За последние несколько дней архив Душара превратился в импровизированный фотосалон.
Первым же делом после испытания миазменного пиктобокса Саймон отнёс прибор обратно в «Койл Футуристикс». Джим сразу отмахнулся от «ошибок», списав их на то, что окаменевшие воспоминания исказили итоговый снимок, и настоял на том, чтобы сосредоточиться на чисто механической альтернативе, однако ни Магду, ни Саймона это не убедило. Никакие магические сбои и помехи не могли объяснить, почему на разных снимках одного и того же человека тот неизменно представал живой куклой.
Поэтому Саймон решил провести дополнительные опыты вместе с Душаром, учитывая его глубокие познания в миазмах. Ночи напролёт они фотографировали всевозможные предметы и живых существ, а в особенности Кассандру. Реши она бросить колдовство — из неё вполне могла бы выйти преуспевающая натурщица.
За неделю проступили некоторые закономерности. Прежде всего, визуальные искажения возникали исключительно при съёмке на проклятые пластины; маналитовые же варианты не выказывали ни малейших аномалий, даже если их оскверняли миазмами постфактум. Что бы там ни происходило, это было неразрывно связано с самим процессом.
Во-вторых, результаты оставались довольно противоречивыми. Кассандра позировала им, принимая полностью человеческий облик либо с помощью Клейма Зависти, либо при помощи конфискованного Крестона Подменыша, предоставленного Шабрам. В первом случае на снимках она выглядела обычной женщиной, а во втором проявлялись её демонический хвост и рога.
И наконец, на снимках, сделанных цветным пиктобоксом, Саймон неизменно представал в доспехах Владыки — даже тогда, когда не надевал их.
Именно эта деталь почему-то тревожила его сильнее всего.
— Кажется, я нашёл причину несоответствий, — объявил Душар, изучив десятки снимков. Он взял одну из первых карточек и указал на лицо деревянного человека: — Здесь есть контур, едва различимый невооружённым глазом.
Саймону пришлось баффнуть Восприятие, чтобы разглядеть эту деталь. Вокруг деревянного лица действительно обнаружился тончайший, почти неуловимый слой, особенно заметный там, где полагалось быть ушам. — Ложная кожа?
— Полагаю, да. Мы наблюдаем это и на снимках Вашего Величества с теми куклами, и на портрете моей дочери, когда она использует Крестон Подменыша, а значит, в обоих случаях действует схожий феномен. — Душар погладил бороду. — Класс Подменыша устроен так, что покрывает носителя костюмом Класса в форме человека… оболочкой из маны, которая служит маскировкой и задействует перки для защиты от попыток прорицания.
— То есть это не истинная смена облика, а сложная маскировка, — догадался Саймон. — Вроде второй кожи, которую можно сорвать, нанеся достаточно урона.
— Именно, тогда как Клеймо Зависти позволяет носителю достичь истинного превращения. Это не личина, а физическая трансформация, оттого те снимки и остаются неизменными. — Душар погладил подбородок. — Моя теория такова: изобретение Вашего Величества улавливает спектр света, недоступный нашему человеческому зрению и проникающий сквозь некоторые виды магической маскировки. А то, что прибор игнорирует защиту от прорицания, указывает на сугубо естественную природу этого процесса.
— Но почему тогда Ваше Величество на снимках запечатлён в доспехах? — подметила очевидное Кассандра.
«Человеческий наряд тебе больше не надеть». Эти слова эхом отозвались в голове Саймона, заставив мороз пробежать по коже. «Доспехи Владыки теперь моё естественное состояние…»
— Должно быть, прибор улавливает миазменную энергию моего Владыки, — предположил Саймон главным образом потому, что не желал думать о других вариантах. Ни Душар, ни Кассандра не стали возражать — возможно, почувствовав, что эту тему ему развивать не хочется. — Можем ли мы иным способом подтвердить, что люди на снимках — куклы? Учитывая, что наши проверки прорицанием они прошли?
— Вскрытия будет вполне достаточно.
Саймон вздохнул: — Неужели нам и правда нужно их убивать, Душар?
