Пространство искривилось вокруг них, и облако миазмов поглотило тронный зал.
Саймон уже сталкивался с Обителью Бездны, когда сражался с Эксодеосом, но эта вела себя немного иначе. Реальность сдвинулась, стены и потолок тронного зала растворились в зеленоватой магической грозе, растянувшейся до самого горизонта. Пол обратился в платформу, парящую посреди необузданного первозданного хаоса. Каждый разряд молнии отзывался воплем в убийственной какофонии.
Касвал-Ноденс, Несущий Боль, заключил вас в свою Обитель Бездны! Все эффекты телепортации заблокированы! Атаки Касвала-Ноденса будут пробивать всё стихийное сопротивление!
Саймон читал, что демонов от истинных архидемонов отличает как раз способность последних создавать Обитель Бездны — личный демиплан, дарующий им необычайные преимущества и запирающий их жертв внутри. Эксодеос был слишком ослаблен долгим заточением, чтобы явить свою в полную силу, но Касвал сливался со своим демоном достаточно долго, чтобы вскрыть всю её мощь.
И всё же союзники Саймона были обученными бойцами и отреагировали соответственно. Альфонс и Талас тут же бросились на врага, чтобы войти в ближний бой, а Саймон и Филип разошлись по сторонам: первый — чтобы читать наступательные заклинания, второй — чтобы нацелить на врага свои стрелы.
Двигаясь быстрее всех, Талас быстро сократил расстояние до Касвала и попытался обрушить на него топор. Дракон раскрыл крылья и взмыл в воздух, уйдя в сторону в последнюю секунду и увлекая за собой Эолу, которую держал на привязи. Талас тут же прыгнул следом, но Касвал мгновенно указал на него. Из его когтей вырвался потрескивающий разряд молнии и ударил Таласа в воздухе, а взрыв отбросил его обратно к земле.
Сама Эола раскрыла рот и запела, и её чарующий голос разнёсся по всей Обители. То была прекрасная и печальная песня, способная растопить сердца всех, кто её слушал.
Жаль только, никто не слушал.
Очарование нейтрализовано Несокрушимой Короной и Аурой Храбрости!
Касвал с досадой хмыкнул, отмахнулся крылом от светящихся стрел Филипа, а затем стряхнул с себя заклинания Саймона — Окаменение и Обратный отсчёт, — то ли обладая какой-то невосприимчивостью к недугам, то ли имея достаточно силы, чтобы вовсе их игнорировать. Демон-дракон прочёл собственное заклинание, и воздух затрещал от магии.
— Ураган!
Откуда ни возьмись поднялся могучий ветер и скрутился в торнадо. Буря поглотила всю Обитель, отшвырнув Саймона в воздух и ввысь. Талас успел зацепиться за землю топором, а волк-скакун Филипа — когтями, тогда как Альфонса прикрыли его защитные усиления.
— Саймон! — позвал его Паладин, и голос его потонул в торнадо.
Сам Саймон выругался, беспомощно летя кувырком через всю Обитель, а камни били его в лицо и в грудь. Он продолжал подниматься вверх, ничуть не владея своим полётом. Он на миг задумался, не открыть ли Инвентарь и не надеть ли одно из стихийных колец, чтобы защититься, но это выдало бы его союзникам. Пока что ему приходилось избегать подозрительных способностей.
Хуже того, Эола, всё ещё удерживаемая на привязи, принялась обстреливать ледяными копьями его обездвиженных союзников на земле. Талас и Альфонс успели отбить снаряды оружием, но Филип и его волк получили несколько кровавых ран.
— Ты стал предсказуем, Обманщик, — бросил Касвал Саймону из самого глаза бури, и голос его перекрывал ветер. — Твой план заставить мою сестру и будущий сосуд Митраса сражаться насмерть был до боли прозрачен. Почаще бы менять схемы. — Он быстро обернулся к союзникам Саймона. — Вы знаете, что он — Владыка под личиной?
