Он сделался самой тиранией. Повелителем Тьмы во плоти.
Размерами он теперь превосходил даже Астериона. Почти каждый дюйм его тела покрывала драконья чешуя, закованная в металл Владыки, а из спины вырос исполинский драконий хвост, способный сносить башни до основания. Когти его были лезвием смерти, четыре покрытых кровью крыла — колыбелью урагана, а корона тирана — башней из чёрной стали.
С каждого плеча поднялось по рептильей голове: левая принадлежала великому и грозному дракону с огненной пастью, правая — зловещему змею, источающему ложь. Из груди проступил демонический лик с горящими глазами и зубами-мечами. Все четверо были едины, связаны с ним.
Архидемоны, собравшиеся приветствовать его вознесение, всё ещё оставались на месте со своими кристальными безделушками, но всех остальных присутствующих его аура уже сгубила. Эльфы, элементали и даже растения на краю расселины погибли; души их обратились в тени, а трупы оживила его магия, заставив служить.
Нет свободы, есть лишь неповиновение.
Дух Владыки больше не обращался к нему через смутные чувства и внушения. Саймон ясно как день слышал его шёпот в глубине разума: тот в равной мере сулил ему разрушение и господство, твердя, что его предназначение — править самим временем: прошлым, настоящим и будущим!
Достаточно было лишь взглянуть на свои разрастающиеся владения. Хоть Мардоку в пору его господства и досталась власть над Фрайтволом, замок оставался Доменом Абраксаса — порождением страха, чьи кирпичи были кошмарами, а ров полнился потоками слёз. Со временем он поглотит весь Бримир. Его укрепления опутают и города, и океаны, а башни вознесутся ввысь, чтобы сокрушить барьер, удерживающий ярость ада от вторжения в небеса.
Со временем Саймон поднимется по ним к своим мятежным рабам на лунах и испепелит их сады. Целые поколения будут жить и умирать в покоях величиной с континент, а их пленённые души вечно пребудут его узниками и рабами. Смертным не останется иного выбора, кроме как покориться вечности в роли его преданных рабов.
Такова была воля Владыки.
«Я… это не я…» Саймон попытался взять себя в руки и сосредоточиться, борясь с тьмой, застилавшей его разум и рассудок. «Это… слишком…»
Остаётся ли человек собой во хмелю или под действием дурмана? Положение Саймона мало чем отличалось. Часть его существа всё ещё бодрствовала, однако чуждые ощущения и опьянение могуществом, захлестнувшие сознание, заставляли его чувствовать себя чем-то совершенно иным — чем-то великим и могущественным.
Он уже не мог разобрать, где заканчивается он сам и начинается дух Владыки, — если подобная грань вообще когда-то существовала. Сами его мысли раз за разом возвращались к абсолютному покорению вселенной, к жалким страданиям тех, кто стоял ниже его, и к полному уничтожению любого, кто посмеет пойти против него.
Однако в гармонии его естества возник разлад. Слева, без всякого предупреждения, его лицо обожгло пламя драконьего эгоизма.
Получен урон огнем и мифический урон! Активирована регенерация.
Заключённая в нём сила испепелила бы низших созданий, но металлическая кожа Саймона исцелялась быстрее, чем пламя успевало её расплавить. Он даже не ощутил боли — лишь гнев, когда повернулся и свирепо взглянул на нападавшего: собственную драконью голову.
— Моё! — огрызнулась тварь на Саймона: обитавший в ней призрак никак не желал смириться с тем, что его солнце закатилось. — Мой Класс! Моя сила! Моё!
Раздражённый Саймон схватил непокорного дракона рукой и оторвал прочь. Череп Гаргаута полетел в расселину, а хлынувшая из обрубка едкая кровь принялась плавить камень под ногами, однако взамен прежней головы тут же стремительно отросла новая. Она снова попыталась цапнуть Саймона, но тот удержал её за рога.
— Твоё преображение куда глубже, чем у юного Бальзама, — прошипела змеиная голова справа голосом, звучавшим одновременно по-мужски и по-женски. Она была первой, древнейшей и, пожалуй, самой мудрой. — И всё же ты унаследовал все наши уникальные дары. Стойкость дракона, регенерация змея и коварство военачальника — грозное сочетание.