— Ваше Величество, если они и впрямь куклы, то живыми никогда и не были. Назвать это вивисекцией было бы ошибкой. — Душар оглядел пиктобокс. — Любопытно также, что произойдёт, если заменить маналитовый кристалл миазменным, а затем напечатать изображение на маналитовой пластине. Поистине поразительное изобретение.
— Мой миазменный кристалл уже задействован для поддержания Подземелья, хотя ядро Зодиакального Демона вполне подошло бы. Я знаю, где раздобыть парочку. — Впрочем, это привлекло бы к нему слишком много внимания, да и Саймон понятия не имел, к каким результатам приведёт подобное устройство. — Продолжайте пока испытывать прототипы. Мне нужно обдумать то, что мы уже выяснили.
Он не знал, как относиться к этому открытию. Неужели Берт потихоньку заменяет горожан Лампвика автоматонами-шпионами и дубликатами? Вальравн умел создавать фетчей, а его слуга был Кукловодом. Связь напрашивалась сама собой.
Однако от Ткача исходил настолько мощный след миазмов, что Саймон распознал его истинную сущность ещё до того, как пробудил силы Тёмного Провидца. Другие же предполагаемые лазутчики так легко себя не выдавали.
Придётся выяснить всё самому.
…
Разыскать деревянного человека с первого снимка не составило особого труда. Он был завсегдатаем чайной и, по всей видимости, уважаемым учёным — его настоящее имя было Гайд Стивенсон, — принимавшим участие в Планетарной Выставке, так что Саймон без проблем выследил его до самого дома на окраине города, скрываясь под Маской Демона. Проникнуть ночью внутрь, оставшись незамеченным, оказалось лишь ненамного сложнее.
Не прошло и часа, как хозяин дома уже сидел связанным на стуле в собственной гостиной, пока его жена мирно спала на диване под действием одного из заклинаний Саймона. Снимок пиктобоксом подтвердил: на карточке она выглядела совершенно нормально — в отличие от своего супруга.
— Ничего дурного, — бросил Саймон перепуганному пленнику, укрывшись Покровом Ночи. — Это исключительно в научных целях.
Мужчина к этому времени уже перестал вопить, поняв, что барьеры Саймона не выпускают крики наружу: — Чего вы хотите… если денег, я… я заплачу любую цену!
— Мне нужна правда. Если станешь сотрудничать, с тобой ничего не случится. — Саймон сел напротив пленника и заглянул ему прямо в глаза: — Отвечай честно: ты кукла?
— Что? — Мужчина в ужасе заморгал. — Так вот… вот из-за чего всё это? Из-за того, что я поддержал мэ—
— Отвечай на вопрос.
— Нет, нет! Нет, я сам себе хозяин!
— Я спрашиваю буквально. Ты автоматон? Доппельгангер? Ты вообще осознаёшь, кто ты такой? — Озадаченный взгляд мужчины насторожил Саймона, и тот решил прибегнуть к магии: — Желание Сердца.
Он погрузился в душу пленника, пока в мыслях не возник образ: сам мужчина и его жена на склоне лет, окружённые детьми и внуками, умиротворённые и счастливые. Скромная мечта во всех отношениях, простая и лишённая какого бы то ни было скрытого порока.
И всё же этот образ выглядел странно. Мужчина и его семья казались какими-то… более плоскими, за неимением лучшего слова, и лишёнными деталей. Одежда у всех одного цвета, лица совершенно пустые… Всё выглядело чересчур поверхностным. Лишённым всякого воображения.
Саймон понимал, что не каждый грезит о великом будущем, но инстинкт подсказывал: этому видению недоставало той эмоциональной глубины, на которую способен даже круглый дурак.
«Что ж, иного выхода нет». Недоумение Гайда сменилось ужасом, когда Саймон извлёк клинок из своего Инвентаря. «Я должен убедиться».
— Я сделаю всё быстро, — пообещал Саймон. — Если это ошибка, клянусь, к утру ты обо всём забудешь, включая боль.
— П-погодите, стойте —
Вопрос сменился мучительным воплем, когда Саймон одним быстрым ударом отрубил мужчине кисть руки.
Его кольнуло то, что он не испытал ровным счётом ничего. Саймон убил и замучил столько народу, что подобная жестокость едва ли вызывала хоть какой-то душевный отклик. Он твердил себе, что это лучше, чем сразу убить человека, что он скоро залечит раны и сотрёт ему память, но все эти оправдания звучали в голове фальшиво. Правда заключалась в том, что перед ним стояла цель, и пока она достигалась, остальное его мало заботило.
