Саймон поставил перед собой три четкие цели на время своего седьмого правления: сокрушить заговор Вуивр, спасти Анну от навязанного брака с Таласом и заполучить редкий дар, ускоряющий накопление боевого опыта.И он нашел способ провернуть всё это одним махом.Саймону стоило титанических усилий сохранять бесстрастное выражение лица, пока его семья уже в седьмой раз собиралась, чтобы выслушать лживую предсмертную волю отца. Всё его тело трепетало от предвкушения, когда Хранитель наконец сбросил эту ментальную бомбу:— Я, Бальзам Магнос, официально признаю своего незаконнорожденного сына Саймона законным наследником Дома Магнос.Хор потрясенных вздохов, удушливое возмущение и ошеломленная тишина прозвучали для Саймона слаще самой прекрасной музыки.А выражение лица Таласа… то, как его черты исказились в дикой смеси неверия и бессильной ярости, сменившись леденящим кровь взглядом чистой ненависти, устремленным на сводного брата… Саймон собирался смаковать этот момент во всех своих последующих жизнях. Реакция Эвфимии была более сдержанной, но то, как внезапно побледнело её лицо, выдавало её истинные мысли.И следом последовал сокрушительный финальный удар.— В качестве законного удела ему вверяется недавно покоренное княжество Пурсон, что к западу от Магволии, а также право выбрать пять рабов для личной свиты, — монотонно зачитал Хранитель. — Моя последняя воля гласит, что он должен быть обручен с дочерью моего самого верного соратника и кровного брата, Моблана Пэймона, дабы наши объединенные династии правили Бервикскими островами нашей юности.Вот так, одним росчерком пера, Саймон превратился в одну из самых могущественных фигур в Эндимионе.Саймон мысленно проклинал себя за то, что в прошлых жизнях ему ни разу не пришло в голову узаконить свой статус. Момент был идеальным: предсмертное желание деспотичного отца искупить вину перед ребенком перед тем, как покинуть мир живых. Какая красивая история, какой сентиментальный, человеческий порыв, столь неожиданный со стороны Бальзама Жестокого! Неопровержимое доказательство того, что у него всё же было отцовское сердце — пусть и иссохшее.Разумеется, известие о признании Саймона померкло на фоне другого откровения: Бальзам Магнос выбрал Касвала Ашмодая, чтобы передать ему сан Повелителя. Эта уловка преследовала двойную цель: натравив Вуивр на Касвала, Саймон нейтрализовал бы угрозу, которую тот представлял как для Анны, так и для академии в целом, и заодно ослабил бы драконий заговор. Это позволило бы Саймону покинуть мрачные своды Фрайтуолла с чистой совестью.Впервые за долгое время он не собирался посещать Имперскую военную академию. Более того, он вообще не планировал приближаться к Теллурии. Недавнее столкновение с Вуивр наглядно доказало: ему нужно срочно повышать свои уровни, если он надеется защититься от бесчисленных врагов Дома Магнос. У Саймона была идея, как ускорить свое развитие, но этот путь вел его на запад, а не на восток.Пурсон граничит с Драконьим морем и является ключевым узлом межконтинентальной торговли, — размышлял Саймон. — Это послужит идеальным предлогом, чтобы отправиться туда и задействовать имперские ресурсы для получения крестона Искателя. Тем временем мое официальное обручение с Анной свяжет Таласу руки. Безупречный план...— Этот документ — фальшивка!Саймон резко повернул голову в сторону императрицы. — Что? — У меня были сомнения, но теперь я уверена, — ответила Эвфимия, скрежеща зубами. — Мой муж не писал этого завещания.А вот это что-то новенькое, — подумал Саймон, совершенно застигнутый врасплох. Во всех предыдущих жизнях Эвфимия покорно принимала этот текст. Дело принимало скверный оборот.— Мой муж потратил двадцать лет на то, чтобы держать своего бастарда как можно дальше от любых рычагов власти, пусть даже самых ничтожных. Он лишал его титулов, гербовых камней и даже отвергал мои предложения отдать его в храмовники Церкви, — ледяным тоном отчеканила Эвфимия, буравя Саймона зловещим взглядом. — Он никогда бы не осыпал его столь щедрыми дарами и уж точно не выбрал бы абсолютного чужака преемником сана Повелителя.— Но документ исходит от Хранителя Трона, — возразил лорд Патриат. — А он подчиняется исключительно воле Повелителя.— Да, действительно, он связан волей Повелителя… в том числе и того, кто убил моего мужа, — Эвфимия резко повернулась к Хранителю. — Мой супруг действительно сам написал этот свиток?— Это завещание — истинная воля самого Бальзама Магноса, — ответил Хранитель, которого Саймон заранее проинструктировал солгать. — Начертано его собственной рукой.Луи прищурился, глядя на Хранителя:
