Белет сожгли дотла, а победу провозгласили над пеплом.
Десятки, а то и сотни тысяч когда-то называли этот город своим домом. Многие ушли в армию во время переправы через Драконье море, но многие остались. Тех, кто не сгинул в пламени, ждёт ошейник — и тотчас превращение в новых драконов, чтобы питать военную машину Вивр. Разрушение было столь масштабным, что вдохновило королеву русалок Мелюзину сложить о нём балладу: «Слёзы Белета».
Теллурия пала под их с Саймоном контролем — и за эту «честь» он получил ещё один постыдный уровень.
Перк Владыки 63-го уровня: Дьявольский Кузнец V (пассивный): Вы научились создавать одушевлённые Искусственные конструкты, такие как големы, хотя для их создания требуется миазма.
Казалось, сам Класс Владыки искушает его, залечивает раны и напоминает, как легко ему будет поднимать уровни, стоит лишь убивать, завоёвывать и разорять всё на своём пути.
Но он лишь зря тратил время. Саймону никогда не насладиться этим. Сила лишь усиливала горький привкус, оставшийся у него во рту после смерти Анны и его вассалов. Он чувствовал их кровь на своей коже — она оскверняла его.
Это на тебя не похоже.
Эти слова преследовали Саймона, пока он смотрел на тело Анны. Душар с помощью заклинаний некромантии вернул её трупу безупречный вид, а Кассандра надела на неё белое платье. В своём нынешнем состоянии она выглядела почти прелестно — спящая в гробу, полном цветов.
— Я не знала, какие цветы ей нравились, если нравились вообще, — призналась Саймону Кассандра. — Белые розы подойдут?
— Они… приемлемы, — ответил Саймон. Анна не питала особого интереса к садоводству, но он знал: в смерти она предпочла бы выглядеть живо, а не скорбно. — Спасибо.
Когда крепость была разрушена, а большая часть Белета превратилась в гигантский загон для рабов — и не более того, — Академия стала временной ставкой Саймона. Лазарет превратился в место упокоения его погибших друзей и вассалов, среди прочих. Потерь удалось избежать благодаря массовому применению заклинаний паралича и окаменения для обездвиживания студентов, но несчастные случаи всё же происходили. Антонина де Шакс пришла отдать дань уважения одной из своих однокурсниц, которой не повезло погибнуть от шального луча, вырвавшегося из чьего-то глаза.
— Не буду врать: оплакивать её я не стану после того, как она пыталась украсть моего жениха, но погибнуть в огне — жестокая смерть, — сказала Антонина, разглядывая тело Анны. — Она этого не заслужила.
Нет, не заслужила, — мрачно подумал Саймон, глядя на Крестон Берсерка в своей руке. Я обменял её жизнь на это.
Он почувствовал, как на плечо легла рука — точно отвратительное щупальце осьминога.
— Знаю, прежде мы не находили общего языка, Владыка Саймон, — улыбнулась Антонина. — Но если тебе нужно, чтобы кто-то утешил тебя в утрате… я буду рядом.
Саймон сжал Крестон Берсерка и ощутил, как тот пульсирует и трепещет в ответ на его тихую ярость. Её жених ещё даже не мёртв, а эта охотница за золотом уже делала не слишком-то тонкий ход к новому выгодному варианту — прямо перед телом Анны. Даже Кассандра поморщилась от отвращения к её бесстыдству. Саймон, вероятно, испепелил бы её на месте, если бы Дом Шакс не был им нужен для остальной кампании.
Есть ли в этом хоть смысл? — внезапно задумался Саймон. Ему ещё многое предстояло узнать о Вивр — например, что таит в себе Ларец Миров или на что ещё способен Класс Зверя, — но добытые сведения казались такими… такими ничтожными по сравнению с ценой, которую континент платил болью и разрушением. Когда всё это стало для меня приемлемым?
Его год в Магволии вызвал у него отвращение до глубины души — как и опыт с «Паутиной», хотя в конечном счёте тот того стоил, — но это правление… это правление зашло на шаг дальше. Потому ли, что он убил больше союзников и друзей, чем в любой другой петле, или же напрямую развязал войну со своей родиной на стороне её врагов? Или из-за того, что бойня в Белете была спланирована, в отличие от случайного разрушения Уиспермайра? Сколько ещё крови он прольёт…
Нет, нет, Саймон не мог позволить вине и непониманию поглотить себя — тем более когда вокруг него по-прежнему были гадюки, чудовища и драконы. Он не имел права выказать слабость.
