Дорогу до Валендра Саймон использовал, чтобы продолжить опыты с переносом уровней — хотя бы ради того, чтобы отвлечься от горя.
Первым делом он проверил, сможет ли снова воспользоваться классом Гладиатора теперь, когда перенёс уровни прочь, — но Система выдала ту же самую ошибку. Похоже, Мировая Душа так или иначе сохранила «память» о Вассальном классе и всё ещё замечала «баг». Это охладило надежды Саймона: он-то думал, что сможет из правления в правление прокачивать одни и те же Вассальные классы и тем самым усиливать свои характеристики.
После этой неудачи Саймон одолжил у Гектора Крестон Палача, убил им пленного боевого зверя, чтобы получить два уровня — пленных зверей у них было в достатке, — а затем перенёс эти уровни Берсерку. Это, кстати, подняло последнего до 3-го уровня.
Перк Берсерка 3-го уровня: Рунический I (Пассивный): Вы можете изучать и применять рунические заклинания первого круга.
Весьма иронично, что класс Берсерка умеет — из всего на свете — колдовать. Саймон слышал, что имя классу дали безумные воины, шедшие в бой голыми или разрисованными татуировками в порыве священной ярости, и что некоторые даже жертвовали частью тела ради обретения мудрости. Возможно, в коллективном сознании Мировой Души это и превратилось в знание рунических заклинаний.
Однако Саймон сразу заметил одну проблему: от Палача он не получил ни единой прибавки к характеристикам.
Причину он мог предположить: он уже получил три уровня в Гладиаторе, а тот принадлежал к линии Берсерка. Поскольку вассалы были подмножеством более общего Благородного архетипа, Система, возможно, каким-то образом считала их все одним и тем же классом. Он не мог получить характеристики ни от одного вассального класса линии Берсерка, пока не превзошёл бы наивысший потолок уровня, уже открытый им в этой линии, а именно четвёртый уровень.
Перенос опыта из Вассального класса в Благородный, по крайней мере, не отрезает меня от всех остальных классов той же линии, — подумал Саймон. Ремедия уже доказала это, но он не был уверен, как это сработало бы в его собственном случае. Значит, я могу продвигаться сразу в нескольких Вассальных классах, а затем сбросить все их уровни разом.
Однако предел этой стратегии оставался ясен: развиваться в том или ином Вассальном классе он мог лишь в течение одного правления, после чего терял к нему доступ. Возможно, и Берсерк станет ему недоступен после этого, хотя поглотить его врождённые перки Саймон, скорее всего, всё же сумеет.
В конце концов Саймон решил передать Благородный Крестон Гектору. Тот поблагодарил его за честь, а затем перенёс свои уровни Палача в пятьдесят уровней Берсерка. После этого Саймон задал ему немало наводящих вопросов о его перках, чтобы составить о них полное представление.
В целом Берсерк давал всё больше преимуществ в состоянии берсерка — от усиления атаки после полученной раны и разных форм снижения урона до повышенного шанса нанести критический удар. Совершенного владения оружием они достигали очень рано по сравнению с другими боевыми классами — ценой того, что Мясник карал их за использование брони или щитов, — ровно продвигались в рунической магии, имели шанс нанести мгновенную смерть любым критическим ударом, как их вассал Палач, и могли получать бонусы за страх или благоговение, внушённые зрителям, как Гладиатор. У них были и перки, помогавшие разрушать здания и укрепления и превращавшие их в живые осадные орудия, и даже постепенно растущее сопротивление различным видам стихийного урона.
Короче говоря, Берсерк был заточен под резню в ближнем бою. Это был боевой ужас, чья единственная настоящая слабость заключалась в отсутствии дальнобойности и в слепой ярости.
Саймон с радостью обобрал бы его на перки, выбери он боевое развитие, как его отец, но он предпочитал тратить ограниченные ячейки Пожирания Крестона на что-нибудь куда более полезное или лучше отвечающее его сильным сторонам. Вивр была права: он скорее заклинатель и ремесленник, чем чистый боец.
Разумеется, встреча с Бертом научила его, насколько опасно слишком полагаться на магию. Саймон по-прежнему интересовался боевыми перками, чтобы закрыть эту брешь, но что-нибудь, позволяющее освоить техники вроде Монаха или Воина — если ему когда-нибудь удастся отобрать этот Крестон у Луи, — подошло бы ему куда лучше.
