на них пламенем, испарив Ноденса, а объятое огнём тело Вальравна рухнуло на землю. Для верности Саймон впечатал подошву в место его падения, сотрясая землю лёгким толчком.
Затем он переключил внимание на пирамиду, продолжавшую осыпать его залпами: вновь сменив меч на булаву, Саймон обрушил на неё в воздухе Молот Преисподней. Мощь его Техники сокрушила чары, удерживавшие крепость на плаву, и разворотила её поверхность. Вслед за взметнувшимся пламенем во все стороны полетели огромные глыбы, а сам оскорбительный треугольник от удара низвергся на землю.
Из пирамиды вылетели ещё два создания, бросая вызов Саймону. Первое было двадцатипятифутовым существом, которое Саймон поначалу мог бы принять за льва-перевертыша: кошачья морда и пара задних лап, мускулистый торс, покрытый жёлтой шерстью, и багровая грива. Из его лба росла кровавая корона клинков, сердцевиной которой служил кристалл Льва; из спины тянулся драконий хвост, а руки и ноги защищала гладиаторская кираса. Глаза его пылали огнём войны, а вокруг могучих когтей вились вопящие призраки. Без сомнения, Лев Войны Митрас.
Второй нападавший был Саймону куда более знаком: он узнал Хрома Круака… пусть и с некоторыми переменами. Его шлем-овен сросся с мумифицированным лицом, а сам он казался ещё более истощённым, чем прежде, точно изголодавшийся призрак. Изорванные жёлтые одеяния прикрывали серебристый кристалл в груди с выбитым на нём символом Овна. Он наставил на Саймона копию Меча Маны, и того внезапно обуял приступ голода.
Аура Истощения Хром-Хаштура поразила вас Голодом и Истощением! Все показатели снижены! Вы будете терять ману с повышенной скоростью!
Разъярённый Саймон встретил их вызов Взглядом Адского Пламени, тогда как головы Мардока и Гаргаута независимо друг от друга метнулись каждая к своему противнику. Сам же Бальзам попросту обновил их баффы.
Хром-Хастур и Митрас увернулись от Взглядов Адского Пламени, но второго тут же настигли клыки Мардока. Лев Войны вцепился когтями в обе челюсти и с мощью исполина сдерживал громадного змея. Хром-Хастур ускользнул от пасти Гаргаута и полоснул дракона по горлу, оставив за собой шлейф кислотной крови, пролившийся дождём на землю внизу.
Раны Саймона не затягивались. Его регенерация всё ещё была нарушена.
— Снизу! — предостерегающе выкрикнул Бальзам.
Саймон глянул вниз и увидел, как Астерион вырвался из недр земли и полоснул лучами из глаз ему прямо по лицу. Владыка зарычал от боли, закипая яростью, покуда ненавистный свет жёг его лицо.
Получен умеренный урон светом!
— Я никогда не позволю тебе снова стать этой тварью, Саймон, и не дам поглотить меня, — предупредил Астерион. Вся его кожа пошла трещинами после их прошлой стычки, однако он не сбавлял натиска. — Печать Аида, Чаша Крови.
Сила Зла струилась сквозь Минотавра. Его покрыл доспех из струящейся чёрной крови, а над головой возникло кольцо парящих рун Бездны, наделившее его всемогущей силой. Его кристалл засиял, словно тёмное солнце, готовое затмить собой горизонт.
— Позволишь? Ты смеешь претендовать на власть надо мной? — Презрение вскипело в духе Владыки, раздувая пламя ненависти в сердце Саймона. — Раскалённое клеймо — вот всё, чего заслуживает корова.
— Инверсия, — сотворил заклинание лик Бальзама против Астериона в попытке снять с него баффы, но безуспешно.
Защита сущности Астериона защитила его душу!
Саймон обрушил руку на Астериона, желая прижечь его Клеймом Гордыни и указать ему его место, но тот уже не был прежним неповоротливым бойцом. Минотавр вспорол ткань пространства и вынырнул прямо перед Саймоном, впечатав кулак со всей тяжестью звезды.
Нанесен огромный мифический и физический урон!
Удар оказался столь могуч и сокрушителен, что Саймон пошатнулся и повалился на спину. От сотрясения землю взволновало мощное землетрясение, разметавшее во все стороны волны обломков, однако боль мгновенно потонула в бушующей ярости.
