— Эйнгана? — Гаргунза обнажил обезьяньи клыки. — Кем ты стала?
— Твоей смертью! — ответила Эйнгана и бросилась на эйдолона-гориллу с быстротой гадюки и свирепостью дракона. Стремительность её атаки застала врага врасплох, и удар хвоста отбросил его в кроны деревьев. Она обрушилась на него всеми своими змеиными пальцами, кусая и визжа.
Саймон наблюдал, как двое сцепились среди деревьев. У него возникло искушение вмешаться, но Эйнгана наверняка затаила бы на него обиду, к тому же ему всё равно хотелось увидеть её силу в деле. Поэтому он остался стоять поодаль, пока Эйнгана обвивалась вокруг Гаргунзы и изо всех сил душила его. Его шкура покрылась укусами и лиловыми пятнами от её яда.
Увы, её взгляд горгоны, в отличие от яда, оказался бесполезен против эйдолона-соперника, и парализовать его она не смогла. Ему удалось вырваться: перехватив её за горло одной из четырёх рук, он клыками оторвал одну из её рук-хлыстов.
Это могло быть ошибкой, ибо кровь Эйнганы оказалась такой же едкой, как у самого Саймона. Ядовитая жижа плеснула Гаргунзе в лицо и обожгла его, но он сумел впечатать лицо соперницы в грязь, а затем отшвырнуть её прочь.
— Ты… отравила меня? — не веря своим глазам, пробормотал Гаргунза, осматривая раны.
— Я долго ждала этого, — прошипела Эйнгана со злобой и горечью. Её искалеченная рука отросла так же быстро, как голова гидры, а оторванная конечность растворилась в миазмах. — Все мои верные последователи, погибшие на твоих алтарях, будут отомщены!
— Слабачкой ты была тогда, слабачкой и осталась! — Гаргунза принялся колотить себя в грудь кулаками. — Я сотру тебя и твоего призывателя в порошок!
Гаргунза издал ужасающий рёв, от которого по воздуху разошлись ударные волны. Эйнгана ответила столь же мощным визгом. Их объединённая сила заставила множество деревьев разлететься в щепки, и Саймону пришлось зажать уши руками, чтобы не оглохнуть.
Ужас и Берсерк нейтрализованы Несокрушимой Короной!
От ударов Гаргунзы в грудь над ним с помощью магии заклубилась огромная грозовая туча. Она затмила солнце маны и немедленно обрушила на карманное измерение могучий ливень. Земля раскисла в грязь, и каждый удар Гаргунзы порождал молнию в ритме барабанщика. Эйнгана уклонилась от нескольких, но другие разворотили её чешую и обожгли током. Тем временем капли дождя, падавшие на кожу Гаргунзы, похоже, каким-то образом противодействовали её яду.
Неустрашимая Мать Змей заскользила по грязи и выдохнула облако яда прямо в лицо Гаргунзе. Лиловый газ вырвался из её пасти, разъедая траву и листья при соприкосновении, и просочился в раны бога горилл. Гниющие язвы на его коже разрастались шире прежнего, и даже целебные свойства его дождя не могли остановить их распространение.
Бог горилл начал сочиться маной: его аватар из последних сил боролся с отравлением. Он попытался впечатать Эйнгану в землю, но змея оказалась слишком быстрой. Она кружила вокруг него, кусая за лодыжки и руки всякий раз, когда его тяжёлые кулаки пролетали мимо её головы. Удары Гаргунзы были настолько сокрушительны, что выбивали в грязи воронки, и они могли бы разорвать Эйнгану пополам, попади в цель, но вся мощь мира ничего не стоила, когда удары не достигали цели.
Разница в скорости была просто слишком велика, и этот разрыв продолжал расти.
Саймон понял, что всё кончено, когда Гаргунза начал замедляться от яда. Божественный яд, струившийся по его телу, наносил больше урона, чем мог исцелить дождь, и неумолимо подтачивал силы.
Скоро всё закончится, — подумал Саймон, теряя интерес к тому, что стремительно превращалось в затянувшуюся казнь. Можно заодно проверить пределы правил этого демиплана.
