Джунгли Уйо жили своей жизнью.
Всё вокруг тонуло в шуме. Птичий щебет, переклички зверей и свист ветра в кронах сливались в какофонию, державшую весь отряд в напряжении. Полчища насекомых и паразитов беспрестанно донимали экспедицию, и Саймон на каждом шагу чувствовал на себе чужие взгляды. Чаще всего то были обычные лесные твари или хищники, достаточно сообразительные, чтобы держаться подальше от большого отряда вооружённых исследователей, но порой казалось, будто за ними наблюдают сами деревья, — и вполне возможно, так оно и было.
Это напоминало ему Домен самого Альгозоа, и сходство это не сулило ничего хорошего.
Саймону пришлось прибегнуть к Анафемской Скрытности и Маске Демона, чтобы скрыть наряд Класса от возможных соглядатаев. В Уйо насчитывалось больше манадрев на лигу, чем где-либо на всём восточном континенте, а многие первобытные эльфийские племена и фейри подчинялись местным дриадам. Маршрут Одетт должен был провести их в обход этих земель, но бережёного бог бережёт: отряд, в составе которого шагал демонический скот, и без того мог привлечь слишком много внимания.
— Тебе следовало убить моего мужа, — упрекнула Саймона Одетт, пока они обедали у скалистых водопадов и бурлящих порогов. Весть о том, что Лоримор выжил, ни капли не обрадовала его бывшую жену. — По крайней мере, у тебя хватило такта избавить меня от его присутствия в этом походе.
— Теперь он мой слуга, и весьма полезный, — ответил Саймон. — Больше он тебя не побеспокоит.
— Меня беспокоит само его существование. — Одетт оторвалась от чашки с кофе, когда из разведки вернулись близнецы вместе с проводником-Охотником, нанятым вести экспедицию через джунгли. — Что вы нашли?
— К северу отсюда какой-то каменный алтарь обезьян и груда костей, — ответила Бархат, отряхнув наряд Ассасина. — Неподалёку обитает стая приматов с копьями, но нас они не заметили.
— Это были перевертыши-обезьяны, — уточнила Шёлк. — Я насчитала сорок, и все без Класса.
— Должно быть, вы наткнулись на алтарь Гаргунзы, Бога Горилл, — сказала Одетт.
Саймон вскинул голову. — Гаргунза?
— Грозный эйдолон, почитаемый местными племенами, особенно среди перевертышей-обезьян и мартышек, — пояснила Одетт. — Обычно он подчиняет соперников в поединках силы, забирая их племена себе, после чего те обязаны приносить кровавые жертвы в обмен на его защиту, добрые урожаи и регулярные дожди.
— Я слышал истории об эйдолоне, которого последователи превратили в кровожадное божество, — припомнил Саймон. — Думаешь, это Гаргунза?
— Возможно. — Одетт допила кофе. — Нам стоит держаться подальше от перевертышей. Почитатели Гаргунзы не гнушаются приносить чужаков в жертву своему богу.
Бархат фыркнула. — Эти обезьяны нам не ровня.
— Но их эйдолон может прийти им на выручку, — заметила Шёлк. — Нам стоит сосредоточиться на захвате Рапты.
— Согласен, — кивнул Саймон. Захват кристалла Стрельца оставался главной задачей. — Впрочем, я не против наведаться к этому племени на обратном пути.
— С чего вдруг? — подозрительно спросила Шёлк.
— Пусть у меня и нет третьего глаза во лбу, я всё равно способен заключать контракты с эйдолонами и давно хотел расширить свой список, — сказал Саймон. — Если подумать, в Уйо их может быть немало… — В этих краях действуют ещё какие-нибудь могущественные эйдолоны, Одетт?
— Судя по моим изысканиям, жители Рапты некогда поклонялись эйдолону-змее по имени Эйнгана, но ныне её никто не почитает, — ответила Одетт. — Скорее всего, она уже угасла от нехватки веры, однако город может оказаться одним из немногих мест, где будущий призыватель сумеет с ней связаться.
— Ей стоит обратиться к Скотоводу-Пастырю, — сказала одна из мефискоз, и другие воины-коровы согласно закивали. — Скотовод-Пастырь принимает в своё стадо каждого. Он не отнимает — он только даёт.
И как я только жил без них? — подумал Саймон, пока его союзники-люди безмолвно переглядывались. Пожалуй, следующими придётся возвышать и обращать кур.