Из раны не потекла кровь.
Никакой жидкости не брызнуло ни из культи, ни из отрубленной кисти, лежавшей на ладони Саймона. От удара на пол посыпались лишь несколько щепок да мелкие ошмётки кожистой ткани.
Саймон молча вгляделся в отрубленную руку. На месте кости находился кусок дерева, аккуратно обёрнутый слоями кожи, точно окорок в лавке мясника. Никаких вен или кровеносных сосудов не просматривалось вовсе.
Человек перед ним был фальшивкой, хотя боль, судя по его искажённому лицу, он испытывал самую настоящую.
— И как ты это объяснишь? — резко спросил Саймон, показав ему его собственную кисть. — Это протез?
— Нет… я… — Мужчина сглотнул. — Я… я не понимаю…
Либо он играл лучше всего дома Мальфас вместе взятого, либо действительно был ошарашен. Настоящий шпион к этому моменту наверняка выдал бы свою натуру хоть намёком, да и Желание Сердца не показало ничего необычного. Либо это создание обладало изощрённой защитой от телепатии… либо само не подозревало, что является подделкой.
— Ты помнишь своё детство? — допытывался Саймон. — Что ты помнишь о себе в восемь лет? В девять?
— Я… я всю юность проработал на Угольной улице, в шахтах… — Существо тряслось и колотилось мелкой дрожью, а на поверхности его ложной кожи выступил пот. — Я… я не… — Лицо его залилось краской. — Не понимаю…
Глаза Саймона расширились: в груди Стивенсона вспыхнуло свечение. Жар разлился по телу куклы, мгновенно испаряя влагу, придававшую коже живой вид. Из горла создания вырвался вопль, когда губы начали оплывать, точно воск.
Саймон мгновенно понял, что запустил механизм самоуничтожения, подобный тому, к которому прибег Золотой Чемпион во время их схватки, и отреагировал без промедления: — Адский мороз!
Саймон сковал плавящееся тело коконом миазменного льда, сбив пламя и остановив реакцию. Фальшивый Стивенсон к тому мигу уже был обезображен: сквозь оплывшую половину лица проглядывали обугленные куски древесины. Нетронутой осталась лишь отрубленная рука.
Тот, кто стоял за всем этим, не желал оставлять улик.
— Прости, — произнёс Саймон, убирая руку в Инвентарь. — Так я это оставить не могу.
Он стёр воспоминания о своём визите из памяти спящей жены, подхватил заледеневшего Стивенсона и телепортировался вместе с ним в своё убежище. Для всех остальных изобретатель просто бесследно исчезнет.
Что ж, тогда только вскрытие.
…
Вслед за этим Саймон выследил фарфоровую женщину — биолога по имени Элизабет Шелли — и похитил её, предварительно оглушив, чтобы не сработал механизм самоуничтожения. Он доставил её Душару для вивисекции, которая подтвердила, что перед ними автоматон с маналитовым ядром.
— Похоже, ложные воспоминания были выгравированы на маналите механическим способом, поразительно напоминающим мой шлем для копирования разума, — заключил Душар. — Я пока не могу сказать, скопированы ли они с живого образца или целиком выдуманы.
— Значит, мы не можем утверждать, были ли они куклами изначально или же заменили настоящих людей. — Саймон скрестил руки на груди. — Эти создания вообще понимают, кто они?
— Не думаю. На самом деле я нашёл свидетельства того, что механизм самоуничтожения запускается в том случае, если автоматон обнаруживает несоответствие в собственных воспоминаниях. Скорее всего, умышленная страховка от разоблачения. — Душар погладил бороду. — Подобный механизм срабатывает и при получении телом тяжёлых повреждений, либо если маналитовое ядро пытаются вскрыть, хотя мне удалось его обезвредить.
Словом, тот, кто заварил эту кашу, без колебаний убивал собственные творения, лишь бы замести следы. Саймон уже догадывался, кто за этим стоит, да и то, что и Шелли, и Стивенсон были учёными, вряд ли являлось простым совпадением.