Он быстро убедился в их строгости. Попытки Саймона вытянуть ману из кого-то из своих последователей с треском провалились, а попытка выпустить Наблюдателя, запечатанного в Кольце Связывания демонов, чтобы тот помог, заставила предмет на пальце лишь зашипеть и погаснуть.
Вы не можете призывать союзников для вмешательства в Испытание.
То же самое случилось, когда Саймон попытался призвать голема из своего Инвентаря: строчка функции прямо-таки вспыхнула красным, а на экране Системы появилось уведомление «действие отменено». Это место пресекало вмешательство извне даже надёжнее Домена демона.
Это улучшенная версия Ограничительного Приказа Судьи, — догадался Саймон. В отличие от Законов, каравших за нарушения, демиплан на корню блокировал определённые действия. Мировая Душа ни при каких обстоятельствах не позволит мне жульничать.
Что ж, по крайней мере, подобные места создавались с расчётом на таких, как Призыватель, и позволяли ему вызывать собственных эйдолонов.
Саймон уловил движение краем глаза и вновь сосредоточился на поединке. Поняв, что не выиграет схватку в прямом бою, Гаргунза сменил стратегию. Он ухватился за огромное дерево, вырвал его с корнем и швырнул в Саймона в последней отчаянной попытке вывести призывателя Эйнганы из строя.
Саймон лениво отвёл летящий ствол Волной Хаоса, а затем наблюдал, как его эйдолон захлестнула хвост вокруг горла Гаргунзы и впечатала его лицом в грязь.
— Я утоплю тебя в твоей собственной грязи, обезьяна, — насмехалась Мать Змей.
— Достаточно! — прорычал Гаргунза сквозь её удушающий захват. — Я… сдаюсь.
Не успели слова слететь с его губ, как рябь в пространстве встряхнула всё карманное измерение. Демиплан содрогнулся, словно зафиксировав сказанное, и Саймон ощутил, как Свет и Тьма сплели связь между Гаргунзой и ним.
Бог Горилл не порадовал хорошим представлением.
Мировая Душа засвидетельствовала ваше Испытание и вашу победу в этом бою.
Бездна засвидетельствовала ваш Пакт, который не может нарушить никакая сила в планах.
Вы заключили Тёмный Пакт Эйдолона с Гаргунзой, Ужасом Джунглей.
Теперь вы можете призывать Гаргунзу, Ужаса Джунглей, чтобы он помогал вам в бою, и направлять его Покровительство.
Он почувствовал, как в него вливаются очки опыта, но не столько, сколько ожидал получить за победу в первом Испытании. Гаргунза был слишком низкого уровня, чтобы принести много пользы.
Вспышка света поглотила всех троих, и когда к Саймону вернулось зрение, демиплана уже не было. Он и оба эйдолона снова стояли посреди лагеря обезьян-перевертышей, где Одетт и Ксенофонт ошарашенно моргали при виде Гаргунзы, которого всё ещё душил хвост Эйнганы.
— Надо же, надо же, — задумчиво произнесла Одетт. — Значит, ты всё-таки его призвал.
— Как долго нас не было? — поинтересовался Саймон.
Одетт нахмурилась: — Что ты имеешь в виду? Ты никуда не уходил.
— Испытания Эйдолонов проходят в карманах изолированного времени в глубинах Мировой Души, — ответил Ксенофонт, рассеивая замешательство Саймона. — Для нас, сторонних свидетелей, время стоит на месте.
Интересно. Это могло объяснить, почему Саймон не мог призывать союзников внутри карманного измерения, кроме сущностей Мировой Души вроде эйдолонов, или даже вытягивать ману из прислужников. Испытание временно разводило их по двум разным временным потокам.
— Я победила! — Эйнгана злорадно расхохоталась, продолжая буквально втирать свою победу в морду Гаргунзы, пока вдавливала его голову в землю: — Разумеется, я превосхожу тебя.
— Не ты… призыватель, — Гаргунза посмотрел на Саймона с неохотным уважением. — Не знаю, что ты сотворил, но наделил её силой больше моей.
— Такова сила Тьмы, — ответил Саймон. Он жестом велел Эйнгане ослабить хватку: — Отпусти его, пожалуйста.