Насмешливый смех Таласа прозвучал громче бури. — Он?! — передразнил он Касвала, а затем расколол топором кусок земли и швырнул камень в дракона с такой силой, что тот разлетелся при попадании. — Он же заморыш Дома Магнос!
— Твоя ложь нас не обманет, демон! — откликнулся Альфонс, оборачиваясь к Филипу. — Ты можешь его сбить?!
— Попробую! — отозвался Следопыт, и его лук засиял силой. — Неотвратимый выстрел!
Выпущенная стрела походила скорее на падающую звезду, чем на твёрдый снаряд. Она пронзила стены ветра быстрее молнии, а когда Касвал попытался уйти в сторону, изменила курс. Она ударила дракона в грудь с такой силой, что пробила чешую и вырвала чёрную, демоническую кровь.
Почуяв свой шанс, Саймон применил взрыв Адского пламени, чтобы как можно лучше протолкнуть себя сквозь бурю — тем же способом, каким пытался выбраться из ямы-ловушки Мастемо в прошлое правление. Он приблизился к Касвалу, а затем метнул в него сюрикен. Не впечатлённый дракон презрел крошечный снаряд и в ответ дохнул на него нечестивым зелёным пламенем.
И это была ошибка.
Благодаря технике Ниндзя Каварими Саймон поменялся местами с сюрикеном, уклонился от дыхания дракона и возник прямо перед Касвалом. Ошеломлённый враг поспешно сложил крылья, чтобы защититься от неминуемой атаки, но Саймон нацелил своё заклинание Трясины на другую цель.
Он ударил по привязи Эолы и растворил её едкой отравой.
Она отблагодарила его тем, что призвала трезубец и ударила по нему сине-белым лучом холода и льда. Он угодил ему в грудь, а стужа дошла до самого сердца и заморозила кровь в жилах.
Это было больно.
Тяжёлый урон от холода! Недуг: обморожение!
Обморожение передано титулом Влюблённый!
Аргх, да привязь была всего лишь бутафорией! Держал Эолу под властью Вивр и Касвала наверняка рабский ошейник! Саймон попытался применить Каварими и поменяться с ним местами, но потерпел неудачу. Он предположил, что техника работает только на незакреплённых предметах.
— Швырни меня в них! — крикнул Альфонс Таласу, и тот поднял его, словно тот был легче пера.
— Цельтесь в ошейник! — крикнул Саймон союзникам, хотя чувствовал лёд в лёгких. Он надеялся, что Филип хотя бы расслышит его сквозь ветер. — Без него ему её не контролировать!
— Прислужница Эола, скрути их! — приказал в ответ Касвал.
Эола взмахнула трезубцем, и на всех присутствующих обрушился дождь из сияющих лучей. Саймон уже знал, что они ничего не сделают — он страдал от них в прошлое правление, — да и увернуться всё равно бы не смог, а вот все его союзники получили удар один за другим. Талас выпустил Альфонса, прежде чем успел его швырнуть, а волк Филипа взвыл на ветру.
Саймон ощутил, как колдовство Двухвостой Рыбы пытается перекроить и преобразить его, и как оно отскакивает от нерушимой брони духа Владыки.
Попытка полиморфии нейтрализована Непреклонной Сущностью.
Попытка очарования нейтрализована Несокрушимой Короной.
Святая Стойкость Альфонса позволила ему стряхнуть с себя магию Эолы, но вот Филип… луч угодил в него и его скакуна, и оба зашлись в крике и рычании от общей боли. Началось чудовищное превращение: ноги Следопыта срастались со спиной его спутника в гротескную мешанину плоти и сухожилий. Они принялись сбрасывать кожу и шерсть, как змея сбрасывает чешую.
— Ваше Величество! — Альфонс тут же бросился к Филипу и попытался исцелить его молитвой Очищения. Крестон Следопыта ярко засиял на груди короля-консорта, и его свет боролся с нечестивым колдовством, захватывающим своего носителя.