— Нет никакой утраты, которую нужно утешать, — холодно ответил Саймон Антонине и пошёл прочь. — Составь список наших заложников. Теллурия пала лишь первой из областей, и нашим врагам лучше встать в строй, если они хотят снова увидеть своих детей.
Покидая лазарет, чтобы навестить самого важного пленника, Саймон наконец решил активировать Крестон Берсерка. Его наряд укрыл его с головы до ног, и, хотя всё тело Саймона чесалось, волчья шкура и чёрные наручи из варёной чешуи не были такими неудобными, как Класс Торговца. То ли Саймон достаточно окреп как Владыка, чтобы вынести презрение Благородного Класса, то ли был ближе к его воинственной природе.
В конце концов, сдерживаемой ярости у Саймона было предостаточно.
Берсерк: Священная ярость во плоти — безумный воин, что приемлет свою кровожадность и страсти, черпает из них силу и в конце концов укрощает их.
Сила S, Ловкость B, Живучесть S, Восприятие C, Магия C, Интеллект E, Харизма A, Удача C.
Первобытная Регрессия (активный): Вы можете войти в состояние первобытной ярости ценой собственного рассудка. Во время Первобытной Регрессии на вас действует эффект Берсерка, ваши физические характеристики значительно возрастают, а магические эффекты — например, заклинания — нейтрализуются при соприкосновении. Первобытная Регрессия заканчивается, как только заканчивается ваше состояние Берсерка, и не может сработать, если её нейтрализуют.
Джаггернаут (пассивный): Вы невосприимчивы к любому недугу или эффекту, который мешал бы вам двигаться или атаковать, — например, к Оглушению, Параличу или Окаменению.
Неудержимая Сила (пассивный): Ваши атаки естественным оружием или оружием ближнего боя игнорируют Физическое Сопротивление и снижение урона, но не иммунитет.
Стирание Магии (активный): Техника оружия ближнего боя. Вы наносите удар противнику оружием, лишая его всех магических эффектов, действующих на него, — таких как усиления, ослабления или заклинания. Чем больше эффектов вы снимете, тем выше множитель урона.
Перк Берсерка 1-го уровня: Мясник I (пассивный): Вы получаете продвинутый уровень владения всеми видами оружия ближнего боя и рукопашных атак (x2 урона, +10% крит), но ваш урон резко снижается, если вы носите щит или доспехи — наряд вашего Класса не считается.
Информация, мелькавшая перед глазами Саймона, была любопытной — но не настолько, как уведомление, что пришло следом.
Желаете перенести очки опыта Гладиатора в Класс Берсерка? В случае согласия вы потеряете доступ ко всем текущим перкам Гладиатора.
Похоже, Берсерк распознал его старые уровни Гладиатора, хотя формально в это правление он их не получал. Саймон заколебался, не зная, как поступить, но затем решил согласиться на перенос. Терять ему было почти нечего, а многие вопросы в голове это бы разрешило.
Он мысленно ответил «да» и ощутил лёгкое движение на экране своей Системы. Саймон наполовину ожидал сообщения об ошибке — как тогда, когда попытался продолжить поднимать уровни в Вассальном Классе, который давно прокачал в одном из своих самых ранних правлений, — и был приятно удивлён, когда этого не произошло.
Перенос опыта одобрен. Вы потеряли доступ к своим перкам Гладиатора, однако всё ещё можете поднимать уровни в этом Классе, если добудете необходимый Крестон.
Перк Берсерка 2-го уровня: Боевой Спазм I (пассивный): Находясь под недугом Берсерка, вы получаете 20%-е снижение всех форм немагического урона.
Странно, — подумал Саймон. У него было три уровня Гладиатора, а он получил лишь один уровень Берсерка. Это означало либо что у Благородных Крестонов выше порог уровня, чем у Вассальных, либо что при переносе опыта происходит небольшая потеря. Более того, взглянув на свои базовые характеристики, он увидел, что они не изменились. Вероятно, потому что у меня уже было три уровня в общей серии архетипов «Берсерк». Скорее всего, новых приростов характеристик я не получу, пока не достигну четвёртого уровня.
В целом перенос уровней Вассальных Классов был делом в основном наживы лучших перков; впрочем, настоящей неожиданностью оказалось то, что Мировая Душа не заметила странности переноса Вассальных уровней из Класса, который Саймон в это правление не открывал. Он гадал, ошибка ли это в Системе, слишком тонкая, чтобы её уловить, или же работает какой-то иной механизм.