— Далеко ещё до руин? — спросила Бархат. — Мне уже надоело натыкаться на тигров и василисков за каждой травинкой.
— Несколько часов, от силы день, — уверенно ответила Одетт. — Большую часть пути мы уже преодолели.
Три дня минуло с тех пор, как они покинули дом Бабули Радхаг: сперва плыли по петляющим рекам, а потом двинулись посуху, когда местность оказалась слишком тяжёлой для малых лодок. Семью Гонориус и Лоримора Саймон оставил в хижине карги, взяв в дорогу только Одетт, её помощников, сестёр и несколько десятков воинов-коров. Уберечь эту ораву от местных хворей было бы сущим кошмаром без Клейм Чревоугодия, защищавших большинство, и без постоянного запаса зелий для тех, у кого клейма не было.
Поначалу Саймон предлагал попросту долететь до города по воздуху, но Одетт эту мысль сразу отвергла: — Мы лишь приманим диких виверн и прочих хищников. Ни один дирижабль не разыскал Рапту с воздуха, пролетая над Уйо, а легенды гласят, что найти её невозможно без верного пути.
— Без верного пути… — Саймону это показалось смутно знакомым. — Затерянные Дебри.
— Затерянные Дебри?
— Древний Ритуал, превращающий лес в лабиринт для всякого, кто не знает дороги или не держит в руках верный ключ. — Этим заклинанием Саймон почти целый год защищал Залы Минотавра в своё магволийское правление. — Это объясняет, почему город так долго никто не мог найти. Либо жители Рапты, либо эльфы укрыли его от посторонних глаз.
Он гадал, как и почему Одетт безошибочно находит её из правления в правление. Возможно, у неё были сведения, доступные лишь её народу. Решение доверить ей вести имперскую армию к этому городу в прошлом правлении оказалось верным.
С учётом этих сведений им не оставалось ничего иного, кроме как идти выбранной Одетт дорогой, полагаясь на записанное местоположение города, обилие легенд и народных сказаний, а также на её собственные изыскания. По опыту прошлых правлений Саймон знал: получив возможность, она всегда находит город, поэтому доверился её руководству.
Экспедиция продолжала путь, пока что осторожно обходя лагерь перевертышей и их алтарь, а демотавры шли в авангарде, срубая преграждавшие дорогу ветви и лианы. Саймон заметил, что чем глубже они заходили, тем тише становились джунгли… пока до него не донёсся звук — словно шипение на ветру, скорее даже ощущение, нежели связные слова.
«Приди… до… быча… хищ… ник…»
Хотя при их прошлом столкновении тварь не произнесла ни слова, Саймон сразу узнал и этот голос, и само присутствие. Альгозоа был рядом.
Саймон взглянул на Одетт, которая тоже застыла как вкопанная. — Как я и думал, — сказал он. — Твой знак рождения случайно не Стрелец?
Одетт отрывисто кивнула. — Что это за… что это за присутствие?
— Демон, взывающий к возможным носителям вроде тебя. — Саймон встретил её взгляд, пресекая любые попытки отрицать очевидное. — В твоих жилах течёт кровь Темнокровных, пусть её и самая малость. Твой сын унаследовал её не от одного лишь отца.
— Это чушь, — запротестовала Одетт в редком для неё порыве гнева. — Я за всю жизнь не прикасалась ни к чему демоническому.
— Я этого и не утверждал. — Хотя с её стороны было верхом лицемерия заявлять подобное после стольких лет поощрения изысканий Лоримора и его тёмных делишек. — Рапта — родовой дом твоего народа и темница архидемона. Скорее всего, его сила веками овевала твоих предков и передавалась из поколения в поколение.
Лицо Одетт помрачнело, застыв в угрюмом молчании. Она была женщиной рассудительной и, как ни жаждала отмахнуться от подобной мысли, в глубине души не могла её отрицать. — Мой сын… — Гнев её сменился горем. — Это не может идти от меня… не может…
Саймон знал, что статус Бенджамина как возможного носителя Минотавра — скорее всего, общая вина обоих родителей, но решил избавить Одетт от лишней горечи. — Заигрывания твоего мужа с Тьмой в любом случае запятнали бы мальчика. Не кори себя за то, над чем ты не властна. Ты не выбирала это наследие.
Одетт ответила ему едва заметным благодарным кивком, а Саймон перехватил странный взгляд, брошенный на него Бархат. Он не обратил на них внимания и зашагал вперёд, пока перед их отрядом наконец не показалась Рапта.