Саймон мог лишь молиться, чтобы молитв самого Паладина оказалось достаточно, — а беда уже поднимала голову. Талас тоже начал преображаться, рыча: его пальцы сплавлялись в единое щупальце.
— Стирание магии… — попытался произнести Талас, но лишь выронил топор и заметался по земле в борьбе. Его язык превратился в змею. — Аргх…
Не делай этого, глупец, в глубине души взмолился Саймон. Только не это.
— Первобытная… — прохрипел Талас с рептильным шипением. — Регрессия!
От Таласа исходила волна силы, достаточная, чтобы оттолкнуть ветра урагана. Он сбросил с себя облачение Берсерка, а его тело удвоилось в размерах, отменяя превращение и обращая его из спрута в мускулистое воплощение позора, окутанное багровой аурой. Его белые радужки обшаривали округу с ошеломляющей яростью, выискивая добычу.
Его взгляд остановился на Саймоне.
Саймон едва успел применить Каварими с летящим камнем, как комета из мышц пронеслась в считаных сантиметрах от него. Талас прыгнул на добрый десяток метров в воздух, пытаясь его схватить, промахнулся и с грохотом приземлился.
— Он враг, глупец! — рявкнул Саймон на своего обезумевшего сводного брата, но тот не слушал. Одна лишь злоба вела его к братоубийству в нынешнем состоянии.
У Альфонса и Филипа дела обстояли не лучше. Молитв Паладина и Крестона Следопыта не хватило, чтобы защитить короля-консорта от силы Эолы. Он и его волк слились в отвратительную пародию на кентавра без кожи — из жутких мышц и вздувшихся вен, — причём торс Филипа произрастал из спины его скакуна. Он выронил и лук, и Крестон, а затем попытался скосить Альфонса костяными клинками, выдвинувшимися из предплечий.
— Ваше Величество! — кричал Альфонс, отбивая атаки мечом в тщетной попытке воззвать к монстру. — Борись с этим!
Сам Касвал от души расхохотался над этим зрелищем. — Видал?! — насмехался он над Саймоном, держась за живот. — Мои прислужники лучше твоих!
Саймон пытался придумать, как сбросить Таласа со своей шеи, пока сводный брат готовился вновь на него прыгнуть. Он поднял взгляд к Касвалу, и в голову ему быстро пришла одна мысль.
— Тебе не победить, Мардок! — сказал Касвал, читая очередное заклинание. — В отличие от тебя, я обрёл настоящих друзей, что стоят рядом со мной! Сестру, что наконец меня уважает, братство тьмы, что принимает меня, и сияющую звезду, что озаряет мой путь!
— Уважает тебя? — Саймон не удержался от презрительного смеха над абсурдностью ответа своего врага. — Ты всегда в одном промахе от того, чтобы быть съеденным, Касвал! Ты обрёл силу архидемона, но так и остался рабом своей сестры!
— Дробящее колесо!
Действуя быстро, он активировал Дьявольскую Руку и схватил дракона за хвост. Он подтянулся ближе к Касвалу, уходя от какого-то призванного, вопящего огненного колеса, которое Касвал метнул ему навстречу.
— Что это должно было… — начал Касвал, но тут заметил гигантскую тушу, скачущую в их сторону. — О.
Талас с пеной у рта промахнулся мимо Саймона на волосок и вместо него набросился на Касвала.
От самой силы удара Саймона отшвырнуло назад, а прикосновение Берсерка разом погасило все магические эффекты Касвала. Ураган утих в одно мгновение, и Саймона потащило к земле. Ему кое-как удалось смягчить падение взрывом Адского пламени… примерно на секунду, прежде чем Эола ударила его из слепой зоны и пронзила ледяным трезубцем.
Тяжёлый урон от холода!
Она пригвоздила Саймона к полу, пока Касвал и Талас дрались в небе наверху. Трезубец вонзился в его тонкую, как бумага, одежду Ниндзя и вошёл в плоть. Его ядовитая кровь растопила лёд по краям, но недостаточно, чтобы уничтожить оружие.