Взяв Белет и обратив большую часть его населения в новых драконорождённых, армия разделилась надвое: одни силы под началом Краснорукой двинулись на юг, в имперское сердце, а другие вторглись в Валендр под командованием Саймона и Вивр. Их войска полетели прямо к Маяку и разбили лагерь на равнинах вокруг. Священная башня Водного мегалита была так же величественна, как помнилась Саймону: её вершина вздымалась в небо, выше облаков. От её красоты на него нахлынула ностальгия — пусть всё и закончилось довольно скверно, Саймон ценил время, проведённое там с тамплиерами.
Ты наблюдаешь за нами с вершины башни, Верховный Исповедник? — гадал Саймон, оглядывая местность с высоты своего Призрачного Скакуна бок о бок с Касвалом. Русалки Мелюзины потопили несколько кораблей под водопадом и блокировали порт, а драконорождённые выжгли окрестные поля и сбили воздушный корабль, пытавшийся перехватить армию. Башня была более или менее окружена. Долго ли ты продержишься против бури там, наверху?
Телепатический вызов от Шабрам сообщил ему, что обитатели Маяка по крайней мере подняли тревогу.
«Принц Дассейн и лорд Моблан телепортировались обратно во Фрайтвол вместе с корпусом Всадника и летят прямиком к Маяку, чтобы снять осаду, вместе с императрицей Эвфемией, — сообщила она. — Они отбыли сегодня утром.»
Саймон нахмурился, встревоженный. Он знал, что семья ответит на вторжение, но сражаться с ними, особенно с Эвфемией, ему совсем не хотелось. «Как скоро они прибудут?»
«День-два, может, меньше. Способности Командира Моблана позволяют ему ускорять и поторапливать все свои войска.»
Короче говоря, сражения следовало ожидать в лучшем случае через несколько часов. До этого им нужно было хотя бы нейтрализовать силы Маяка, иначе они рисковали воевать на два фронта. Вивр, казалось, была уверена, что осаду удастся завершить быстро, но её всё не было.
В конце концов Саймон и Касвал вернулись в командный пункт на вершине ближнего холма. Его ковен ведьм в глубокой медитации собрался вокруг большого хрустального шара под присмотром остальных его приближённых. Большая группа солдат-чешуйчатых и драконорождённых заняла позиции вокруг огромного артефакта неподалёку, ожидая, когда из него появится их предводительница.
— Бабуля предпочитает младенцев, милочка, но ради тебя она съест любое мясо, — сказала Кассандре Бабуля Радхаг. — Она и торт испечь может. Бабуля клянётся, что этот кусаться не будет.
— А кролик с горчицей подойдёт? — спросила Кассандра, ничуть не смущённая словами про младенцев. — Мой отец к нему неравнодушен.
— Я мог бы раздобыть и личинок муравьиного льва, — предложил Паллиан. — В меду они очень сладкие.
— О чём это вы? — спросил Саймон, приземляясь.
— Мои друзья настаивают, чтобы мы устроили ужин в честь моего дня рождения, Ваше Величество, — спокойно ответила Кассандра. — Вы и лорд Касвал сердечно приглашены.
— Уже флореаль? — удивился Саймон вслух. Последние два месяца пролетели словно в тумане. — Я подумаю, но пока сосредоточьтесь на своих южных прорицаниях. Я получил подтверждение, что из Фрайтвола отправлены силы на подмогу. Возможно, скоро они столкнутся с нашими разведчиками.
Кассандра с ковеном кивнули и снова сосредоточились на работе. Саймон подошёл вместе с Касвалом к лагерю чешуйчатых, где солдаты-рептилии охраняли массивный чёрный ящик размером с большой фургон. Как и подобало величайшему сокровищу Гаргаута, Ларец Миров был столь же кричащим, сколь и зловещим. Изготовленный из тёмного сплава неизвестного происхождения, с золочёными краями и обвитый терновыми серебряными цепями, вместо замка он имел зловещий драконий череп, сжимавший в челюстях огромный радужный самоцвет. Всю его поверхность покрывали изображения Гаргаута в разных славных деяниях — сжигающего манадрева, пожирающего Мардока, покоряющего новые земли.
Но важнее всего было то, что исходящие от него миазмы не уступали миазмам Подземелья Зодиакального Демона. Должно быть, Гаргаут создал это устройство с помощью своих перков Владыки и подобной магии.
— Как скоро выйдет твоя сестра? — спросил Саймон Касвала.
— Не знаю, — признался Касвал, его драконья форма сидела нахохлившись, как встревоженная кошка. — Она никогда так надолго не исчезала и запретила мне открывать крышку.