Следующие три дня Саймон провёл, делая снимки по всему Лампвику, чтобы подтвердить свою теорию. Исчезновение двух видных учёных попало на первые полосы газет, но отсутствие свидетелей и защита от прорицания, дарованная Анафемской Скрытностью, гарантировали, что расследование зайдёт в тупик.
В конце концов он вернулся в «Койл Футуристикс» куда более встревоженным, чем уходил. К его удивлению, на первом этаже его поджидали и Магда, и Джим, что Саймон счёл дурным знаком. Джим Койл никогда не покидал свою лабораторию в такой час.
— Ты опоздал, — произнёс Джим в то же мгновение, как Саймон переступил порог. Тон у него был такой, словно подмастерье только что совершил убийство. — Очень, очень сильно опоздал.
— Где ты пропадал? — напустилась на Саймона Магда. В отличие от мужа, на её лице читалась неприкрытая борьба между гневом и тревогой. Под глазами у неё залегли тёмные круги от бессонницы, а в руках она сжимала газету: — Мы места себе не находили от беспокойства.
— Прошу прощения, возникло неотложное дело. — Саймон нахмурился, заметив разбитое окно: — Что произошло?
— Прошлой ночью кто-то попытался вломиться к нам и задел сигнализацию, — объяснила Магда. — Они сбежали до того, как подоспела стража.
— Финктоны, — убеждённо произнёс Койл. — Берт пытается нас запугать.
— Вчера все наши ростовщики и заимодавцы разом потребовали вернуть долги, а затем… — Магда протянула Саймону газету. — Вот.
Саймон помрачнел, прочитав заголовок: — «Недавнее исследование ведущих специалистов по магии нашего Университета доказывает, что пиктобоксы подвергают людей опасному магическому излучению»?
— Это чистейшая чушь, — отрезал Койл. — Я досконально проверил коммерческую версию на безопасность.
— Берт профинансировал исследование и выкупил полосы во всех газетах Музы, чтобы пустить новость в печать, как утверждает Диаманте. — Магда скрестила руки, мрачнея на глазах. — Теперь нам грозят иски от «встревоженных граждан», обвиняющих нас в подрыве их здоровья и сбыте небезопасного товара. Диаманте говорит, что покроет судебные издержки и наймёт лучших законников, но… это слишком, всё навалилось разом.
Судебные тяжбы и травля в печати с целью очернить пиктобокс из-за его неожиданного успеха были для Берта вполне закономерным шагом, однако Саймон понимал, что дальше будет только хуже. — Дело не только в этом, — предупредил он чету Койл. — Ваши жизни в опасности.
— Что? — Магда в ужасе заморгала. — Нет… даже Берт не опустился бы до такого…
— Тот, кто стоит за этим, опустится. — Саймон показал им снимки четырёх живых автоматонов, разгуливающих по улицам города, и назвал каждого по очереди: — Оскар Грей, Абрахам Харкер, Гриффин Уэллс и Мэри Лавенза.
Джим Койл мгновенно уловил связующую нить: — Все они — участники Планетарной Выставки.
— После тщательных проверок я пришёл к выводу, что эти визуальные аномалии — свидетельство магической личины, а не брак печати, — объяснил Саймон. — Я считаю, что кто-то заменил всех этих людей автоматонами.
Супруги Койл были умными людьми. Столкнувшись с невероятной гипотезой, они принялись сопоставлять факты, а не отмахнулись от неё с порога. Джим рассматривал снимки, пока Магда связывала нити воедино: — Шелли и Стивенсон ведь тоже пропали.
— Исходя из имеющихся улик, наиболее вероятная гипотеза состоит в том, что некое могущественное лицо или организация стремится подменить всех кандидатов Планетарной Выставки, — сказал Койл.
— Но зачем?! — возмутилась Магда.
— Свободный доступ в Башню Ремесленника, — предположил Койл. Саймон пришёл к схожему выводу. — Успех одного-единственного агента на Планетарной Выставке статистически маловероятен. Единственный исход, гарантирующий, что в следующие подмастерья выберут именно лазутчика, — это подмена всех кандидатов без исключения. Тех, кого нельзя подкупить или завербовать, либо нейтрализуют, либо заменяют.
Магда побелела как мел: — Либо устраняют.