Саймон стиснул зубы и вытянул жизнь из своих коров, чтобы восстановиться, а затем воспользовался случаем. Он снова активировал Дьявольскую Руку, схватил её рабский ошейник и довершил дело заклинанием Трясины.
Это гнусное подобие ожерелья растеклось между его пальцами, и в глазах Эолы вспыхнуло сознание. Она растерянно заморгала и бесцельно огляделась.
— Эола, Двухвостая Рыба Зодиака, — прохрипел Саймон, схватив её трезубец и отклоняя его назад. Она была слишком потрясена, чтобы сопротивляться. — Я знаю, что вы обе сейчас там, слитые в одно.
Астерион предупреждал его, что Зодиакальные Демоны вовсе не обязательно союзники, хотя только Мардок из кожи вон лез, чтобы вредить остальным. Одержимому Касвалу не было бы нужды порабощать Эолу, если бы их демоны преследовали одни и те же цели, а ведь Саймон помог киши выбраться из рабства и вернуться в Святилище её народа.
Был шанс на союз.
— Верни короля Филипа в прежний вид, и давай вместе уложим дракона, — сказал Саймон, поднимаясь на ноги. — А потом освободим народ киши от Вивр и её приспешников.
Одержимая Эола оглядела царивший вокруг хаос. Альфонс полностью сосредоточился на том, чтобы уклоняться от ударов Филипа или блокировать их, а Касвал пытался — и безуспешно — сбросить с себя Таласа. Заклинания дракона не могли пробить Первобытную Регрессию, и Берсерк продолжал колотить и кусать врага, даже когда тот дышал на него нечестивым огнём. Чаша весов ещё могла качнуться.
Эола уставилась на Саймона, казалось, на миг узнала человека, который её освободил, и задумалась над его словами. Пульс Саймона участился от надежды…
А затем угас во вспышке гнева.
— Нет, — сказала Эола, и её прекрасный голос был омрачён демоническим величием. Она взмахнула плавниками-крыльями и вмиг взмыла вверх. — Нет, Мардок, не думаю, что стану тебе помогать.
Она щёлкнула пальцами, и ледяные копья полетели в каждого.
Саймон был достаточно проворен, чтобы уклониться, а магические снаряды отскочили от кожи Таласа, но Альфонсу они угодили в спину, а Касвалу — в левый глаз, ослепив его с этой стороны. Эола пощадила лишь своего раба, и чудовищный Филип воспользовался случаем, чтобы пробить защиту Альфонса и рассёк ему плечо. Паладин ненадолго отбросил его, ударив в грудь заклинанием Звёздный выстрел, а затем исцелил свои раны молитвой.
— Я помню твою ложь, то, как ты обратил против меня моих же подданных и мужа! — бросила одержимая Эола Саймону, починяя магией повреждённый трезубец. — Я не позволю тебе снова меня ужалить, гадюка! И ты, и прислужники нашей сестры заплатите за своё предательство, и я освобожу киши от вас всех!
— Я не Мардок! — тщетно возражал Саймон. — Он мёртв! Я Саймон!
— Тогда почему ты скрываешь, кто ты?! — Эола наставила трезубец на Саймона. — Водный цикл!
Волна воды ударила Саймона в мгновение ока и поглотила его в кружащемся потоке. Он даже не успел среагировать, как жидкость внезапно обратилась в лёд, запечатав его в стылой темнице, которая тут же стремительно взорвалась паром. Удар был настолько силён, что сорвал с него одеяние Ниндзя и обжёг кожу до костей.
Тяжёлый урон от воды, холода и огня!
Крестон Ниндзя расколот!
Саймон застонал от боли. Он вытянул жизнь из коров, чтобы залечить раны, но чувствовал, что истощает своё стадо пугающими темпами. Жизненная сила животных была ничтожна по сравнению с обладателями Классов вроде Шабрам или его чудовищ из Тёмного леса.