— Но если бы новый Повелитель приказал вам солгать нам в лицо, вы бы ведь солгали?— Да, — честно ответил Хранитель.Проклятье, — выругался про себя Саймон. — Всё летит к ебеням!Он едва успел заметить, как Талас бросился на него. Берсерк мертвой хваткой вцепился ему в горло, оторвал от пола и с глухим одуряющим стуком впечатал в ближнюю стену.— Это твоих рук дело! — прорычал он, и в его глазах полыхнула первобытная, бешеная ярость. — Ты убил нашего отца, чтобы узаконить себя, ублюдок!— Я ничего не делал! — полусолгал Саймон, хрипя от удушья. — Я его не убивал!— Талас, немедленно отпусти его! — приказала Лориана, с лязгом обнажая клинок. — Предупреждаю...— Или это была ты?! — Талас перевел на нее безумный взгляд. — Ты прикончила отца, чтобы сделать подарок своему ручному щенку?!— Как ты смеешь?! — Теперь уже Лориана вспыхнула от ярости. — Паршивец...— Довольно!Верховный исповедник Мастемо с глухим стуком опустил свой массивный посох на каменные плиты пола, заставив всех притихнуть.— Законно это завещание или нет, факт остается фактом: сан Повелителя перешел к неизвестному нам чужаку. Наш главный приоритет — выследить его.— Я могу быстро проверить, есть ли у кого-то из присутствующих алиби на момент кончины Его Величества, — добавил глава тайной службы Шабрам. — Включая юного Саймона.Эвфимия окинула взглядом комнату. Поняв, что они находятся в шаге от кровавой поножовщины, она благоразумно решила разрядить обстановку.— Отпусти его, Талас, — приказала она, после чего смерила Саймона презрительным взглядом. — Ты останешься под домашним арестом, пока мы во всём не разберемся.И в одно мгновение все выверенные планы Саймона пошли прахом.
Дни сменялись днями, Саймон был заперт в своих покоях и постепенно осознавал, насколько тяжело он просчитался.То, что придворные фракции беспрекословно соглашались со всем, что он писал в отцовском завещании во время прошлых жизней, усыпило его бдительность. Он проявил чрезмерную жадность, зашел слишком далеко, и это заставило Эвфемию пойти ва-банк. Она не могла доказать, что завещание Хранителя поддельное, но одного лишь семени сомнения хватило, чтобы посеять хаос при дворе. По крайней мере, расследование Шабрама быстро сняло с него подозрения в убийстве Бальзама, что, скорее всего, уберегло его от немедленной плахи.Бальзам Магнос был настолько чудовищным человеком, что идея выбросить сан Повелителя на произвол судьбы просто ради того, чтобы подгадить собственным потомкам, казалась вполне в его духе. А вот то, что он на смертном одре осыпал дарами одного из своих отпрысков, вызвало мгновенное недоверие.И на что я только рассчитывал, пытаясь выставить его, титулованного Жестоким, раскаявшимся праведником? — ругал себя Саймон. — Даже посмертные акты милосердия от такого тирана выглядят фальшиво. В следующий раз придется аппетиты умерить.Саймона днями не допускали к заседаниям совета, пока в его дверях не появилась Лориана с тревожной гримасой на лице.— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая, — выдохнула она. — Хорошая заключается в том, что нам удалось прийти к соглашению. Мы с Луи костьми легли, отстаивая твое дело, а верховный исповедник Мастемо проявил достаточную благосклонность к идее твоего признания, чтобы смягчить Эвфимию. Она готова признать тебя законным сыном, но в обмен на уступки.В кои-то веки Саймон был искренне благодарен тому, что учение Света строго осуждало попрание последней воли усопших. Тем не менее, он прекрасно умел читать между строк:— И эти уступки, как я понимаю, сплошь плохие новости?— Боюсь, что так, — вздохнула Лориана. — Мне действительно жаль, Саймон, но тебе придется официально отказаться от притязаний на княжество Пурсон и все связанные с ним привилегии. В противном случае ты получил бы слишком много влияния, чтобы совет мог закрыть на это глаза.