Эйнгана нехотя подчинилась и позволила Богу Горилл подняться. — Тогда даруй её Гаргунзе, — сказал тот, растирая горло и тыча большим пальцем себе в грудь. — Я стану лучшим напарником. Самым могучим.
— Тьфу! — Эйнгана плюнула ядом примату под ноги. — Чему ты способен его научить? Как мазать грудь собственным дерьмом?
— Строго говоря, наш пакт был заключён в тот миг, когда ты сдался, — произнёс Саймон. — Я мог бы согласиться призвать и тебя… — Он ощутил на себе свирепый взгляд Эйнганы и быстро добавил: — …если ты перестанешь притеснять культ Эйнганы, разделишь с ней джунгли и запретишь кровавые жертвоприношения.
Физиономия Гаргунзы исказилась мрачной гримасой. — Я… я не могу, — выдавил он, и сами слова застряли сухим комом в горле. — Я должен чувствовать кровь на своих алтарях, чтобы даровать благословения. Просто должен.
— Он раб своей дикой природы, — насмехалась над ним Эйнгана. — Его вера — тюрьма.
— Верно… но Тьма позволила тебе стать чем-то большим, чем ты был, — заметил Саймон. Ему было любопытно проверить, как превращение в тёмного эйдолона изменит Гаргунзу. — Облечённые во тьму, да восстанут проклятые владыки! Принеси нам победу в этой битве, Гаргунза, Ужас Джунглей!
Самопровозглашённый Бог Горилл взревел, когда тьма хлынула в его тело, перекраивая и преображая его. Саймон ожидал, что тот раздастся вдвое или станет ещё массивнее, но вышло наоборот: телосложение эйдолона сделалось стройным и куда больше напоминало мускулистого человека, нежели гориллу. Багровая кожа обратилась в зелёную древесину, покрытую кровавой боевой раскраской и татуировками. Лицо превратилось в жуткую демоническую маску с венцом из пёстрых перьев и чёрными провалами глазниц и рта. Из тела проросли плащ и набедренная повязка из шкур всевозможных обезьян, а в руках возникли деревянный меч-палица и щит-барабан.
Словом, он выглядел почти… человекоподобным. Живое трёхметровое изваяние, пародирующее самые первобытные черты человечества.
Гаргунза, Ужас Джунглей
Эйдолон 81-го уровня: Приматы, Партизанская война, Боевые песни и Тропические леса
Зверь/Демон
Покровительство: Ярость Джунглей: Ваши атаки без оружия и естественным оружием наносят на 50% больше урона и игнорируют Физическое Сопротивление. Вы постоянно находитесь под эффектом Берсерка.
Эффект Берсерка нейтрализован Несокрушимой Короной.
Талас будет завидовать, — подумал Саймон, с трудом удерживая двух могущественных тёмных эйдолонов разом. Хотя было жаль, что эффект не распространялся на оружие ближнего боя, в остальном Покровительство повторяло один из ключевых врождённых перков Класса Берсерка. Возможно, мне тоже стоит подучить боевые искусства.
Человеческий облик существа наводил на определённые мысли. На занятиях по Племеноведению утверждалось, что приматы, мартышки и прочие обезьяны произошли от людей, одичавших и утративших разум в суровом окружении. Похоже, теперь Гаргунза воплощал всю эту ветвь животного царства — точно так же, как Эйнгана стала эйдолоном всех чешуйчатых.
— Разум Гаргунзы ясен, словно безоблачное небо. — Даже голос эйдолона сделался глубже, благороднее и человечнее. Он разглядывал свои деревянные руки. — Он нетленен, как древнейшие деревья, и в его душе бьёт барабан…
— Ты в порядке? — осведомился Саймон.
Тёмный эйдолон кивнул и уставился в лесной полог. Он напомнил Саймону зверя, улавливающего знаки, недоступные чувствам смертных. — Теперь Гаргунза слышит ритм джунглей. Он слышит плач деревьев, оплакивающих своих собратьев, и крики зверей, сгинувших в грязи. Лес молит о спасителе.