Это открывало несколько возможностей. Когда-то Саймон боялся поднять уровень в благородном Классе лишь для того, чтобы правление оборвалось, а затем, прежде чем он успел поглотить перк, потерять доступ к Крестону. Теперь же он мог прокачать несколько Вассальных Классов, разом перенести весь опыт в соответствующий благородный, а затем сразу же поглотить открытый перк.
Входя в подвал Академии, Саймон сменил наряд на свою броню Владыки. Его войска превратили подвал в своего рода подземелье для содержания наиболее опасных пленников, причём Таласу уделили особое внимание. Павшего Берсерка целиком заковали в стальной гроб, подобный «железной деве», оставив снаружи лишь голову, дабы он наверняка не мог двигаться; за ним присматривали Бельземина и Лоримор.
— Как он держится? — спросил Саймон своих сподвижников.
— Его жизненные показатели стабильны, а мои ослабляющие заклинания держат его на минимальной силе, — пояснила Бельземина. — Мы можем безопасно его перевезти.
— К сожалению, принц Талас оказался… трудным, когда дело доходит до допроса, — пожаловался Лоримор. Учёный держал в руках маленький, почти пустой блокнот. — Он наотрез отказывается рассказывать что-либо об имперской обороне. Быть может, немного страха развяжет ему язык.
— Нет, нет, всё нормально, — ответил Саймон. Как ни противоречивы были его чувства к Таласу, пытать его — это уже чересчур. Особенно после… после всего. — Да он, скорее всего, и не знает ничего толком. Одна его жизнь будет достаточно ценной.
Талас испепелял Саймона взглядом, дольше всего задерживаясь на похищенном у него Крестоне. Саймон думал, что ему будет приятно увидеть своего прежнего обидчика полностью в своей власти. В юности он мечтал об этом не раз и унизил его, когда выдавал себя за отца… и всё же вся эта ситуация вызывала у него не удовольствие, а ноющее чувство неправильности. Смерть Анны и попытка Таласа искупить свои ошибки лишили Саймона всякого удовлетворения.
— Это того стоит, — сказал Саймон — и Таласу, и себе. — Хочу, чтобы ты это знал, брат. В конце концов всё это того стоит.
Талас не ответил. Он лишь молча сверлил Саймона взглядом.
Зачем я вообще ему это говорю? — недоумевал Саймон. Перед его глазами прошли разрушение Белета, смерть Анны и предательство Антонины. У его сводного брата не было причин ему верить… на сей раз. В следующем правлении я всё исправлю. Смою это и…
— Тебя развратил твой Класс? — внезапно спросил Талас. — Или он всего лишь обнажил то, что было в тебе всегда?
Саймон стиснул зубы и едва не ударил Адским громом по его гробу, чтобы преподать ему урок, но в последнюю секунду сдержался. Вместо этого он взглянул на свою руку, потрескивающую молниями. Когда это он стал настолько горделив, что подобные замечания заслуживали столь жестокого отпора?
Это на тебя не похоже.
— Думай что хочешь, — ответил Саймон и покинул комнату более потрясённым, чем вошёл в неё. Первым его порывом было выйти во двор, глотнуть свежего воздуха — на деле же в основном пепла — и проветрить голову, но вместо этого он обнаружил там одну ожидавшую его драконицу.
— Ты не станешь поглощать Крестон Берсерка? — спросила его Вивр, скрестив руки. Она смотрела на вздымающееся в небо пламя с видом, который вполне сошёл бы за удовлетворение. — Его перки тебе не по нраву?
Саймон нахмурился. Много ли она знает о Классе Владыки? — Не уверен, — признался Саймон. — Перки хороши, но они… не сочетаются с моей сборкой, полагаю.
Всемогущая Первобытная Регрессия была ему, к сожалению, бесполезна, поскольку Несокрушимая Корона нейтрализовала бы состояние Берсерка, Непреклонная Сущность уже была лучше Джаггернаута, а ни Мясник, ни Боевой Спазм не дали бы реальной выгоды. Стирание Магии было очень хорошим, но он уже работал над миазматической версией Рассеивания, которая делала бы то же самое.
Неудержимая Сила привлекала его больше всего. Игнорирование Физического Сопротивления и снижения урона невероятно помогло бы ему против могущественных врагов вроде Зодиакальных Демонов, и он подозревал, что именно так Таласу удалось почти убить Касвала-Ноденса в Кокани. К сожалению, чтобы раскрыть весь её потенциал, требовалось оружие, и, как бы Саймон ни любил крушить черепа… он задумался, нельзя ли просто выковать моргенштерн, который делал бы то же самое.