— Эола, остановись… Я не собираюсь с тобой сражаться или причинять тебе боль, — взмолился Саймон к подруге, пока не осознал, что есть один способ заставить её выслушать. Он открыл Инвентарь и достал маленький предмет, который неизменно хранил при себе во всех правлениях.
Маленькое красное перо.
Эола безжалостно наставила трезубец ему в голову, и в нём затрещала магия, но при виде пера её решимость пошатнулась. Воспоминания — её собственные, киши, а не того демона, с которым она слилась, — нахлынули на неё.
— Теперь вспоминаешь, Эола? — спросил он её. — Я освободил тебя из Фрайтвола, отпустил… Ты сказала, что в долгу передо мной… Ты дала мне это, чтобы однажды мы снова встретились как друзья.
— Я… — Эола сглотнула, её рука ослабла, ибо врождённая доброта и долг боролись с яростью внутреннего демона. — Я… Я не…
Клинок света отсёк ей голову от плеч.
Время для Саймона будто замерло, пока он смотрел, как череп Эолы катится и падает на землю, а из её тела выплёскиваются миазмы и отступают обратно в проклятый самоцвет в груди. Её крылья из плавников вновь обратились в прекрасные перья, чешуя растаяла дымом, а колени подогнулись. Труп осел на землю с тихим стуком, что прозвучал для ушей Саймона чудовищно тяжело.
Он уставился на своего рыцаря в сияющих доспехах, и разум его, оцепенев от мыслей, тщетно пытался осмыслить случившееся.
— Я думал… — пробормотал Альфонс с печалью и разочарованием, и его клинок был красен от крови Эолы. — Я думал, это снимет проклятие Его Величества…
Не сняло. Филип по-прежнему оставался чудовищем, несущимся к ним галопом, и единственное, чего добилась смерть его госпожи, — привела его в ярость.
— Теперь… сделать это уже невозможно, — мрачно ответил Саймон. Если перевертыши сохраняли свой нынешний облик столетия спустя после запечатывания Двухвостой Рыбы, то состояние Филипа, скорее всего, неизлечимо без эликсира Мастемо.
И ему больше не хотелось пытаться спасти Следопыта. Внезапная, резкая смерть Эолы погасила в нём все чувства.
Альфонс хотел как лучше, война есть война, и кончина Эолы, несомненно, подкосит армию Вивр… но все эти разумные мысли тонули в оцепенении и горе. Саймон вновь не смог спасти Эолу, и это грызло его изнутри.
Он был настолько поглощён своей виной и горем, что едва ощутил смерть Бельземины, отозвавшуюся через её клейма с другого конца света. Кто её убил — Луи, Лориана, Шёлк или те силы, что они собрали для взятия Фрайтвола, — он, скорее всего, уже не узнает. Важно было лишь то, что она умерла рабыней, совсем как Эола. Это был всего лишь последний удар в спину после целой вереницы таких.
Как всё могло пойти настолько наперекосяк? Как из-за изменения одного имени в завещании могла случиться такая катастрофа?
Только услышав рёв дракона, Саймон очнулся от забытья. Он поднял взгляд и увидел, что Касвал сумел освободиться от Таласа, сбросив Берсерка с себя в пустоту за пределами платформы. Убьёт ли это Таласа или просто выведет его из строя — Саймону было всё равно. Сильное и знакомое чувство всколыхнулось в его сердце, когда он увидел, как тяжело раненный Касвал приземляется на землю с вывихнутым крылом.
Ненависть.
Это правление уже проиграно. Ему ни за что не выжить надолго, если Луи, Вивр и «Паутина» объединят усилия, зная, кто он. Всё, что он мог, — спасти Ремедию, набрать как можно больше уровней и снять как можно больше голов, а ещё убить того проклятого дракона.
— Альфонс, — произнёс Саймон мёртвым, холодным голосом, его выбор был сделан.
Паладин замер. — Да?