— Мой глупый отпрыск слишком высоко витает в облаках, чтобы оценить положение, Мардок.
Этот голос и выдернул Саймона из опьянения могуществом обратно в реальность. Он опустил взгляд на лицо на своей груди, и хотя теперь оно состояло из металла, а не из плоти, лик отца он узнал бы где угодно.
В нём переродились его предшественники — каждый служил одним из ликов архетипа Владыки.
— Хватит тратить время впустую, распорядись им с толком, Саймон, — с презрением укорил его отец, вперив гибельные огненные очи в копошащихся перед ним букашек. — Опыт только и ждёт жат—
За подобную дерзость Саймон большими пальцами выколол ему оба глаза, и хотя он сам ощутил отцовскую боль собственной грудью, а раны быстро затянулись, последовавший за этим вопль наполнил его ликованием. И его человеческий дух, и дух Владыки действовали как один.
Тем не менее он снизошёл до того, чтобы удостоить вниманием прочих присутствующих, и взглянул на низших демонов, окруживших его в тисках ужаса. Дьявольские инстинкты, обострённые его перком Беспрекословный Правитель, велели им пасть ниц — и всё же они посмели совершить тягчайшее из преступлений.
Они посмели стоять.
Он приказал им покориться или быть уничтоженными, а они не желали преклонять колени.
— Ваше Величество? — осведомился Шин-Мастемо, и в обоих его голосах звучал ужас. Дух Владыки почитал оскорблением всё, что не было истошным криком или униженной мольбой, поэтому Саймону стоило огромных усилий даже просто слушать его. — Вы… вы владеете собой?
Владыка ответил огненным взором.
Из трёх его глаз на лжежреца хлынуло пламя, подобное извержению вулкана. Водный мегалит тут же поднял целое цунами, чтобы защитить глупца, но вода испарилась от одного лишь касания адского пламени. Удар обрушился на Шин-Мастемо и вместе с ним врезался в край Великой расселины, отчего колоссальный пласт земли рухнул в стенающую внизу Бездну.
— Никто не смеет сомневаться во мне, Мастемо, — произнёс Саймон, а тьма в глубине души сама нашёптывала слова, ложась на уста, точно его собственные. — Никто.
Повторять он не станет. Они либо сдадутся, либо будут уничтожены.
Астерионом овладело мятежное безумие, и он посмел воспротивиться: — Стихийный Хаос!
Минотавр воззвал к подчинённым кристаллам, и остальные так называемые архидемоны добавили к ним свои силы. Все четыре кристалла вспыхнули краденым светом и заёмной тьмой, и их слияние исказило мощь самих стихий, породив апокалипсис, достойный заклинания 10-го круга. Цунами, ураган, инферно и оползень — каждое способное стереть с лица земли целый город — устремились к нему со всех сторон.
Саймон развеял их все единым взмахом руки.
Могучая Волна Хаоса хлынула приливным валом миазмов, обращая эти жалкие удары обратно в первозданную энергию, из которой те возникли. Его злоба обрушилась на мегалиты и расколола их вдребезги в четырёх катастрофических взрывах чистой маны. Немощные молитвы, питавшие их существование, умолкли навеки, а свет внутри них угас.
— Невозможно… — в страхе пробормотала Исфет, но Мардок тотчас вперил в неё Взгляд Адского Пламени. Она истошно закричала от боли, когда её шутовской наряд занялся огнём.
— Докучливые букашки! — голова Гаргаута ненадолго позабыла о вражде с собратьями-Владыками и в параноидальной ярости воззрилась на демонов. — Вы недостойны даже стать частью моей сокровищницы!
Его пасть исторгла луч света, разоривший столько городов в пору его правления, и обрушила его на Эксодеоса. Страх небытия попытался нейтрализовать выпад своей атакой аннигиляции, но одна лишь мощь взрыва сокрушила его и поглотила в свете.