Саймон видел лишь одну причину, по которой Вивр рискнула взять Ларец Миров с собой так близко к передовой и приоткрыть Саймону само его существование: то, что она собиралась оттуда достать, было слишком тяжёлым, чтобы она унесла это сама, несмотря на всю свою чудовищную силу, и слишком большим, чтобы замаскировать. Либо же она была уверена, что Саймон не сможет или не захочет отобрать у неё ларец.
Саймон напрягся, когда ящик сам собой задрожал и затрясся. Раздался жужжащий щелчок — цепи втянулись в замок-череп.
— Она вернулась, — сказал Касвал. — Интересно, что она достанет на этот ра–
Крышка Ларца Миров распахнулась, и из него хлынула магия.
Поток миазмов и маны вырвался наружу в таких количествах, что стал виден в воздухе, закручиваясь водоворотом чистой магии, который отбросил всех стоявших рядом, посрывал палатки и заставил хрустальный шар ковена покатиться. Сам Саймон едва не упал от неожиданности, но Касвал прикрыл его от ветра крылом.
Вихрь, вырывавшийся из ларца, разросся настолько, что накрыл тенью весь лагерь и искривил саму ткань пространства по краям. У Саймона закружилась голова, когда он взглянул на него, — словно он стоял в шаге от падения в пустоту. Из вихря начала подниматься огромная тень, разворачиваясь, как бумага.
Сперва Саймон принял её за башню из металла, а затем понял, что это длинный конец механической трубы, похожей на оружие, которое Ренал применил против него в Кокани, — только в тысячу раз больше. Чудовищная машина обрела форму на холме, раздавив тех чешуйчатых, которым не повезло оказаться под ней; сама её масса заставила землю содрогнуться и слегка просесть под её весом.
— Назад! — приказал Саймон своим войскам, и они бросились прочь от возникающего устройства. Они помчались вниз по склону, пока машина завершала проявление.
Когда буря улеглась и крышка ларца закрылась, на полуразрушенном холме воцарилось истинное чудо технологического ужаса. Длиной почти в двести футов и построенное из того же чёрного с золотом металла, из которого Гаргаут сделал свой ларец, оно напоминало массивно утолщённую металлическую трубу, установленную на многоярусном фургоне; только вместо колёс у него были гусеницы, позади — два маленьких крана для упора, а сверху — панель управления. На боку золотом был нарисован драконий череп, который Саймон узнал как прежнюю эмблему Гаргаута.
Однако самым поразительным зрелищем была сама Вивр. Она вернулась к человеческой форме у подножия машины, лицо залито кровью, а рука прижата к обугленному куску плоти на боку груди. Раны уже затягивались и заживали, но уже сам тот факт, что она вернулась такой израненной после короткого нырка в ларец…
— Что случилось? — спросил Саймон, слегка встревоженный.
— Одна из игрушек моего отца оказалась хлопотной, но я по крайней мере получила из этого несколько уровней… и оружие, достойное меня. — Вивр ухмыльнулась во все зубы, едва раны затянулись, и коснулась рукой металлической шкуры. — Миазмовая Пушка.
Разумеется, Гаргаут поместил в своё карманное измерение стражей, чтобы охранять свои сокровища, — предположил Саймон, хмурясь всё сильнее. Он надеялся, что сможет просто забрать свою Бездонную Хронику в тот же миг, как войдёт туда. Если они достаточно сильны, чтобы ранить Вивр, то сейчас они, пожалуй, мне не по зубам… хотя вместо грубой силы всегда остаётся вариант скрытного проникновения.
Отбросив эти мысли, Саймон принялся изучать Миазмовую Пушку. Его перк Дьявольский Кузнец сразу опознал в ней крайне продвинутый образец артиллерии, похожий на баллисту, только вместо снарядов она использовала чистые сфокусированные миазмы. Что тревожнее, перк подсказал ему, что её построили для последующей установки на более крупную орудийную платформу, несмотря на уже огромные размеры…
— Иди сюда, Владыка Саймон, — почти приказала ему Вивр, одним нечеловеческим прыжком перемахнув к панели управления на вершине машины.
Саймон настороженно последовал за ней с помощью Тёмного полёта, пока не приземлился на небольшую округлую платформу с панелью управления, кнопками и рычагами, рассчитанными на существ тролльих размеров. В центре были сделаны две ячейки, одну из которых занимал кристалл Двухвостой Рыбы.