— Что бы ни случилось дальше, клянусь, я на твоей стороне, — ответил Саймон, активируя Покров Ночи и укрываясь в тенях. — Упокой Филипа. Дракона я убью.
Под покровом теней он надел свои доспехи Владыки, а затем активировал своё Кольцо Скорость за Силу.
Шестьдесят очков внезапно прибавились к его Ловкости, увеличив скорость даже сильнее, чем он мог достичь будучи ускоренным Ниндзя. Он в мгновение ока сократил расстояние до Касвала и ударил его взрывом Эктоплазмера в лицо, отчего дракон пошатнулся.
— Железная дева! — выкрикнул Касвал, и прямо за спиной Саймона возник гроб из стальных шипов. Он схлопнулся впустую, ибо Саймон увернулся и ответил Ночным налётом. Рой летучих мышей набросился на Касвала и напитался его открытыми ранами.
Тем временем Альфонс, осознав, что выбора не осталось, наконец нанёс ответный удар одержимому Филипу и одним взмахом священного клинка рассёк его пополам. Он быстро наложил на себя Ускорение и двинулся догонять Саймона.
С рычанием Касвал набрал дыхание и выпустил в Саймона своё пламя. Тот попытался убежать от нечестивого огня, а поняв, что не успевает, призвал Стену бесов. Плотный, живой барьер из крошечных бесов возник, чтобы принять удар на себя. Большинство испепелились в одно мгновение, но Саймон пережил ослабленный взрыв, отделавшись лишь лёгкими ожогами.
Ускоренный Альфонс догнал их и прыгнул на Касвала, вогнав меч дракону в грудь. Саймон поддержал его, применив Трясину и разъедая чешую Касвала токсинами, чтобы священному клинку союзника было легче добраться до его сердца.
Касвал завопил от боли, его кристалл сочился миазмами, чьи тени схлёстывались со светом меча Альфонса. — Призрачная боль!
Из кристалла Козерога вырвалась бирюзовая аура чистой, дистиллированной боли.
Она ударила и Альфонса, и Саймона, воспламенив их нервы. Вопль Паладина был оглушителен, а ужасающий прилив боли поставил Саймона на колени. Страдание проникло за пределы тела, в саму его систему маны, терзая его сущность невидимыми ножами и духовными клинками.
Огромный урон по душе!
Козерог сдирал кожу с их душ.
— Чувствуешь, Обманщик? — Касвал хвостом сшиб с себя вопящего Альфонса. — Всю свою жизнь во мне было столько боли… и я не могу дождаться, чтобы поделиться ею с тобой.
Не было слов, чтобы описать эту боль. Это была купель с кислотой в ловушечной комнате Фрайтвола, сожжение пламенем Вивр, душевная мука от потери Анны, Кассандры и всех, кого он любил, — каждое болезненное воспоминание, перегнанное в единый миг абсолютной пытки.
И этого всё ещё было недостаточно.
— Ты ничего не знаешь о боли, Касвал, — прохрипел Саймон. Для того, кто умирал почти пятнадцать раз, это слово значило мало. — Пожиратель Разума!
Он вернул свою боль Касвалу, умноженную десятикратно.
Саймон влил в свою психическую атаку все свои тёмные мысли, всю свою обиду, всю свою боль и печаль, черпая даже чувства, порождённые Призрачной болью. Взрыв поставил Касвала на колени; дракон извивался на земле, сжимая голову с такой силой, что без труда раздавил бы человека. Саймон чувствовал, как сплав его духа с демоном внутри стенает в его черепе, и это лишь подбадривало его.
— О… это всё? — насмехался Саймон, сдирая с разума Касвала слой за слоем. — Отдавать боль ты можешь, а принимать — нет?
— Пощады… — прохрипели Касвал и демон единым голосом. — П-пощады…
— Смерть — твоя единственная пощада, Касвал. — В пальцах Саймона затрещали молнии. — Адский гром!