В целом перки Берсерка привлекали его не так, как перки Торговца и Мага, — да и способность Плута обходить защитные обереги от телепортации тоже.
— Неужели? Или ты достаточно смел, чтобы жаждать вместо него мой Крестон Зверя? Я уверена: не собирайся ты позже украсть его у меня, ты ни за что не позволил бы мне его вернуть. — Вивр скрестила руки. — Между нами: уверена, твой отец однажды уже поглотил Крестон Берсерка вместе с Крестоном Воина.
Саймон приподнял бровь. — Откуда тебе это знать?
— Однажды я застала его за охотой на чудовищ ради опыта в Теллурии — тогда он вёл свои войска завоёвывать её. Он орудовал двуручным мечом, слишком большим, чтобы тролль мог управляться с ним играючи. — Голос Вивр звучал смутно впечатлённо, что было для неё редкостью. — Я видела, как он ударил исполина с такой силой, что рассек надвое не только самого зверя, но и холм под ними. Местные до сих пор зовут его Вилами.
Саймон не удивился бы, если бы его отец делал ставку на наступательные, боевые перки, а не на полезные или магические. Бальзам Магнос был самым грозным бойцом и военачальником своего времени. — Ты не пыталась с ним сразиться?
— Это было бы глупо. Я ещё не была готова раскрыть себя. — Вивр поморщилась. — Я поняла, что он ощутил моё присутствие, хотя я старательно его прятала, и знала, что погибну, если он меня найдёт. В том, чтобы избегать безнадёжных битв, нет стыда.
Саймон догадывался, что именно поэтому Вивр всегда умудрялась выживать так долго в гражданской войне и до самого Зодиакального парада; тогда как такие, как Луи, упивались битвой, Вивр до мозга костей была хладнокровным прагматиком. Она пойдёт на всё ради победы.
— Ты кажешься мне Владыкой колдовского толка, Саймон, — задумчиво проговорила Вивр. — Тебе лучше было бы поглотить Крестоны Мага, Некроманта или Призывателя… может, даже Ремесленника. Мой отец был одержим им.
— Гаргаут не кажется мне строителем какого бы то ни было рода, — признался Саймон. Не считая Ларца Миров.
— Ты ошибаешься. Мой отец не имел равных в создании технических чудес… особенно оружия и инструментов, способных извлекать из земли больше сокровищ. — Ну конечно, только эти две вещи и занимали драконий ум. — Он был старше самой Погибели и помнил секреты, утраченные вашей цивилизацией. Он верил, что Крестон Ремесленника позволит ему создавать всё, что он только вообразит.
— Возможно, — усмехнулся Саймон. — Быть может, нам стоит отправиться в Музу после того, как разберёмся с моей семьёй.
— Разумеется, в конце концов мы завоюем Музу. — В устах Вивр это звучало как нечто уже решённое. — Все прочие государства, кроме Лора и Эллюзии, окажутся простой формальностью после того, как мы приведём Эндимион к покорности.
Где это остановится? — думал Саймон. Вивр ясно дала понять свою цель. Она намеревалась захватить мир, а затем напасть на другие планы бытия. Даже если им каким-то образом удастся одолеть Луи, Моблана и Эвфемию, они продолжат давить на другие государства. Это закончится лишь тогда, когда я умру — или когда мы посмотрим на горизонт и не увидим больше ничего, что можно завоевать.
Вот какое горькое будущее он купил ценой Анны.
— Почему ты пощадил своего брата? — спросила Вивр. — Касвал сообщил мне, что вы с ним прежде сражались. Что он тебя оскорбил, что ты угрожал ему смертью. Зачем оставлять его в живых?
— Он нужен нам как заложник против Эвфемии, — ответил Саймон, пользуясь теми же доводами, что приводил, пытаясь пощадить Анну. — Она дорожит своим ребёнком, как и его сестра. Они не станут рассматривать ни одной стратегии, что могла бы причинить ему вред.
— Прагматичный ответ, но не вся правда, не так ли?
Саймон закусил губу. Неужели она успела так хорошо его узнать за столь короткое время? Правда была в том, что смерть Анны отбила у Саймона всякий аппетит к мести и кровопролитию. Часть его не считала, что Талас в это правление заслуживает смерти, — особенно после того, как тот попытался помочь Саймону по-своему, пусть и глупо.