— Ты говоришь об имперских старателях и лесорубах, — догадалась Одетт.
— Они оскверняют эту землю, забирают наши богатства, не платя должной дани, и презирают моих почитателей, — подтвердил Ужас Джунглей, и его меч-палица с громовым грохотом ударила по щиту-барабану. — Довольно! Гаргунза — король джунглей, он не позволит своему царству пасть!
— Ты никогда не был королём, — презрительно бросила Эйнгана.
— Верно… Гаргунзе кое-чего не хватает. — Его взор из-под маски обратился к Эйнгане. — Эйнгана… стань женщиной Гаргунзы.
Эйнгана отпрянула с брезгливостью: — Что ты сказал?!
— Рядом с сильнейшим вождём должна править могущественнейшая жена, — ответил Гаргунза. — Вместе мы сможем больше, чем поодиночке. Объединив нашу мощь, мы вдвоём будем править джунглями как их боги и вселим ужас в сердца захватчиков!
Гаргунза перерос банальную обезьянью свирепость, обретя чересчур человеческие хитрость и амбиции. Саймон не был уверен, можно ли назвать это переменой к лучшему.
— Ты не годишься мне в супруги, если только… — Эйнгана провела по подбородку змеиными пальцами. — Что ты предлагаешь?
— Гаргунза разделит с тобой свои культы в нечестивом союзе. Он принесёт тебе молитвы смертных, споёт прекрасные песни и перебьёт тех, кто тебе неугоден. Так говорит Гаргунза!
— А как же жертвоприношения? — вмешалась Одетт. — Ты откажешься от них?
— Гаргунза не видит в этом помехи, — ответил тёмный эйдолон. — Жертвоприношения расточительны, а мелкие распри отвлекают от настоящей войны. Пленников следует обращать в веру или ставить живым щитом от стрел захватчиков.
Как и подозревал Саймон, пусть тёмные эйдолоны и оставались зловещим отражением оригиналов, они также впитывали хаотическую природу Тьмы. Они были способны отступать от своей веры и обретали долю свободной воли.
— Что скажешь? — спросил Саймон у Эйнганы.
— Я… обдумаю это предложение, — ответила Мать Змей. Жажда мести оказалась недостаточно сильна, чтобы затмить собственную выгоду. — Мне приятно видеть, как он пресмыкается.
Саймон кивнул и развеял призыв тёмного эйдолона — и потому, что удерживать обоих было тяжело для его разума, и ради того, чтобы проверить исходного Гаргунзу. Бог Горилл быстро вернул себе естественный облик.
— Твоя мощь и велика, и зловеща, Владыка Магнос, — проворчал Гаргунза. — Меня ещё никогда не призывали подобным образом… и мне это не претит.
— Ты не проронишь ни слова о нашем договоре, — предупредил Саймон. Он и забыл, что любой эйдолон сразу узнаёт имя своего призывателя. — Согласен явиться на зов позже?
Гаргунза пожал плечами: — Таков закон джунглей: слабый склоняется перед сильным. Ты могущественнее меня, и я признаю твоё главенство.
Отлично. Теперь у Саймона было два эйдолона, которых он мог вызывать, не оскверняя порчей своих друзей в Святилище.
Саймон подумал, не могут ли эти двое слиться друг с другом, но решил пока не экспериментировать. Не считая взаимной вражды, Фул вышел сильнее обоих исходных компонентов, а Саймон не мог подчинять тёмных эйдолонов выше собственного уровня. Лучше было повременить, чтобы не повторить катастрофу с обезумевшим Ваяном.
У него хватало других неотложных дел.
…
Саймон вернулся на базу весьма довольный и принялся запечатывать кристалл Стрельца в новый пиктобокс.
Чтобы составить опись всех захваченных трофеев, требовалось время. Кое-что — например, магические таблички — отправили на изучение Хрому Круаку, а золотом занялась Одетт, намереваясь сбыть его с выгодой. Большую часть снаряжения Альфадора Саймон оставил себе, чтобы осмотреть лично.