Саймон полагал, что если урвать столько власти, сколько позволяли законы государства, не раскрывая при этом своего тайного могущества, это даст ему максимальную свободу действий. Вышло с точностью до наоборот. Придворные группировки теперь видели в нем либо ценный инструмент, либо смертельную угрозу, а значит, в покое его не оставят. Саймон понимал, что ему бы сошло с рук признание, не потребуй он вдобавок целое княжество и помолвку с Анной. Эта дерзкая ставка обернулась катастрофическим провалом.— Погоди, а как же моя помолвка с Анной? — спросил Саймон. — Ты ничего не сказала об этой части.— Моблан согласился на нее, поскольку твое признание даст его роду более веские права на Багровый трон, — ответила Лориана. — Из всей королевской династии ты — единственный свободный мужчина, не считая Дассейна, но тот плотно увяз в Военной фракции. Так что Эвфимия смирится с этим, лишь бы Бервикские острова не прибрали к рукам мы.Саймон обдумал её слова. Включение помолвки в отцовскую волю лишило Эвфимию времени подготовить почву для собственного сына, вынеся вопрос о руке Анны прямиком на суд Высшего Совета. Девушка превратилась в яблоко раздора, и Саймон оказался самым безопасным вариантом для разрешения этого кризиса.Что ж… не такой уж и скверный исход. Теперь Саймон мог рассчитывать на поддержку Моблана, что облегчит получение гербового камня Искателя, и к тому же уберег Анну от кошмарного брака с главным паршивым мудаком в их семействе.— Мне действительно жаль, Саймон, — виновато произнесла Лориана. — Хотелось бы сделать больше, но это лучшее, чего мне удалось добиться. Сейчас, после гибели отца, ситуация слишком нестабильна. Если бы мы не заключили эту сделку, тебя бы прирезали в течение недели.— Всё в порядке. В какой-то момент я уже мысленно распрощался с головой из-за отцовских причуд, — усмехнулся Саймон. — Значит, теперь мы равны?— Равны. Отныне ты принц Дома Магнос и по закону, и по крови, — Лориана одарила его редкой, искренней улыбкой. — Запомни этот день. Это доказательство того, что отец, несмотря ни на что, любил тебя.Нет, не любил, — мысленно ответил Саймон.— Что ж, тогда, пожалуй, пойду собирать вещи и отправлюсь в академию.Улыбка Лорианы мгновенно угасла.
— Нет, не отправишься.Саймон удивленно вскинул голову.
— Что?— Ты — принц, обрученный с наследницей Бервикских островов, забыл? Моблан уже велел вам, голубкам, лететь в фамильное гнездо, — Лориана покачала головой. — Ты возвращаешься домой, Саймон.В этой жизни Саймон планировал забрать себе в качестве рабыни Агнес Огненный Жезл, чтобы поближе изучить её рабское клеймо и, если повезет, взломать магическую лазейку, оставленную Вуивр. Однако сейчас он ступил на слишком тонкий лед, чтобы позволить себе подобные вольности. Было жаль оставлять в стенах Фрайтуолла столь ядовитый кинжал, но попытка копаться в чужом клейме привлекла бы слишком много неудобных вопросов и ненужного внимания.Зато Саймону удалось добиться освобождения Лоримора и Эолы. На личном опыте он знал, что первый станет фанатично преданным в ту же секунду, как узнает о его истинной силе. А вот вторая… он понятия не имел, как она отреагирует на то, что он для нее приготовил.— Что это значит, человечишка? — спросила Эола в день, когда он вызвал её в свои покои. По её настороженной, вызывающей позе Саймон сразу понял: девушка приготовилась к самому худшему и отвратительному, что только могло с ней произойти.Тем сильнее было её изумление, когда вместо того, чтобы потащить её на ложе, он протянул ей сложенный
лист плотной бумаги.— Это важный документ, — ответил Саймон на чистейшем кишском наречии, заставив её вздрогнуть. — Не шевелись.Саймон прижал указательный палец к рабскому клейму на её груди и произнес строго определенную последовательность магических слов. Магическая метка стремительно поблекла и растаяла, оставив кожу Эолы бледной и безупречно чистой.— Я… я не понимаю, — пробормотала Эола, не веря собственным глазам.— Эта бумага скреплена печатью моего Дома. Она подтверждает, что ты была законно освобождена и наделена правами гражданина Империи, — пояснил Саймон, указав на документ. — Для перевертыша в этих землях это максимально возможная юридическая защита. Она позволит тебе беспрепятственно вернуться в Теллурию, если пожелаешь, хотя я бы настоятельно не рекомендовал этого делать. Вуивр ищет тебя.— Вуивр? — ахнула Эола, окончательно сбитая с толку. — Та военачальница чешуйчатых?