Гнев ушёл, оставив лишь горе.
— Мимолётная жалость, полагаю, — признался Саймон.
Он наполовину ожидал, что Вивр отчитает и высмеет его за это, но она лишь понимающе кивнула. — Думаю, я ощутила нечто подобное, когда мой брат оказался в моей власти.
Саймон нахмурился, слегка удивлённый. — Что?
— Я одолела и убила всех наших братьев и сестёр, что покушались на моё право первородства. У Касвала хватило ума не перечить мне, но он всё же знал слишком много и в будущем мог попытаться отнять моё наследство, так что я решила убить и его. Уже через несколько минут он был в моих когтях, и он начал молить о жизни и просить пощады так, как дракону не подобает. Я решила съесть его за это.
— Но ты этого не сделала, — заметил Саймон, слегка расширив глаза. — Ты тоже почувствовала к нему жалость?
— Его мольбы пробудили… нечто, чего я не могу объяснить, — призналась Вивр. — Тревогу и сомнение, которые мне ничуть не понравились. Было… неправильно отказывать ему в пощаде после того, как он о ней молил. Это был первый раз в моей жизни, когда я изменила своё решение. — Она тихо усмехнулась. — Я решила дать ему шанс жить и служить мне, и это оказалось верным решением, ведь именно благодаря ему мы и встретились.
Конечно, она превратила этот короткий миг чувства в упражнение в тщеславии. Способен ли дракон вообще испытывать жалость? Саймон так не думал. Они были животными, которым, возможно, доступны смутные подобия человеческих чувств — может, они даже умом желали их, никогда не постигая их глубины.
— Я слышала, девчонка Пеймон погибла в бою случайно, — сказала Вивр, и её пренебрежительный тон пробежал холодом по спине Саймона. — Как это повлияет на нашу стратегию?
— Моблан скоро об этом узнает, — мрачно ответил Саймон. — Он Командир, а Анна… была его миром. Уверен, он так или иначе узнает о её гибели, и тогда мы наживём себе его неугасимую вражду.
— Твой отец одолел моего с помощью Крестона Командира, так что недооценивать его не стоит, — согласилась Вивр. — И всё же тактика и стратегия были придуманы, чтобы закрыть разрыв в силе. Есть уровень могущества столь сокрушительный, что никакой ум его не восполнит. Нам следует развивать наше преимущество и продолжать марш на юг.
— Логичнее всего ударить следующим по Валендру, — уступил Саймон. — Маяк уязвим для атаки с воздуха и почти полностью зависит от своего порта в связях с остальной империей. С Мелюзиной, блокирующей море, и драконорождёнными, перерезающими наземные и воздушные пути, мы можем принудить крепость к сдаче после короткой осады.
— Осада вообще не понадобится. Я говорила тебе, что у меня есть средства, которые обеспечат нашу победу. Теперь, когда у меня есть сила Зверя, я наконец могу заручиться одним из них. — Вивр встретила его взгляд. — Однако, чтобы его питать, мне понадобится твой кристалл миазмов.
Саймон хорошо скрыл своё удивление, опасаясь, что она могла разузнать о чешуйках, которые он доверил Касвалу. — Тот, что я могу проявить, чтобы создать Подземелье?
— Странно, что ты просишь уточнить то, что и так должно быть очевидно. — Вивр усмехнулась, обнажая клыки. — Это твой козырь, чтобы одолеть меня? Ещё один припрятанный Зодиакальный Демон?
Саймон знал, что не стоит смущаться в ответ, поэтому лишь пренебрежительно фыркнул. — С чего ты взяла, что у меня только один?
Вивр оценила его по-крокодильски, затем подалась вперёд. В человеческом облике она была с ним одного роста — даже когда он носил броню Владыки, — так что он чувствовал её дыхание сквозь шлем. Оно отдавало смертью и серой.
— Это странно, — пробормотала она. — Чем больше ты мне перечишь и отрицаешь моё величие, тем сильнее мне хочется обладать тобой. Не уничтожить. Обладать. — Голова Вивр слегка склонилась набок с видом, который сошёл бы за любопытство. — Это то, что люди называют «любовью»?
Саймон подавил волну отвращения. — Нет, это просто жадность.
— Жаль. Если эта «любовь» сильнее страха, то уж наверняка в ней есть ценная сила. — Вивр отстранилась, улыбаясь. — Неважно. Однажды ты станешь моим. Всё в конце концов будет моим.