Теперь единственным кристаллом Зодиака, который он ещё мог рассчитывать заполучить, оставалась Двухвостая Рыба. Главной целью их сбора — помимо использования в роли батарей и оружия — было желание встретить врагов на выгодной для себя территории, когда явится Абраксас. Тогда одолеть их будет куда проще.
Саймона подмывало попросту сбросить Альгозоа на Эллюзию и позволить эльфам самим расхлёбывать последствия. Постоянное вмешательство Оракула действовало на нервы.
Её чутьё на время просто сверхъестественно. Какова вероятность, что одна из её экспедиций наткнулась на нас в Рапте ровно тогда, когда туда наведались мы? Саймон перебрал различные догадки, пока не нашёл правдоподобное объяснение: Героическая Судьба.
Оракул всегда накладывала это заклинание на отряд Альфонса: и чтобы увеличить приток опыта, и чтобы судьба неизменно сводила его с Владыкой. Ничто не мешало ей применить его не единожды. Неприятности наверняка потому и стучались без конца в двери к Саймону, что Оракул аккуратно подталкивала причинность в нужное русло.
Ладно, с ней я разберусь в своё время, — подумал Саймон, пока демотавры вводили в его кабинет двух старых знакомых. Сначала драконы, потом эльфы.
— Эола, Вольтобаута, — тепло поприветствовал их Саймон. — Полагаю, ваше путешествие в Святилище Киш прошло удачно?
— Это уж точно заставило меня пересмотреть взгляды на то, что считать островами, — пожал плечами Вольтобаута. — Возможно, я даже удалюсь туда на пару десятков лет, если Вторая Погибель принесёт столько разрушений, сколько ты предсказываешь.
— Было приятно вернуться на родину, — сказала Эола. Она держалась напряжённее обычного. Саймон догадался: известие о том, что чужаки и впрямь ступили на землю архипелага её народа, задело её за живое. — Леди Альциона очень добра.
— И всё же никто из вас там не остался, — заметил Саймон.
— Что ж, я обдумал твои слова и в одном пункте с тобой согласен, — Вольтобаута отвёл взгляд. — Я не могу величать себя королём пиратов, пока у меня не хватает сил постоять за себя. Я был ленивым Некромантом и поплатился за это.
— Значит, ты посвятишь себя моему делу?
— Пока что, — Вольтобаута скрестил руки на груди. — Я предпочёл бы, чтобы после того, как уляжется пыль, хоть какая-то цивилизация ещё осталась для грабежа. И как ни прискорбно это признавать, я дал слово. Только круглый дурак станет ставить против Владыки.
— Я тоже приняла решение, — произнесла Эола.
— Хорошо, отлично, — сказал Саймон. Всё шло по плану. — Я устроил встречу с одним теллурийским военачальником, с которым мы сможем достичь соглаш—
— Я не пойду с тобой в Теллурию, — перебила Эола.
Саймон застыл от неожиданности, словно наткнувшись на глухую стену. Он перевёл взгляд на Эолу: — Что?
— Я не пойду с тобой в Теллурию, Саймон, — повторила Эола с непреклонной решимостью во взгляде. — Леди Альциона предложила мне место в своей команде, и я приняла её предложение.
— Альциона? — Что за… что за безумие ею овладело?! Всё ведь должно было идти совсем не так! — Эола, Авантюрист — истинная героиня, но у неё нет ни сил, ни ресурсов, чтобы спасти твой народ.
— Это лишь твои слова. — Эола прикусила губу. — Ты ведь ожидал, что я соглашусь, правда? Ты строил эти планы ещё до того дня, как мы встретились. Вся наша близость вела к этому моменту.
Саймон метнул гневный взгляд на Вольтобауту, но тот лишь пожал плечами: — Не смотри на меня так. Она пришла к этому сама.
— Я знаю, что ты видишь будущее, Саймон, но не считаю, что ты вправе решать мою судьбу, — произнесла Эола. — И ты не выглядел бы столь ошеломлённым, будь судьба высечена в камне.
— Я пытаюсь помочь тебе, Эола. Защитить тебя.
— Я знаю, — Эола глубоко вздохнула. — Думаю, ты хочешь как лучше, но я не желаю становиться той, в кого ты пытаешься меня превратить.