— А теперь помести свой кристалл в ту ячейку, — сказала Вивр, указывая на пустую. — Мы обстреляем Маяк из моей пушки. Несколько выстрелов — и они должны сдаться.
— Возможно, это не лучшая идея, — предупредил её Саймон. Хотя ему и было не по себе, он решил рассказать ей о постыдном секрете Церкви Света, прежде чем она случайно устроит катастрофу. — Маяк построен над вратами Бездны. Они запечатаны, но если мы повредим Водный мегалит…
— Я знаю, — отмахнулась Вивр. — Это ничего не изменит. Записи моего отца указывают, что врата нельзя открыть, пока не соберутся Пять Государей, первыми запечатавшие их, чтобы даровать свои благословения.
Пять Государей? Должно быть, это те эйдолоны, что помогли великому Базилевсу создать печать. Саймон прищурился на неё. — Гаргаут знал о вратах?
— Он намеревался выкачивать энергию Бездны, чтобы питать оружие на миазмах более крупное, чем эта пушка, — спокойно ответила Вивр. — А затем, когда комета прибудет и усилит его устройства, он планировал вычистить с поверхности всю жизнь.
Ужас от этих слов медленно просачивался ему в сердце, перекликаясь с некоторыми собственными словами Гаргаута, которые он слышал во время своего посвящения в Тёмного Провидца.
«Одного моего существования достаточно! Я поглощу всю жизнь в этом мире, пока всё не станет моим, только моим! Сейчас и навсегда — есть только Гаргаут!»
— Те… те попытки сжигать манадрева и истреблять всех прочих драконов с лица континента… — Саймон глубоко вдохнул. — Это были тренировки?
Вивр резко кивнула. — Мой отец был одержим страхом и жадностью. Одна лишь мысль, что ему придётся делить мир с кем угодно , приводила его в отвращение. Манадрева, люди, эльфы, звери… он уничтожил бы их всех в одной последней кампании истребления, а затем с помощью армии големов и конструктов собрал бы все ресурсы и сокровища этого мира, прежде чем повторить всё то же на других планах и дальше.
От масштабов эгоизма и безумия Гаргаута у Саймона по спине поползли мурашки. Это бессердечное существо было столь же достойно своего титула Владыки, как демон и монстр в человеческой шкуре, что были до него и после него. Бальзам Магнос, возможно, без всякой иронии спас мир, когда убил дракона.
— Погоди, если он собирался истребить всю жизнь, кроме себя… — Саймон повернулся к Вивр. — В это входили бы и вы с Касвалом?
Вивр нахмурилась, но отрицать не стала. — Мы родились, чтобы стать урожаем, — уклончиво сказала она, а затем отмахнулась. — Это неважно. Наш отец был поглощён страхом, а я сильнее. Вычистить из этого мира жизнь было бы расточительством. Не осталось бы никого, кто стал бы нам поклоняться.
По крайней мере, она была в здравом уме больше, чем её родитель, — хотя планка была невысока. Саймон переборол тревогу, призвал свой кристалл Подземелья и вложил его в пустую ячейку. В ответ по пушке пробежали миазмы, словно зверь, пробуждающийся от долгого сна.
— Ммм… для выстрела на полную мощность недостаточно, но хватит. — Вивр с силой, никак не вяжущейся с её меньшей человеческой фигурой, нажала одну из огромных кнопок. Внутри пушки начал собираться фиолетовый свет, словно дракон набирал воздуха перед тем, как изрыгнуть огненное дыхание. — Узри… нашу победу!
Из пушки вырвалась смерть — ослепительный луч силы.
Ионизированные миазмы двух кристаллов слились в чистый, сфокусированный поток фиолетовой энергии, который в мгновение ока пронёсся над пейзажем. Он ударил в вершину Маяка, разогнав облака и заодно снёс изрядный кусок его многовекового фасада. Фиолетовый дым и пыль взметнулись в воздух и были унесены ветром.
Это… это разрушитель крепостей, — осознал Саймон с ужасом, пока Вивр ухмылялась во все зубы. Выстрел из этой штуки мог бы снести наружные стены замка вместе с башнями. И у Гаргаута припрятано оружие покрупнее? Почему же он не применил его во время своего правления? Или… или он применял его в прошлой временной линии, и всё вышло настолько плохо, что он предпочёл выждать прибытия кометы, чтобы одним последним очищением стереть цивилизацию?
Саймон был так заворожён разрушением, что пропустил момент, когда рука Вивр потянулась к его голове. Она схватила его за челюсть в мгновение ока и притянула к себе прежде, чем он успел материализовать свой классовый наряд.