Одетт Кано запечатлела детское воспоминание о затерянном городе в яркой картине, и та оказалась на удивление точной. Золочёные стены Рапты мерцали в скудном солнечном свете, пробивавшемся сквозь густую сень исполинских деревьев. Растительность похоронила большинство зданий под зелёной массой лиан, цветов и прочей поросли, но высокие зиккураты по-прежнему господствовали над городом; самый большой и высокий из них вздымался более чем на двести футов, и его поверхность от основания до вершины покрывали руны, высеченные по золоту. Улицы в основном утонули в грязи, а стёртые фрески и выветренные статуи змеев оставались немыми свидетельствами былой эпохи славы.
— Вот она… — Одетт была слишком сдержанной женщиной, чтобы бурно проявлять чувства, но казалась растроганной едва ли не до слёз. Дело всей её жизни и научная страсть предстали теперь перед ней. — Я снова её нашла.
Блеск жадности в глазах Шёлк быстро угас. — Погоди, — сказала Плут, указывая кинжалом на что-то в грязи. — Смотри.
Саймону из-за невысокого показателя Восприятия понадобилось время, чтобы это заметить. Тушу громадной обезьяны размером с огра затягивало в грязь, кровь смешивалась с землёй. Присутствие такого монстра вряд ли кого-то удивило бы, если бы не серебряные стрелы, торчавшие из шерсти.
Странно. Туша не тронута. Любой другой монстр или падальщик уже полакомился бы ею. Грызущее сомнение закралось в сердце Саймона. Пока сёстры спешили осмотреть мёртвого зверя, его взгляд зацепился за останки других обезьяноподобных чудовищ поблизости. Неужели рядом рыщет ещё одна шайка мародёров?
— Это существо убили клинки и магические стрелы, — заявила Бархат, осмотрев тушу, и лицо её перекосилось в угрюмой гримасе. Немногие Классы умели выведать по чьим-то останкам столько же, сколько Ассасин. — Эльфийские стрелы.
Они здесь. Раны были слишком свежими, чтобы им было больше суток. Неужели та же команда, что пыталась украсть Весы с горы Перун? Сроки чересчур совпадали, всё выглядело слишком подозрительно. Они знают, что кто-то ищет кристаллы.
— Нельзя терять времени, — тут же сказала Шёлк, придя к тому же выводу, что и Саймон. — Где кристалл?
— В центральном зиккурате, — ответил Саймон: он чувствовал исходящие оттуда миазмы. Другие пирамиды образовывали печать, удерживавшую Стрельца в пределах города. — Знаешь способ пробраться туда почти незамеченными, Одетт?
— Нет, но я знаю кратчайшие тропы, — ответила она, надевая наряд Торговца, открывая собственный Инвентарь и без колебаний принося в жертву достаточно сокровищ, чтобы призвать эйдолона Ксенофонта 61-го уровня. — Старый рынок приведёт нас туда быстрее, но там мы будем как на ладони. Если пойти вдоль старых каналов, путь будет прямым.
— Можно разделиться, — предложила Шёлк. — Мы с сестрой уйдём в невидимость и двинемся по одному пути, а основной отряд пойдёт по другому.
Одетт смерила её холодным взглядом. — Твой замысел до боли очевиден. Ты рассчитываешь, что враг заметит нас, пока вы по-тихому удерёте с кристаллом.
— Это был бы лучший способ его уберечь, — парировала Шёлк. — Мы лучше всего работаем в тени.
— На сей раз я согласен, — сказал Саймон, накладывая на себя баффы, включая Покров Ночи. — Однако у нас не будет способа координировать действия и держать связь, если вы вдвоём пойдёте одни.
— Тогда это поправимо. — Бархат закатала рукав на левой руке, обнажив кожу. — Поставь сюда своё Клеймо Лени.
Изумление Саймона могло сравниться лишь с потрясением её сестры. — Ты с ума сошла? — огрызнулась Шёлк на Бархат в редком приступе холодного гнева. — Ты хоть понимаешь, какая власть будет у него над тобой? Над нами?
— Его Клеймо Лени позволяет ему лишь мысленно говорить с нами и увеличивает получаемый опыт. Оно безобидно. — Бархат улыбнулась Саймону. — Я права?