— Это ради твоего же блага, — ответил Саймон, но от его слов она лишь нахмурилась сильнее. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.
— Да, понимаю: ты видишь не меня настоящую, а некую будущую версию меня, которая покорно делает то, что ей велят.
— Да, ту, кто сумеет защитить свой народ, — ответил Саймон, заставив Эолу поморщиться. — Альциона и Белый Единорог хотят добра, но они бессильны, и их идеалы разобьются о стену реальности. Только через меня ты сможешь добиться того, чтобы перевертыши вернули себе власть над Теллурией.
— Как? Склонившись перед Вивр и служа в её армиях? Предав всё, во что я верю? — Эола покачала головой. — Мой народ просто променяет одного господина на другого.
— Мы разберёмся с ней в своё время, — заверил её Саймон. — Победа требует жертв, Эола. Я думал, ты это понимаешь.
— Я не хочу такой победы, где одно зло просто сменяется другим. И тебе не должно её хотеться, Саймон. — Крылья Эолы слегка опустились. — Если твои видения дарованы Классом Владыки, кто поручится, что он не показывает лишь то, что сам хочет заставить тебя увидеть?
— Это так не работает, — ответил Саймон. — Мой дар Тёмного Провидца с этим никак не связан и открывает передо мной возможные варианты грядущего. А тот, что я выбрал для тебя, — наилучший из возможных.
— Но я не просила тебя об этом! — Её голос сорвался на крик. — Я не ребёнок и не кукла, которую можно переставлять по своему усмотрению ради нужного тебе исхода!
— Хочешь правды, Эола? Правда в том, что через год этому миру придёт конец! Что Оракул замышляет бросить нас расхлёбывать ту кашу, которую сама же заварила! Что Музой правит безумная машина, похищающая гениев ради их мозгов… — Вольтобаута изумлённо моргнул, — …что Вальн насквозь прогнил от эгоистичных олигархов, что Белый Единорог не способен решить ни одну из этих проблем, что ты вечно лезешь в капканы, из которых мне приходится тебя вытаскивать, и что я единственный, кто вообще способен хоть что-то изменить!
Тяжёлое молчание повисло в кабинете, когда Саймон наконец выплеснул всю тяжесть, лежавшую на сердце. Он смотрел на Эолу, надеясь, что она поймёт… но по её глазам видел, что его отповедь лишь укрепила её решимость.
— Саймон, — голос Эолы смягчился. — Я от всего сердца благодарна тебе за то, что ты для меня сделал. Правда благодарна.
— И всё же ты уходишь от меня, — упавшим голосом отозвался Саймон, отказываясь верить. — Почему?
— Потому что я не могу доверять тому, кто видит во мне фигуру на доске, а не живого человека, пусть даже он верит, что так мне будет лучше… пусть даже я ему небезразлична. — Эола откашлялась. — Я сохраню твои секреты и не стану вставать у тебя на пути. А если однажды ты решишь укрыться в моём доме… я приму тебя как друга.
Но она не пойдёт с ним к Вивр в Теллурию. Она вновь выбрала собственную дорогу — вдали от его руки.
Дух Владыки внутри немедленно подсказал: просто заклейми её прямо здесь, спаси её от самой себя, пока она не оступилась и снова всё не разрушила. Это было бы так просто. Или можно применить Похититель Памяти, стереть опасные мысли, туманящие её разум—
Нет, нет… это не мои мысли. Саймон стал чуть лучше распознавать инстинктивные порывы своего Класса, видя в них чистый яд. Если ради послушания ему придётся поработить или оболванить Эолу — одну из старейших подруг и любовниц, — вместо того чтобы убедить её, значит, он уже потерпел поражение. Я не монстр. Я никогда не стану монстром.
Он обязан был провести черту, которую нельзя переступать, иначе превращение в очередное бедствие для Бримира вроде Луи оставалось лишь вопросом времени. Он не мог позволить своим предшественникам победить.
Он был Саймоном Магносом. Он был лучше этого.
— Только… только не суйся в Музу, Эндимион или Теллурию, — предостерёг Саймон. — Если пойдёшь туда — погибнешь.