— Крайне вероятно, — с бесстрастным лицом подтвердил Койл. Он на мгновение вгляделся в Саймона: — Враждебная иностранная разведка? Владыка? Берт?
— Скорее всего, Берт, — ответил Саймон. Этот заговор идеально укладывался в почерк «Паутины» — проникать в ключевые влиятельные организации и подменять ключевые фигуры. Более того, у некоторых кукол были дети, что указывало на подмену реальных людей, а не на создание личностей изобретателей с нуля. — Ни одна из жертв не связана с его компанией.
Кровопролитие оставалось лишь вопросом времени. До сих пор Берт довольствовался попытками запугать и разорить «Койл Футуристикс», но он без колебаний пойдёт на убийство в тот же миг, как проведает, что цветные модели пиктобоксов способны разоблачить его заговор. Ему придётся уничтожить саму технологию и избавиться от всех свидетелей.
Саймону нужно разобраться с Бертом раньше. Раз и навсегда.
— Нужно немедленно заявить властям, — решительно сказала Магда. — Нас обязаны выслушать, даже если у Берта есть свои люди на службе.
— Стоит этому выплыть наружу, как Берт подошлёт к вам убийц, а подменённые изобретатели обвинят вас в клевете, — возразил Саймон. — К тому же в моём цветном пиктобоксе используются миазмы. Мы лишь добавим веса лживому исследованию.
— Мы не можем бездействовать и просто ждать, пока они придут за нами, Саймон.
— Мы и не будем, — заверил её Саймон. Он твёрдо намеревался покончить с Бертом, как только убедится, что с этой парой ничего не случится. — Сейчас нужно переправить вас в безопасное место, пока мы не выработаем стратегию.
Койл одарил подмастерье своим тяжёлым, немигающим взглядом: — Наши жизни в опасности.
— Да, именно поэтому —
— Но не твоя, — перебил Койл. — У тебя будет стенд на Выставке. Ты значишься в списках целей, и тем не менее совершенно спокоен.
Саймон поколебался, стоит ли говорить правду, но рассудил, что они заслужили с его стороны некоторую откровенность: — У меня остался тайный боевой Класс со времён жизни в Магволии, — признался он. — За себя я постоять сумею.
Ни один из них не выказал удивления, что лишь подтвердило догадку: они давно обо всём подозревали. — Мы могли бы уехать на ферму к моим родителям, — помолчав, предложила Магда. — Отец с матерью будут вне себя от радости, да и защищены мы там будем надёжно.
— Я не могу бросить лабораторию, — запротестовал Койл. — Слишком важно.
— Джим, к нам в дом уже пытались вломиться! — прикрикнула на мужа Магда. — Свои исследования ты сможешь продолжить и на ферме у моих родителей!
— Я не имею права медлить. Перевозка оборудования займёт слишком много времени. Я обязан закончить проект.
— Да к чёрту проект, Джим, речь идёт о наших жизнях!
— Я обязан закончить проект! — Вспышка застала Магду врасплох. Муж никогда не повышал голоса. — Это слишком важно. Я не могу опоздать.
Лицо Магды исказилось от гнева, но гнев тут же сменился сомнением. Саймону даже не потребовалось применять Желание Сердца, чтобы угадать, какая мысль промелькнула у неё в голове; жуткая вероятность, о которой он и сам размышлял, вспомнив, что прошлое Джима Койла покрыто тайной. Насколько им было известно, прошлого у него могло не быть вовсе.
— Саймон… — Магда перевела дух. — Не мог бы ты… сфотографировать нас? Своим аппаратом?
Койл некоторое время молча смотрел на жену, пока та избегала его взгляда. Похоже, его ничуть не задели намёки, сквозившие в её словах, и даже не ужаснула высказанная ею догадка. Скорее, он выглядел… смирившимся, за неимением лучшего слова.
— Сделай это, — велел Койл подмастерью.
— Вы уверены? — спросил Саймон, доставая из сумки цветной пиктобокс. — Если снимок выйдет не таким —
— Мы должны проверять все гипотезы, какими бы невероятными… или тяжёлыми они ни были. — Койл опустил взгляд в пол. — Такова цена истины.
В своей решимости он был смелее большинства.
Саймон перевёл дыхание и нажал на спуск.