— Она не из чешуйчатых. Она — коварный дракон кроющейся человеческой личиной, как бы дико это ни звучало, — ответил Саймон. — В кишском дворе скрыт опасный демонический артефакт, которым она жаждет завладеть. И, насколько я могу судить, разрушить запечатывающие чары способна только чистокровная киш вроде тебя. Ради твоего же блага и блага всех остальных тебе лучше вернуться в убежище твоего народа.Эола очень, очень долго смотрела на него. Она взвешивала его слова, переваривала информацию, а затем на него обрушился шквал вопросов:— Кто ты такой? Откуда ты всё это знаешь? Откуда тебе известен наш язык?— Я Саймон Магнос, принц империи. Можешь считать меня кем-то вроде пророка, — вздохнул Саймон. — Верь мне или нет, но я вижу вещие сны. Я видел, что Вуивр сделает с тобой, если найдет. Так я и выучил твой язык, среди прочего.— Нет, я верю тебе. Ты знаешь слишком много, а в легендах моего народа говорится об избранных, наделенных даром предвидения, — Эола нахмурилась. — Всё это лишь заговор с целью защитить твою империю от внешней угрозы, верно? Ты просто душишь опасность в зародыше.— Если бы дело было только в этом, я бы приказал убить тебя, а не даровал свободу, — Саймон был безжалостно честен, и Эола невольно вздрогнула. — Отпуская тебя, я иду на огромный риск — на случай, если ты всё же решишь вернуться в Теллурию.— Тогда почему ты не убьешь меня? — в замешательстве воскликнула Эола. — Это какой-то политический трюк? Попытка прослыть великодушным, даровав свободу рабыне?— Никто об этом не узнает, да и никому нет дела. Рабство в Эндимионе — колосс, возвышающийся куда выше любого из нас, — Саймон покачал головой. — Истина проста: я не считаю, что ты заслуживаешь смерти, Эола. А если ты вернешься в Теллурию, ты погибнешь. Твое возвращение позволит Вуивр принести боль и страдания как твоему народу, так и моему. А я этого не хочу.Эола на мгновение поймала его взгляд, и её суровое выражение лица сменилось глубокой печалью, когда она наконец осознала, что он говорит искренне.— Я пришла в Теллурию, чтобы освободить своих сородичей от угнетателей, но моя собственная судьба — закончить дни в кандалах?— Мне жаль, Эола.Вид её сокрушенного лица болезнечно отозвался в сердце Саймона. Он видел, как сильно она радеет за своих собратьев-перевертышей, и услышать от пророка, что все её надежды приведут лишь к катастрофе, должно быть, было поистине сокрушительным ударом.— Я планирую покинуть эти земли и отправиться на далекий остров за морем. Ты можешь поехать со мной, если хочешь, или вернуться в родные края. Я не заглядывал так далеко, чтобы увидеть, куда ведут эти дороги, так что тебе самой писать свое будущее.Эола прикусила губу, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Она обхватила себя руками, взвешивая его предложение, а затем её взгляд наполнился твердой решимостью. Выбор был сделан.— Нет.Саймон ожидал такого ответа, хоть в глубине души и надеялся услышать совершенно иное.— Мне жаль, я… Я искренне, безмерно благодарна вам за это проявление милосердия, лорд Саймон, — это был первый раз, когда она обратилась к нему по титулу с неподдельным уважением. — Я не думала, что в этой порочной, загнивающей земле еще остались чистые душой люди… Но я не могу и не стану служить принцу вашей империи. Какой бы щедростью вы ни обладали, ваше государство держит в цепях и угнетает мой народ. Я не могу этого простить.
этот выбор. Окажись он на ее месте, наверняка не колебался бы ни секунды. — Могу дать тебе денег на дорогу, если нужно.— В этом нет нужды. Мои крылья донесут меня куда нужно. Если этот документ действительно послужит мне щитом, я буду в полной безопасности, как только покину пределы города, — Эола на мгновение замялась. — Вы могли бы пойти со мной.— С тобой? — Вот это Саймона по-настоящему удивило. — В убежище твоего народа?— Да. Эта империя прогнила до самого основания, а её Владыка — демон в человеческом обличье, — если бы она только знала… — Здесь ты не найдешь ни мира, ни счастья, пророк. Наверняка ты и сам видел это в своих снах. Это место сожрет тебя изнутри, словно могильный червь.— Всё… не так просто, — это предложение было чертовски заманчивым, особенно если это убежище находилось вне досягаемости имперских ищеек, но Саймон не мог бросить Анну на произвол судьбы. — Но я желаю тебе удачи.Эола нахмурилась, но, кажется, всё поняла.