— Ты смеешь бросать мне вызов, бык?! — в ярости распахнув крылья, Саймон ринулся на Астериона, намереваясь поставить наглеца на колени. Скоростью он не уступал змее, грацией — бывалому дракону, а хватка его была крепче железа.
Он схватил Астериона за затылок и впечатал его черепом в землю.
Однако Саймон и не думал останавливаться. Он продолжил полёт над руинами Эллюзии и покрывавшим её Тёмным лесом, прочерчивая лицом Астериона разлом каньона через весь остров. Его аура иссушала и гноила всё, к чему прикасалась, обращая деревья в прах ему под ноги.
Астерион посмел противиться неизбежному и ударил Саймона локтем, пытаясь высвободиться. Его силы хватило бы, чтобы крушить замковые башни, но чешуя Владыки принадлежала сильнейшему из драконов. Саймон со всего маха впечатал его в растущую громаду укреплений, после чего прижал его голову к земле ногой.
— Знай своё место, моя меньшая половина, — бросил Саймон, и слова сорвались с его губ прежде, чем он успел хотя бы задуматься об их смысле. Он просто не мог даже помыслить об отступлении. Любая обида каралась смертью, а всякий компромисс казался невыносимым унижением.
Он сделался абсолютной тиранией, не оставлявшей места ничему, кроме собственного увековечения, — и поступать иначе попросту не умел.
Ступню пронзила боль, когда прямо под ней вспыхнули два огонька. Лучи нечестивого света прожгли плоть насквозь, заставив его отпрянуть. Астерион тут же вскочил на ноги и нанёс ему удар своим Кулаком Дьявола прямо в лицо.
Получен умеренный физический и мифический урон!
Удара хватило, чтобы слегка выбить его из равновесия, однако раны уже начали затягиваться ещё до того, как последовал второй выпад. Саймон перехватил рога Астериона и силой оттеснил его назад, пока оба противника не сошлись лицом к лицу в яростном взгляде.
— Мардок, — процедил Астерион, и глаза его полыхнули нечестивым светом. — Мне следовало догадаться, что ты не примешь смерть так просто.
— Видишь ли ты теперь всё безрассудство своего дела, брат? — голова Мардока зашлась шипящим смехом. — От того, что я создал, не сбежать. Наше правление никогда не закончится.
— Позволь мне явить тебе видение твоего будущего, — добавил лик Бальзама, и глаза его налились злобой. — Из бойни живым не выйдет никто!
Аспект Бальзама активировал Корону Боли.
Над головой Саймона вспыхнул огненный нимб из вопящих лиц, озаряя тьму ночи и вселяя страх в самое сердце Астериона.
— Да, мы пожрём тебя, как и задумывали с самого начала, — глумилась голова Мардока над собратом. — И тогда ты не вспомнишь ничего.
То была ложь, коварная попытка посеять раздор и сломить дух врага, но Саймону было уже всё равно. Его мощь требовала выплеснуться на тех, кто посмел разрушить мир, коим он жаждал править; требовала заклеймить Астериона точно скотину или уничтожить его за наглую дерзость.
«Я…» Саймон изо всех сил пытался сосредоточиться, невзирая на затоплявшую разум тьму. «Я… владею собой».
Туча кусачих мух и луч космической энергии ударили его в спину, сбив концентрацию. Глаза Астериона исторгли ещё одну атаку взглядом прямо в лицо Саймону — нечестивый свет, сотканный из последних грёз умирающих. Потоки потусторонней силы обрушились на Саймона и вдобавок отбросили его назад, заставив Владыку пошатнуться.
Сильный урон души и света! Мгновенная смерть сведена на нет Непреклонной Сущностью!
— Сейчас, Шин-Дразил! — выкрикнул Астерион, спешно перемещаясь прочь.
Саймон удержался на ногах как раз вовремя, чтобы услышать раскат грома над самой головой. Вскинув взгляд, он увидел парящего в вышине Шин-Мастемо с воздетым к небесам посохом. Сами тучи, казалось, перетекали в исполинскую урну головокружительных размеров, кренясь к расстилавшейся внизу тверди.