Она поцеловала его, пока луч продолжал бить по Маяку.
Это… это был самый болезненный поцелуй, какой он только испытывал, потому что Вивр впилась зубами ему в губы так глубоко, что попробовала его кровь. В нём не было ни любви, ни нежности, ни мягкости — только животное, метящее свою территорию с прожорливым голодом. Саймон разрывался между отвращением, омерзением и странным первобытным, звериным возбуждением.
Вивр оттолкнула его, когда луч угас, пробуя его кислотную кровь так, будто это было изысканное лакомство. — Остренько, — сказала она. — Вкусно.
— Что за Бездна это было?! — спросил Саймон, немедленно натянув доспех для защиты.
— Предупреждение. Если я почувствую или уловлю на этих губах чужую слюну, я убью их. — Это была не угроза, а констатация. — Я решила, что ты будешь моим, а я не делюсь.
— Не припомню, чтобы я давал на это согласие! — запротестовал Саймон.
— Мне всё равно, — отрезала Вивр, сжав кулак. — Рано или поздно я всегда получаю то, что хочу. Смирись со своей судьбой.
Что за… неужели она его вожделела? Неужели её драконья жадность и человекообразная личина как-то слились в звериную страсть?
Погоди. Касвал говорил, что драконы обычно впечатляют друг друга, выставляя напоказ свои сокровища, а Вивр делала такие вещи, как собирала всех своих рабов перед ним или демонстрировала содержимое Ларца Миров…
Неужели она всё это время с ним флиртовала?
Хуже того, она поцеловала его прилюдно. Касвал в особенности смотрел на них с видом, который казался почти… возмущённым? Почти облегчением стало то, что к ним с новостями подлетел Лоримор.
— Мы получили послание от королевы Мелюзины, — предупредил он. — С запада к нам приближается флот: один воздушный корабль и большая группа галер и каравелл.
И Саймон, и Вивр разом напряглись. — С запада? — Это не имело для Саймона никакого смысла. — Как они могли развернуть морской флот с запада?
— Странно и то, что для сопровождения они выделили всего один воздушный корабль, — прищурившись, заметила Вивр. — Отвлекающий манёвр?
— Может быть, — согласился Саймон, не находя объяснения. Неужели лорд Моблан держал тайные силы, скрытые от Шабрам, где-то у Магволии? — Я знаю, что Эвфемия, Моблан и Дассейн выдвинулись из Фрайтвола на подмогу Маяку, но они не могли прибыть так быстро.
Вивр обдумала ситуацию, а затем сказала: — Раз у них всего один воздушный корабль, небольшой отряд летунов быстро с ним разберётся. Мелюзина и остальные без труда потопят всех прочих.
— Я отправлюсь разобраться с ними и телепортируюсь назад к пушке, если что-нибудь случится, — ответил Саймон. Нутром он чувствовал, что с этим загадочным флотом всё не так просто, что это не обычная приманка. — Я передам информацию своим войскам здесь.
— А если появится корпус Всадника, я их уничтожу, — подытожила Вивр и передала приказы своим войскам. — Прикуйте принца Магносов к пушке. Враги могут заколебаться перед атакой на неё, рискуя навредить ему, — если стратегии Владыки Саймона можно доверять.
Это был жестокий приём, но действенный.
Так или иначе, Саймон забрался на своего Призрачного Скакуна и отбыл с отрядом летунов, в который входили тридцать драконорождённых, горстка фальшивых киши, четыре демодракона, Лоримор и Касвал. Этого должно было с лихвой хватить, чтобы разобраться с воздушным кораблём, а затем обстрелять флот сверху.
— Клянусь, это было неожиданно, — сообщил Саймон Касвалу, когда они бок о бок летели на запад, оседлав ветра в сторону океана. Солнечный свет отражался от поверхности и от обломков кораблей, потопленных народом моря. Их плавники то и дело выглядывали из воды. — Твоя сестра… странная.
Он провёл с Касвалом достаточно времени, чтобы распознать, как дуется дракон. — Правда ли, что в дружбе друзья идут прежде девушек?
Долгое и ужасное молчание последовало за Саймоном, пока он переваривал эти слова. — Что ты имеешь в виду?
— Моя сестра пытается украсть тебя, друг Саймон, — пожаловался Касвал. — Твои млекопитающие черты я нахожу отвратительными, но я перетерплю, если придётся…
— Нет, нет, это метафора! — настаивал Саймон. Светом клянусь, что он себе вообразил? — Дружба не требует физического контакта!