Эола медленно кивнула, затем выдернула перо и положила его на стол Саймона: — Ты знаешь, что это значит для народа киши.
Саймон знал, но промолчал. Эола мгновение смотрела ему в лицо, а затем развернулась и вышла через дверь Чердака. Вольтобаута молча наблюдал за её уходом, а затем перевёл взгляд на Саймона с выражением, которое вполне сошло бы за сочувствие.
— Что? — огрызнулся Саймон.
— Будешь и дальше вести себя как Оракул — в конце концов сам превратишься в Оракула, — сказал Вольтобаута. — Помни об этом.
Саймон стиснул зубы до боли: — Закрой за собой дверь.
Вольтобаута подчинился, оставив Саймона в кабинете одного. Тот глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки… а затем в слепой ярости обрушил кулак на стол. Хотя в этот момент на нём не было облачения Владыки, его сила возросла настолько, что дерево треснуло под ударом. Перо Эолы отскочило и спланировало в сторону.
Как?! Как всё пошло наперекосяк? Неужели он был слишком прямолинеен с Эолой, и она решила, будто он двуличный кукловод, которому нельзя доверять? Следовало дать ей больше времени привыкнуть к «Паутине» и пересмотреть наивные взгляды? Да, он направлял их близость к определённой цели, но делал это ради наилучшего исхода для всех!
Неужели и Оракул мыслит точно так же? Слова Вольтобауты выбили Саймона из колеи и не давали покоя. А что ещё, по-вашему, я должен делать?
Словно ему и без того не хватало терзаний, из тени шагнула одна особа — явно с намерением посыпать рану солью. — Неважно выглядишь, — заметила Бархат. — Ищешь жилетку, чтобы выплакаться?
— Так же сильно, как кожную сыпь, — с глухим раздражением отрезал Саймон. Сейчас она была последней, кого ему хотелось видеть. — Я не в настроении, Бархат.
— Что так — крылатая подружка бросила? — Бархат расплылась в ядовитой усмешке до ушей. — Проще было сразу посадить её на поводок. Сопротивляться тебе она бы всё равно не смогла, так что я даже удивлена, почему ты не заклеймил её, словно какую-нибудь свою корову.
— Бархат, я не стану повторять дважды…
Она пропустила предупреждение мимо ушей. — Только не говори мне, что ты в неё втюрился! Нет, постой… это ведь твой фетиш, да? — Бархат подалась вперёд, тихонько хихикая. — Ты хочешь, чтобы они сами тебя выбирали — так ты чувствуешь себя особенным—
Его рука метнулась к её горлу и припечатала Бархат к стене; от сотрясения развешанные снимки из пиктобокса посыпались на пол.
— Я же сказал, что не настроен на твои идиотские игры, — процедил Саймон, сдавливая ей горло. Но вместо испуга её наглая ухмылка лишь расползлась шире. — Если тебе не улыбается увидеть собственную кровь на моих руках, советую прикусить язык.
Бархат тихонько рассмеялась. — Рано радуешься, — прошептала она, облизывая губы. — Мне нравится, когда больно.
Её рука скользнула между ног Саймона; на долю секунды ему показалось, что сейчас она всадит кинжал ему под рёбра, однако её пальцы каким-то образом проскользнули за ремень. Что она пыталась—
О.
О…
— Значит, яйца у тебя всё-таки есть, — усмехнулась Бархат, оглаживая его естество, а затем крепко сжав его. — А я уж грешным делом подумала, что они ссохлись, раз тебе не хватило духу ощипать свою птичку…
— Заткнись, — процедил Саймон, свободной рукой перехватывая её за запястье. — Заткнись к чёртовой матери.
— Ну давай, докажи, что я не права, — дразнила она, открыто бросая ему вызов. — Бей меня, пусти мне кровь, возьми меня силой… Я же знаю, как тебе этого хочется.
Да, он хотел. Хотел хлестать её по лицу, пока она не заткнётся, пока кровь не сотрёт эту ухмылку с её губ. Хотел выместить всю ярость и обиду из-за Эолы хоть на ком-то, на ком угодно, лишь бы заткнуть сомневающихся и унять раненое самолюбие. Хотел услышать, как её дерзкие издёвки сменятся визгом.