Из неё хлынул потоп — прямо на голову Саймону.
Настоящее море обрушилось на него бурным потоком. Бесчисленные галлоны жидкости придавили его водопадом, грандиознее любого из тех, что способна породить природа, и заставили опуститься на колени.
Получен колоссальный урон водой!
Презрительная ярость вскипела в сердце Саймона, и мысли обратились к убийству. Владыке не пристало стоять на коленях, однако давящая масса, низвергавшаяся на плечи, неумолимо гнула его к земле. Ему требовалось больше силы — из самой Бездны.
— Связанный Тьмой.
Сила зла хлынула в него, и холм обратился горой.
Он рос и ширился, пока сокрушительный водопад на плечах не сделался сродни мелкому моросящему дождику. Земля заходила ходуном под его исполинской тяжестью, а рука взметнулась к небесам, чтобы раздавить облачную урну над головой. Прежде гигантский Астерион теперь едва доставал ему до колен, а подобные Мастемо сделались не больше комара.
И Саймон прихлопнул его, как комара. Кулаком размером с дом он наотмашь врезал по падшему Клирику, разбив вдребезги его жалкие щиты, выставленные для защиты, и отправил того лететь за горизонт.
Новые букашки попытались ужалить его. На него налетели Эксодеос и Исфет: первый послал волну энергии, стремясь лишить его баффов, вторая выпустила тучу летающих паразитов, способных целиком сожрать армию людей.
Он отмахнулся от обоих.
Вы проигнорировали Великий Сброс Эксодеоса.
Всё повторялось, точь-в-точь как в битве с усиленным Ноденсом… вот только теперь архидемоном был сам Саймон, а они — свиньями, по собственной воле бредущими на убой.
— Глупцы, — промолвила голова Мардока; шея его вытянулась длиной с широкую дорогу, а глаза походили на две пылающие звезды. — Вы черпаете свою жалкую мощь из страхов смертных, тогда как наша сила исходит от самой тьмы.
— Победа за нами, пока мы не грызёмся меж собой, — произнёс Бальзам, свирепо покосившись на Гаргаута. — Будешь вести себя смирно, ящерица?
— Я сожру вас всех троих после того, как истреблю этих паразитов, — оскалился Гаргаут, распахнув пасть, объятую пламенем Бездны. — Этот мир принадлежит Гаргауту!
Обе змеевидные головы Саймона разом исторгли по апокалиптическому лучу: одна обрушила Взгляд Адского Пламени, другая — испепеляющий драконий огонь. Исфет обратилась роем мух, разлетевшимся во все стороны, а Эксодеос попытался нейтрализовать удар, но спасения и пощады не было. Обжигающее пламя обратило в пар обоих, и лишь кристаллы их рухнули на землю. Лучи же продолжали терзать твердь, выпаривая мелкие озёра, оставшиеся после атаки Шин-Мастемо, и распахивая долины в бездонные каньоны.
Способность Повелителя 75 уровня: Аура Ужаса VI (Активная): Любой, кто находится под воздействием Ужаса в радиусе действия вашей ауры, страдает от калечащего ослабления всех характеристик, независимо от источника. Эффекты Ужаса в пределах радиуса действия вашей ауры также будут игнорировать Сопротивление.
Жаль только, что Саймон уже убивал Эксодеоса прежде. Прилив от нового уровня едва ли мог сравниться с чувством всемогущества, переполнявшим Саймона, но он всё равно жаждал большего. Больше. Больше.
Восемь его глаз уставились на Астериона.
— Ты не оставляешь мне выбора, Саймон, — провозгласил мятежный архидемон. Необозримая мощь, порождённая самим страхом смерти, материализовалась вокруг него в полуплан, где плоть истлевала за считаные секунды, а погибель была неизбежной. Астерион воззвал к своему Домену, намереваясь поглотить господина.
Но теперь он жил в мире Саймона и всецело зависел от его пощады.
Домен Астериона распался, так и не успев обрести форму. Истинная суть происходящего открылась, когда земля под их ногами обратилась кирпичом и камнем вместо сожжённых деревьев и дымящихся озёр. Холмы прорезали переходы и коридоры, леса превратились в огороженные сады, а укрепления расползались, словно раковая опухоль, стягивая раны истерзанной земли.