— О. — Касвал слегка наклонил голову. — Я испытал облегчение.
Я тоже, Касвал. Саймон накладывал свои баффы, как всегда. Он собирался создать один проклятый бафф, который накладывал бы их все, как только закончит с вариациями заклинаний Рассеивания и Возврата.
— Странно всё же, — признался Касвал. — Если моя сестра не пытается тебя украсть, зачем ей тебя целовать?
— Она хочет мною владеть, — ответил Саймон.
— У неё много рабов, но я ни разу не видел, чтобы она кого-нибудь из них целовала. Должно быть, ей любопытно, что выйдет, если она спарится в человеческой форме. Я слышал, это приятно. — Касвал с любопытством прищурился на Саймона. — Если она взгромоздится на тебя в своей мягкой человеческой форме и снесёт яйцо, что из этого выйдет? Дракон или человек?
Вот так вопросики, — подумал Саймон, отчаянно желая сбежать от этого разговора. — Не хочу думать о такой возможности, Касвал.
— Я тоже, друг Саймон, но, возможно, придётся.
Недолго им понадобилось, чтобы увидеть на горизонте флот. Как и предупреждала Мелюзина, он шёл с запада — огромные тени, окутанные густым туманом. Саймон насчитал десятки, а то и больше сотни кораблей.
Странно, утренняя дымка должна была уже рассеяться, — подумал Саймон, разглядывая её. Его зрение Тёмного Провидца позволяло различить огромное количество миазмов, исходящих от тумана, — значит, это было результатом заклинания. Неужели они укрыли флот, чтобы скрыть его настоящее число?
Пока туман скрывал корабли внизу, единственный воздушный корабль наверху оставался полностью открытым… и совершенно неузнаваемым. Саймон отлично знал все личные суда своей семьи и стандартные корабли Эндимиона, но это… это было странным. Оно куда больше походило на металлическую птицу, чем на обычный воздушный корабль: вытянутый корпус чёрного с бирюзовым цвета, куда более длинные и тонкие крылья по бокам. Хвост имел металлические плавники, а корпус, похоже, состоял из нескольких палуб, нагромождённых друг на друга. Нос был слегка скруглён, с похожим на забрало окном, которое почему-то напомнило Саймону орлиную голову.
Что тревожнее, по бортам палубы вместо мест для огненных магов стояли десятки уменьшенных копий пушек Вивр. При своих крошечных размерах они никак не могли наносить столько же урона, сколько их собственная артиллерия, тем более без кристаллов миазмов для питания, но само их присутствие озадачило Саймона.
Я никогда не видел этот воздушный корабль ни в одном правлении и не слышал о нём, — думал Саймон, ломая голову над его происхождением. Неужели это какое-то тайное оружие, которое раскопали Луи и Эвфемия? Это не имеет никакого смысла…
И тут его осенило.
— Это Авантюрист, — понял Саймон. — Это воздушный корабль Авантюриста.
— Что? — не понял Касвал.
— Это не Эндимион, это музанский воздушный корабль Авантюриста! — ответил Саймон, глядя вниз, на туман. — И этот флот принадлежит Некроманту!
Его подозрения подтвердились, стоило ему присмотреться к кораблям внизу: гнилые мачты и дырявые паруса, которыми управляли скелеты, призраки и прочая нежить. Целый флот бессмертных шёл прямиком к Маяку.
— Что они здесь делают? — удивился Касвал. — Они явились нам на помощь? Некромант ведь работает с «Паутиной», разве нет?
— Он ушёл оттуда. — Саймону достаточно было взглянуть на фальшивых киши, летевших вместе с ними, чтобы предположить, зачем явились эти двое. — Думаю… думаю, они пришли освободить перевертышей.
— О, отлично. — Касвал с предвкушением кивнул. — Значит, мы сможем забрать их Крестоны.
Внезапно из птицеподобного воздушного корабля через громкоговорители грянул голос — такой громкий, что ветер донёс его до всего отряда Саймона. Раскатистый и восторженный, с явным лорским акцентом.
— Сдавайтесь, злодеи! — приказала она. — Предводительница здесь, и она горит справедливостью!
А затем Саймон услышал её.
Её песня грянула из воздушного корабля — столь мелодичная и в то же время столь полная гнева и возмущения, что потрясла Саймона до глубины души. Ноты заставили драконорождённых заплакать и дёргаться, словно лунатиков, внезапно вырванных из сна в реальность.
Эола начала петь, пробуждая свой народ.