Он нацелился на рану в груди Касвала, туда, где всё ещё торчал меч Альфонса, используя клинок как громоотвод. Его багровые разряды прошли до самого обнажённого сердца дракона и поджарили его.
— Теперь понимаешь, на исходе всего? — спросил Саймон Касвала, раз за разом поражая его сердце Адским громом, снова, и снова, и снова, пока сердце не начало плавиться у него в рёбрах. — Может, ты и дракон, и демон разом, но я?
Саймон влил всю свою злобу в последний Адский гром.
— Я — сила!!
Он убил Касвала разрядом молнии в последней вспышке, поджарив его сердце и совлекши его душу. Обитель рассыпалась вместе с последней слабой ниточкой его жизни, и мрачное удовольствие вскоре смыло боль Саймона.
Перк Владыки 53-го уровня: Владыка Демонического Замка VI (активный): Вы немедленно осознаёте местонахождение любого, кто вступает в ваш Демонический Замок, и можете наблюдать за любым местом в его пределах, пока находитесь внутри.
Перк Владыки 54-го уровня: Дьявольское Клеймо VI (активный): Вы можете отметить согласных целей Клеймом Гнева, позволяя им превращаться в могущественных демонических созданий ценой сжигания их жизненного срока. Отмеченные обязаны подчиняться вашим приказам, рискуя потерять контроль над своим превращением в случае отказа.
Перк Владыки 55-го уровня: Мастерство Смерти V (активный): Вы можете вселять в неодушевлённые предметы души, заключённые в ваших кристаллах миазмов, или духов, порабощённых вашей воле, даруя им волю и необычные свойства.
Смерть Касвала залечила его раны, но радость, которую она принесла Саймону, была лишь краткой передышкой. Саймон огляделся, пока Обитель рассыпалась на куски, и обнаружил, что стоит лицом к лицу с гигантской стеной чешуи…
— Якорь пространства-времени, — услышал он, как читает заклинание Вивр.
Статус: Якорь. Вы больше не можете телепортироваться.
Они вернулись в тронный зал. Альфонс был без сознания, Талас вернулся — но всё ещё оставался обезумевшей громадиной, — и их окружали со всех сторон. Здесь были драконьи всадники Партии Войны, Вивр и слегка раненный Дассейн без скакуна.
— Неудачник, — вот и всё, что Вивр сказала трупу своего брата.
— Сложи оружие, Талас! — крикнул Дассейн брату, но тот лишь взревел в ответ. — Не заставляй меня тебя убивать!
Саймон знал, что всё кончено. Он истощил своё стадо коров, оказался заперт в комнате, полной врагов высокого уровня, с бессознательным Альфонсом и разъярённым Таласом, и отрезан от телепортации. Присутствие Вивр и Дассейна означало, что Эйдолоны Норбелль тоже разбиты, если не сама Норбелль.
Всё, что ему оставалось, — пасть в бою.
И всё же он на миг задержался, чтобы взглянуть на то, что осталось от зала совета. Его Обитель схлопнулась в себя, оставив дымящиеся руины. Проклятый труп Шёлк лежал на земле рядом с дымящимся кристаллом миазмов Рака. Безликая, изменчивая тень — кто-то ещё, тоже использовавший Покров Ночи, почти наверняка Плут, — стояла единственной победительницей. В одной руке она держала золотой кристалл миазмов с эмблемой Льва.
В другой — отрубленная голова Ремедии.
— Знаешь, каким было её третье желание, Саймон из Эндимиона?
Тень говорила голосом Ремедии, чтобы провернуть нож в ране ещё глубже.
— Сделай меня счастливой, Саймон, — передразнил его укрытый Покровом Ночи ассасин её смехом, а на месте кристалла Льва материализовалась острая сабля. — Сделай меня счастливой, мой Владыка.
Саймон ударил монстра Эктоплазмером в последнем порыве неповиновения — прямо перед тем, как Вивр и град заклинаний ударили по нему со всех сторон.
Он пал в бою до самого горького конца.