— Права, — подтвердил Саймон. Приятная неожиданность и доказательство того, что он хотя бы заслужил немного доверия. Он перехватил руку Бархат, пока та не передумала, и наложил Клеймо Лени прямо ей на кожу — и тут же пожалел, что под рукой нет пиктобокса, чтобы запечатлеть перекошенное от ярости лицо Шёлк. — Теперь ступайте.
Бархат умчалась первой, и хмурая Шёлк бросилась за ней без единого слова. Саймон не сомневался, что до центрального зиккурата они доберутся раньше его отряда. Плут и её Вассалы были попросту быстрее ветра.
— Сколько монет… — Шестирукий Ксенофонт наконец материализовался рядом со своей нанимательницей: в каждой руке по оружию, на нечеловеческом лице — счастливое выражение. — Давненько никто не призывал Ксенофонта с достойным вознаграждением!
— Я положила десятилетия на поиски этого места и не пожалею никаких средств, чтобы прибрать его к рукам. — Одетт применила ещё один перк Торговца, пожертвовав больше золота, чтобы усилить всех. — Сокровищ этого города должно хватить, чтобы покрыть эти вложения, и ещё останется.
«Плати и Побеждай» Одетт усилила все ваши характеристики на день.
При должном финансировании Торговец служил превосходным поддерживающим Классом, и, вопреки расхожему мнению, преступление вполне окупалось.
— Воины, защищайте госпожу Кано ценой своих жизней, — приказал Саймон своим воинам-коровам, которые прилежно закивали. — Мы с Ксенофонтом пойдём в авангарде.
Саймон надел кольцо Скорость за Силу, применил Ускорение и зашагал впереди отряда. Ксенофонт оказался на удивление быстрым и поспевал за ним даже со всеми его усилениями, а остальная экспедиция держалась у них на хвосте. Следом шли даже щедро оплаченные проводники Одетт.
Саймон быстро понял, что чужаки шли к центральному зиккурату схожим путём. Не успевал он пробежать мимо очередного угла, как замечал насаженную на копья химеру, расчленённых обезьян и позолоченные скелеты. Эльфы оказались безжалостно эффективны в расправе с местными монстрами.
Саймон и Ксенофонт в конце концов вышли на огромную площадь, чей мощёный золотом пол теперь утонул под ковром из лиан, грязи и обломков. В её центре лежали обломки исполинской статуи гигантского змея. Вероятно, когда-то здесь был огромный рынок, способный принять тысячи торговцев разом.
Эльфы охраняли округу. Саймон насчитал троих: двое несли дозор в доспехах из плетёных листьев и со стеклянными скимитарами, а третий — в наряде Класса Фехтовальщика. Четверо странных лиловых охотничьих псов, выдыхавших из пастей туман, играли с костями — судя по всему, позолоченного скелета минотавра. Звери мгновенно учуяли Саймона и зарычали при его приближении, предупреждая хозяев.
Саймон высвободил свою Ужасающую Ауру и сразил на месте всех, кроме Фехтовальщика. Странные псы при смерти обратились в розоватую пыль, а два мёртвых эльфа не оставили после себя миазменных самоцветов. Перепуганный Фехтовальщик в лихорадочной панике потянулся за мечом, но Саймон мгновенно прикончил его метким заклинанием Смерть X, прежде чем тот успел до него дотронуться. Труп упал на траву, не оставив камня души.
Хм. А ведь за этого мне капнула самая малость опыта. Саймон был почти уверен, что больше не получает ничего за убийство тех, кто ниже его более чем на двадцать уровней, значит, эльф был 62-го, а то и 63-го уровня. Странно думать, что бойцы такого рода наводили на него ужас столько правлений подряд. Они выставили серьёзных противников.
Эхо боевых рогов разнеслось всего в квартале от него.
Это удивило Саймона, ведь он расправился с дозором скрытно, мгновенно и почти без шума. Неужели у них было заклинание вроде Предусмотрительности, предупреждающее союзников, если кто-то из них отдаст концы?
Как бы то ни было, следом на соседних крышах появились эльфийские лучники, а на площадь вбежали воины… и тут же замертво попадали, стоило им бросить взгляд на Саймона. Веселье его оказалось недолгим: из переулка с грохотом выкатились три восьмифутовых голема из серебра, из их венцов сочился разноцветный дым, а клейморы сияли потусторонними рунами. Он заметил и фигуры, взмывавшие от зиккурата: всадников, чьи неведомые скакуны мчались наперегонки с ветром.