— У вас есть долг, который необходимо исполнить, верно?Саймон горько усмехнулся:
— А у кого его нет?Эола скорбно кивнула, Саймону показалось, что она искренне его жалеет, а затем осторожно вырвала алое перо из своего крыла.— У моего народа принято обмениваться перьями в знак нерушимой дружбы, чтобы частичка близкого всегда оставалась с тобой, — объяснила она, протягивая ему свой дар. — У вас нет крыльев, лорд Саймон, но я всё равно хочу преподнести вам этот подарок.— Я… я не знал, — Саймон бережно принял перо. Оно было невероятно мягким, словно сотканным из тончайшего живого шелка. — Спасибо, Эола. Я буду беречь его пуще глаза.— Пусть оно принесет вам удачу и благословение, лорд Саймон. Если богам будет угодно, мы еще встретимся, — Эола склонилась перед ним в глубоком, исполненном истинного почтения поклоне, полностью лишенном былого притворства. — Я расскажу своим людям, что надежда может прорастать даже в самом сердце первозданной тьмы.Она легко выпорхнула в окно и растворилась в ночных небесах, чтобы больше никогда не возвращаться.
На следующий день после исчезновения Эолы Саймона вызвали на борт летающего корабля лорда Моблана Пэймона для немедленного отбытия на Бервикские острова.Он не бывал там уже много лет, с тех самых пор, как сопровождал отца во время его последнего официального визита и никогда особо не интересовался этими землями, если не считать их связи с Анной. Да, оттуда брал свое начало Дом Магнос, это была колыбель его отца, но мать самого Саймона была простой материковой крестьянкой. Он оставался сыном континента.Тем не менее, какая-то часть его души радовалась этому путешествию, пусть оно и нарушило его планы, лишив прямого доступа к секретным архивам отца. Зато острова находились бесконечно далеко от Таласа, Вуивр и удушающих интриг Фрайтуолла. Это могло стать глотком свежего воздуха после вечной академической рутины, пусть даже Эолы теперь не было в его свите. В этой жизни за ним последовали лишь Леонард, Мередит и Лоримор.Так или иначе, лорд Моблан Пэймон пригласил, вернее, властно потребовал, своего будущего зятя явиться в салон летающего корабля. Правитель Бервикских островов усадил Саймона за стол с глазу на глаз: ни слуг, ни личной гвардии, ни единого лишнего уха вокруг. Одно это уже заставило Саймона насторожиться.— Дя... — Саймон осекся, лихорадочно соображая, как теперь к нему обращаться.Моблан Пэймон был кровным братом Бальзама Магноса во времена жестокой войны против Гаргаута, единственным вассалом, которому тиран доверял безоговорочно. За свою непоколебимую верность он удостоился титула Кровного князя, получил во владение древнюю родовую твердыню семьи Магнос, сан Высшего Полководца и бесчисленное множество других привилегий. Дети Магноса привыкли считать его названым дядей и частенько именно так его и величали.Однако сейчас лорд Моблан не выказывал ни тепла, ни того благодушного радушия, которое подобало демонстрировать при встрече с будущим зятем. Его взгляд был тяжелым, пронзительным и полным мрачной настороженности.— Лорд Моблан? — неловко нарушил тишину Саймон.Ответом ему было лишь давящее молчание.
Саймон беспокойно заерзал на стуле. Неужели он умудрился как-то оскорбить старого волка? В памяти не всплывало ничего эдакого, да и в прошлых жизнях они ладили вполне сносно. Может, старик взбесился из-за того, что его единственную дочь сосватали за бывшего бастарда? Но тогда зачем он сам так рьяно ратовал за эту помолвку на совете?
— Всё именно так, как я и думал, — наконец вымолвил лорд Моблан, и его тяжелая челюсть хищно сжалась в грозной гримасе. — Яви её мне.
Саймон внутренне напрягся, готовый к худшему.
— Явить... что именно?
— Твою Суть Владыки, — Моблан подался вперед, и его стальные глаза намертво пригвоздили юношу к месту. — Яви её передо мною.