Была лишь одна загвоздка.
— Ты хочешь, чтобы я изнасиловал тебя, как твой герцог?
Пальцы Бархат впились в его пах с мучительной силой. Глаза её словно провалились в глазницы, а усмешка мигом слетела с лица — будто перед ней возник кошмарный призрак.
Она влепила ему пощёчину. Разумеется, влепила — хотя никакого вреда это не причинило: защитные чары Саймона привели к тому, что она, скорее всего, отбила себе руку сильнее, чем задела его.
— Да, я знаю: ты видишь его в каждом мужчине, имеющем хоть какую-то власть над тобой. — Она ударила его снова. — И знаю, как тебя бесит, что я другой. — Ещё пощёчина. — Больно, да? Понимать, что то, что с тобой произошло, вовсе не было неизбежностью — тебе просто не повезло? — Новый удар, который он стерпел, делая скидку на обстоятельства. — Тебя бесит, что твои уловки со мной не работают, ведь это доказывает: пережитая тобой боль была не правилом, а исключением.
На этот раз Саймон перехватил её ладонь на лету. Он заломил обе руки Бархат к стене, не отрывая взгляда от её пылающих яростью глаз.
— Да, я мог бы взять тебя в любой момент — как и Эолу, как и Кассандру, — признал Саймон. — Да, я хочу их всех, и да, мне до смерти хочется сорвать на ком-нибудь злость.
— Так почему не берёшь?! — в ярости огрызнулась она. — Считаешь себя выше этого? Ты же Владыка!
— Да, я выше этого. И я хочу быть лучше! Я не герцог Горра и не мой папаша, так что хватит подгонять меня под свои мерки! — Саймон отпустил её руки. — Либо соблюдай условия нашего союза, либо проваливай!
Бархат замерла в гробовом молчании, испепеляя его взглядом. Саймон перевёл дух, пытаясь обрести равновесие. Он уже всерьёз подумывал телепортироваться в Тёмный лес или ещё какую-нибудь глушь, где можно было бы расколоть пару черепов и выпустить пар.
«А если я согласна?»
Слова прозвучали не из её уст, а через телепатическую связь Клейма Лени, но Саймон всё равно резко повернул голову к Бархат. Он отозвался мыслью: «Согласна?»
«Меня всё бесит». Её ответ был не столько словами, сколько сгустком чистого гнева. «Сестра считает меня обузой». Она не дала Саймону вставить ни слова, выплёскивая наболевшее прямо через телепатическую связь: «Она твердит, будто я всё разрушила, когда приняла твоё клеймо или твои весы, потому что это дало тебе власть над нами. Что бы я ни делала, ей всё не так, ведь я — всё то, чего она в себе не терпела».
А Саймон-то считал свои отношения с Таласом нездоровыми. «Она хочет видеть в тебе послушную тень, а не ровню».
«С меня довольно. Мне осточертело, что она чахнет над нашим Крестоном, нашими сокровищами, нашими тайнами. Так что да…» Её руки потянулись к его пряжке. «Мне тоже нужно выпустить пар».
Саймон перехватил её запястья. «Чего ты хочешь? Чего ты хочешь на самом деле?»
Бархат нахмурилась, натолкнувшись на его сопротивление, но ярость в её глазах угасла. Саймон разглядел сквозящую в ней уязвимость, унаследованные ею боль и горечь — те самые, что больше не прятались за маской страха её сестры. «Я хочу быть желанной».
Вся глубина её душевной муки нахлынула на разум Саймона, и он понял, почему она предпочла говорить мыслями, а не вслух. Никакие слова не смогли бы выразить то, что она чувствовала.
И вопреки бесчисленным предательствам обеих сестёр, Саймон неожиданно ощутил к ней жалость. Бархат была отброшенной половиной — оголённым клубком чувств и травм, лишённым зрелости, чтобы с ними совладать. Она действительно была обузой — просто потому, что такой её создали, и сама ненавидела это.
«Тогда нет», — ответил Саймон, его ладони легли на её щёки, а губы коснулись её губ. «Не так».