— Пора отрабатывать жалованье! — похвастался Ксенофонт, и шесть его клинков окутались чёрным пламенем и магической энергией. — Я займусь големами, а ты сними летунов!
Эйдолон ринулся вперёд, не дожидаясь ответа Саймона: одним прыжком пересёк всю площадь и, приземлившись, вбил голема в землю всеми своими клинками. Тут же он заплясал вокруг двух оставшихся, превосходя их в скорости и осыпая градом ударов.
Саймон последовал совету союзника и взглянул на летающих всадников, насчитав пятерых. Это тоже были эльфы, оседлавшие бронированных единорогов с травяными гривами, каким-то образом способных летать. Большинство не казались особенно опасными — за одним важным исключением.
Их предводитель — а он непременно был предводителем, судя по одежде — держался с царственной осанкой. Этот эльф походил на мужчину без возраста, с короткими серебряными волосами и зелёными глазами, облачённого в особый серебряный наряд Вассального класса Копейщика, а поверх — в красный плащ. На голове его покоилась корона из оленьих рогов, вырезанная из древесины манадрева. Копьё было выковано из сияющего сине-серебряного сплава, древко окружали семь стеклянных шипов, а наконечник венчал зелёный маналит.
Оно напоминало Меч Маны и ощущалось столь же угрожающе.
То, как уверенно он оглядывал поле боя, как его взгляд, невзирая на расстояние, останавливался именно на Саймоне…
Стая воронов летела впереди летающих всадников… вернее, нечто похожее на воронов: они были размером с лошадь и не поддавались его Ужасающей Ауре. Они стремительно ринулись на Саймона, но мефискозы встретили их огненными шарами и вступили с ними в бой в небе. Демотавры и охрана Одетт хлынули на площадь — их снаряжение защищало от Ужаса, который внушала его аура.
Тройка гигантских воронов спикировала на них и, приземлившись, быстро сменила облик, обратившись в чёрных рыцарей с плащами из перьев и грозными фальшионами. Саймон узнал в них фейри, именуемых вороньими рыцарями, и они оказались достойны своей грозной славы, скрестив клинки с его могучими демотаврами; силы их оказались равны, невзирая на разницу в размерах.
«Спасибо за отвлекающий манёвр», — услышал он язвительное замечание Бархат по мысленной связи.
«Всегда пожалуйста», — ответил Саймон, целясь в летающих всадников. — Тёмная вспышка.
Чёрная звезда из миазмов сдетонировала посреди всадников, поглотив их всех и затопив небо тьмой. Тени Саймона испепелили более слабых наездников, и до него донеслись предсмертные вопли их единорогов.
А затем к его голове устремился свет.
Иначе это было и не описать. Снаряд двигался так быстро, что вполне мог сойти за луч солнечного света. Саймон даже не заметил бы его приближения, не вырвись тот прямо из тьмы его собственной атаки.
Хотя тело его не было достаточно быстрым, чтобы применить против него Перехватчик Стрел из-за ничтожного запаса времени, Саймон успел выхватить из Инвентаря булаву и сменить кольцо Скорость за Силу на Скорость за Заклинание. Он успел ударить своим оружием по летящему снаряду и отклонить его в сторону.
И это потребовало от него отчаянных усилий.
Сила его возросла настолько, что не уступала мощи молодых драконов, и Саймон был уверен, что сдюжит в рукопашной даже с Вивр… и всё же отдача отозвалась пульсирующей болью во всей руке, когда булава встретила копьё, нацеленное ему в сердце. Удар разнёс навершие булавы, хотя снаряд и удалось отвести в сторону. Он врезался в край площади с такой силой, что оставил кратер размером с дом; взрыв разметал пыль и обломки по всему рынку, а громовой грохот оказался настолько оглушительным, что на миг заглушил весь шум битвы.
Сердце Саймона пропустило удар, когда он и многие другие подняли взгляд к небу и увидели, как копьё само возвращается в руку своего хозяина. Этот единственный размен ударами наглядно показал ему, какого монстра отправил Оракул за Стрельцом; закономерный итог воина, у которого была вечность на оттачивание мастерства и почти восемьсот лет на освоение своего Крестона.
Эльф с Вассальным классом 100-го уровня.
— Моё имя Альфадор, Король Дикой Охоты, — с царственной гордостью объявил эльф, и копьё его засияло благословением Богини Маны. — Не ту битву вы избрали, нечестивцы.