Фрайтвол стал самим миром.
— Я превосхожу тебя настолько же, насколько ты сам стоишь выше обычных демонов, — возвестил Саймон, призвав скипетр и обратив его в булаву величиной с холм. — Вот тебе урок, которого ты не забудешь.
Он обрушил свой Молот Преисподней на Астериона и вколотил его в самую твердь.
От одной лишь силы удара каменный пол разверзся огненной бездной. В месте удара пробудился вулкан, изрыгая лаву на расширяющийся ковёр размером с город. Землетрясение раскололо руины Эллюзии на части, и в самом её центре поднялся вулкан. Он извергал пирокластический дым и огонь прямо в лицо Саймону, не причиняя ни малейшего вреда, а под шлемом на его губах расплывалась зловещая усмешка.
Когда он вновь поднял молот, на месте удара осталось лавовое озеро величиной с настоящее озеро, а Астериона и след простыл. Должно быть, его вбило глубоко в кору Бримира, где ему оставалось лишь страдать от её жара.
— Он всё ещё жив, — презрительно заметил Бальзам. — Мы должны немедленно уничтожить его.
— Он вернётся довольно скоро, — отмахнулся Мардок. — Этот бык слишком упрям, чтобы сдаться. Он пленник собственной ограниченной натуры.
— Какое унижение — делить свои очки опыта с вами троими, — пожаловался Гаргаут. Его пасть попыталась вцепиться Саймону в горло, но тот быстро перехватил голову рукой и удержал на месте. — Немедленно верни мне причитающееся, вор! Такова воля Гаргаута!
— Видишь ли ты силу на кончиках своих пальцев, Саймон? — прошептал ему на ухо Мардок. — Теперь ты — Миазмовый Бог. В твоей власти истребить каждого, кто угрожает твоим подданным, покончить со смертью и страданиями и даровать мир всем. Змей осклабился жуткой ухмылкой: — Неужели ты и впрямь откажешься от неё?
Нет.
Нет, Саймон не станет. Как мог он бросить подобную мощь? Как мог отвергнуть сокрушительную силу, избравшую его, чтобы владеть ею? Сколь бы разрушительной она ни была, её можно обратить на спасение мира, на перекраивание самого времени ради идеального будущего, каким он его видел, — и всем будет править его благосклонная воля.
— Сила угаснет через две-три недели, но подумай, сколько разрушений мы успеем принести за это время, — рассуждал Мардок, обращая гибельный взор к небесам. Башни Фрайтвола с грохотом бились о невидимую преграду, отделявшую их от тёмных глубин космоса, однако вскоре они пробуравят себе путь наверх, к лунам. — Как насчёт того, чтобы обрушить само небо?
— Ваши… — прохрипел Саймон; разум с трудом складывал слова в предложения, если те не были приказами, похвальбой или насмешками. — Хроники… Где?
Ответ Гаргаута был быстрым и окончательным: — Никогда!
— Моя — у старого друга, который вряд ли с ней расстанется… — Мардок помедлил. — Я мог бы попросить его, но то был дар, а путь к проклятию важнее конечной цели. Именно в борьбе выковываются самые жестокие души.
Глаза Бальзама обратились к преемнику: — Моя уже у тебя, глупый сынок. Тебе просто не хватило духу дочитать её до конца.
Что? Саймон пытался понять смысл отцовских слов, когда нечто на горизонте привлекло его внимание.
Огромный кусок суши летел прямо на них.
Саймон узнал парящее владение Хелель, пусть и уменьшившееся, и не столь яркое. Армия машин, демонов, драконорождённых и нежити верхом на вивернах сопровождала его подобно стаду коров, несущихся на бойню. Саймон мельком приметил среди них Лотана и ощутил поблизости присутствие других мятежных архидемонов.
Доминаторы явились бросить вызов его мощи.
— Ты только посмотри, — с мрачным смешком протянул Мардок. — Новые жертвы.