Саймон вновь отбросил их всех Волной Хаоса, разметав архидемонов и позволив Мардоку метким Взглядом Адского Пламени швырнуть Митраса за горизонт, однако передышка продлилась недолго. Из руин парящей крепости Хелель поднялся могучий импульс силы — из пепла воспрял свет.
Дева Контроля обрела свободу.
Она мало отличалась от того времени, когда использовала Анну в качестве носителя. Всё та же человекоподобная пародия на ангела, разве что с более андрогинным лицом — столь безупречно симметричным и идеальным, что смотреть на него было жутко.
— Ты сплёл своё предательство, словно замысловатую паутину, Обманщик, — возвестила она, и тело её сияло, подобно утренней звезде. — Но ни одна из твоих уловок не выдержит пристального взора Света.
— Нет света, способного пронзить истинную тьму, Хелель. — Мардок смотрел на ангела с чем-то похожим на настороженность, пока Саймон поднимался на ноги. — Ночь пожирает даже само время.
Бальзам Магнос подобного почтения к Деве не испытывал: — Твоё место в гареме, пташка, а не на поле боя.
— Поодиночке они нам не по зубам, Хелель, — сухо произнёс Астерион, устремив взор на пылающую над головой Саймона Корону Боли. — Эта мука станет нашей судьбой, если мы потерпим неудачу и не сплотимся.
— Неудачу? — пренебрежительно фыркнула Хелель. — У меня не бывает неудач, Астерион. Беспощадный Ангел.
Саймон увидел, как морок из алых перьев осыпался на него и разбился о стену его воли.
Ангелы не имеют власти над Владыкой Ада.
В ответ Саймон с пренебрежением смахнул Хрома-Хастура со своего пути, клокоча от нечестивой ярости. Эти бунтующие рабы, посмевшие бросить вызов его силе и отвергнуть его божественность, эта земля, отказавшаяся склониться перед его волей… дух Владыки требовал уничтожить их всех, показать им цену неповиновения.
Этому порыву невозможно было противиться. Цена не имела значения, как и то, суждено ли ему сгинуть вместе с этим миром, лишь бы тот страдал. Тираны не уходят в ночь с кроткой покорностью.
Саймон, Нечестивый Бог, воздел ладонь к небу и изрёк смертный приговор: — Зов Душ.
Весь мир содрогнулся от его заклинания.
Оно должно было действовать лишь на тех, кого он заклеймил, но каждый, кто погиб в пределах Фрайтвола, был его собственностью; а в ходе ассимиляции Бримира сгинуло великое множество существ. Бесчисленные кричащие духи откликнулись на его призыв к оружию и устремились в ладонь. Саймон спрессовал их все в единую точку, стягивая сонмы душ в разрастающуюся сферу энергии душ.
Сама ткань реальности начала расползаться от одного лишь величия этого колдовства, и Саймон видел страх в глазах архидемонов — даже у Хелель, ибо та понимала, что непобедимость не защитит её от его божественной мощи.
Дева и Минотавр немедля принялись читать свои заклинания: первая вспорола пространство, обрушивая атаку Великое Схождение и призывая планетоиды из глубин космоса, второй призвал десятки чёрных вороньих перьев, напоённых мощью смерти. Они слились в единую сферу пылающих теней — хаотическую звезду, предвещавшую гибель всего сущего. Кристалл каждого Зодиакального Демона горел подобно потусторонней звезде, пока они вкладывали всю оставшуюся силу в этот последний удар; и по тому, как они встали бок о бок, было ясно: они решили погибнуть, сражаясь вместе.
Сфера собранных Саймоном душ разрослась до его собственных размеров, и тогда с рёвом тиранической ярости он низверг её на своих врагов. Пространство расползалось по краям, и вопли тысяч убитых душ заполнили трещины.
— Великий Фильтр! — взревел Астерион, покуда Хелель выкрикивала: — Великое Схождение!
Падающие планетоиды и огни смерти столкнулись со злобой бесчисленных духов, затягивая всё сущее и всё грядущее в круговерть магии. Сила схлестнулась с силой в решающей битве за то, кто будет править пеплом Бримира — и Владыка побеждал.
Но когда Мир-Который-Был и Грядущий-Фрайтвол содрогнулись под ногами Саймона, небо-свод расчистился от яркого святого света. Он поднял глаза и увидел сияющую в вышине Луну Земли: её древесные жилы пульсировали маной, стягивая всю свою мощь в одну-единственную точку. Эльфийское пристанище воззрилось на него, словно зловещее око, и проронило слезу света.
Столп магии обрушился с небес и низверг Повелителя Тьмы обратно в Ад.