Глава 49: Каменная Муза (9)
Бельземина молча смотрела на свой чай. После того как Саймон наедине объяснил ей всё, в мастерской воцарилась тишина. Она, казалось, всё ещё не могла смириться с тем, что замок, в котором она прожила последние четыре столетия, разрушен.
Гражданская война стала неизбежна, и Саймон действовал быстро. Он мысленно разрешил Леонарду отправить Анну и Тиэллу первым же дирижаблем на острова Бервик — ради их безопасности — а затем попросил Мередит привезти ему останки Элейн Мальфас вместе с кое-какими документами из архива. Он внимательно следил за гражданской войной по новостям в Вальне и потому дал ей более долгий маршрут возвращения, чем обычно: так она объедет районы, которые Партия Войны наверняка станет бомбить.
Он всё ещё понятия не имел, как конфликт отразится на Уиспермайре — он не помнил, чтобы городок упоминался где-либо в газетах прежнего правления, — но близость к Исследовательскому центру Гоетии ставила его под удар.
— Бельземина, ты понимаешь, что я только что сказал? — Саймон не получил ответа и лишь крепче сжал в руках свою чашку. — Новость пока не предана огласке, но эльфы Эллюзии нанесли по замку Фрайтвол удар мощным заклинанием X уровня. Я пока не знаю, как им это удалось, но у меня есть основания полагать, что они приступили к плану лишь после того, как убедились в твоём отъезде из замка. Почему?
— Не знаю, — призналась Бельземина. — Для Эллюзии я не важна. У нас, эльфов, нет знати, как у людей, так что наши родословные ничего не значат. Мои родители были обычными целителями, а моя единственная сестра мертва.
— И всё же для Эллюзии ты, очевидно, достаточно важна — раз они отказались от сокрушительного удара по своему заклятому врагу ради тебя. — Бельземина, похоже, по-прежнему ничего не понимала. — Может, это как-то связано с некоей Фреей?
— Фрея? — Бельземина вскинула голову от удивления, услышав это имя. — Нет, не может быть. Я не встречалась с ней с тех самых пор, как… — Её хмурый взгляд стал ещё мрачнее. — С тех пор, как был Красный лес.
И всё же Фрея пыталась сохранить ей жизнь во время их столкновения в Вальне — даже щадила её и поплатилась за это жизнью. Возможно, в Бельземине было нечто уникальное, особенное, о чём она сама не подозревала.
— Расскажи, откуда ты родом и откуда знаешь Фрею, — сказал Саймон. Нутром он чувствовал, что ключ к этой загадке — в её прошлом. — Я хочу знать то, о чём умалчивают книги по истории. Это может быть важно.
Бельземина слегка нахмурилась, но послушно исполнила его просьбу. — Я родилась в лесу Ярнвидр, к западу от Фрайтвола, который люди когда-то называли Железным лесом, а теперь… — Её хмурый взгляд обратился в глубокую скорбь. — Красный лес.
Саймон промолчал. Резня в Красном лесу была одним из великих злодеяний Владыки Мардока — наряду с Разорением Набадии и Замуровыванием Кричащих Святых. Его жестокое, беспорядочное истребление эльфийского населения леса навеки окрасило его листву и траву в красный цвет. Это был первый случай, когда Владыка осмелился напасть на эльфийскую общину, и он открыл дорогу погромам, что за ним последовали.
Ходило множество теорий о том, почему Мардок ударил именно по этой области: там жили последователи пророчицы Фарис, пережившие прежние чистки; она располагалась к западу от Фрайтвола и, следовательно, стояла на пути военной экспансии растущей империи; она была плохо защищена… но Саймон начинал подозревать, что это как-то связано с присутствием там Бельземины.
— Я родилась через десятилетия после Погибели в семье аптекаря и целительницы, — сказала она. — Я жила в Ярнвидре и вместе со своей сестрой Азой обучалась на Смотрительницу.
— Смотрительницу? — Саймон вспомнил, где читал этот термин в контексте эльфийской цивилизации. — Это эльфы, которые напрямую служат дриаде и заботятся о её лесе от её имени.
— Да. Меня растили, чтобы обеспечить процветание манадрева Ярнвидра. Обучали его… его тайнам. — Голос Бельземины начал дрожать. — Фрея была… подругой, с которой я росла и которая отправилась в Эллюзию учиться на мага. Она вернулась домой за день до резни, и сам Оракул навестила нас, чтобы объявить её среди своих новых учениц. — Она сжала свою чашку. — Это… это была великая честь для общины Ярнвидра.
Значит, она всё-таки встречала Оракула. — Какая она? Оракул?
— Я… я тогда была молодой, но я всё ещё помню её улыбку, — призналась Бельземина. — Она одарила каждую из Смотрительниц дарами от имени Богини Маны. Мне она дала Крестон Целителя и сказала… — Она сглотнула. — Она сказала, что меня ждёт блестящее будущее.
А это было одно из самых опасных слов, какие можно произнести в мире, где Владыка мог переписать судьбу.
— Владыка Мардок пришёл за нами в ту самую ночь, когда Оракул отбыла навестить другое манадрево, — сказала Бельземина, её голос ослаб. — Он ударил в темноте с армией демонов, когда мы праздновали возвышение Фреи. Мы танцевали и смеялись — а потом кричали и бежали.
— И никто этого не предвидел? — спросил Саймон, его сердце переполнялось сочувствием. То, чему ей довелось стать свидетельницей в ту ночь… он не пожелал бы этого никому.
— Нет, — мрачно ответила Бельземина. — Лорд Мардок был Владыкой чуть более сорока лет, но тогда мой народ по-настоящему его не боялся. Многие демоны угрожали Эллюзии и эльфам ещё до Погибели, но каждый раз Оракул и её избранные герои побеждали их. Все думали, что Владыка Мардок не станет исключением. Многие последователи Света Фарис приходили к нам за убежищем, и мы его предоставляли. — Она отвела взгляд от Саймона. — Владыка Мардок… повесил их на ветвях манадрева, а потом поджёг его.
И Оракул не сумела этого предвидеть — возможно, из-за Анафемской Скрытности. Саймон не считал совпадением, что Мардок напал в тот самый миг, когда она покинула Ярнвидр. Это отдавало планом, рождённым из предвидения, дарованного предыдущим правлением.
— Пощадили лишь пятерых. Меня, моих родителей, мою сестру Азу… и Фрею. — Одно произнесение их имён, казалось, причиняло Бельземине физическую боль. — Лорд Мардок заклеймил мою семью как своих рабов на глазах у Фреи, а затем отпустил её на свободу — пусть принесёт весть о том, что случилось той ночью, в Эллюзию… чтобы Оракул знала: она не сумела спасти никого и никто не защищён от гнева Владыки. С тех пор я её не видела, хотя она выступала против Мардока и Гаргаута.
Кусочки головоломки начали складываться для Саймона. Бельземину взяли не за то, кем она была, а за то, кем она должна была стать, и чтобы послать Оракулу мрачное послание. Она была уроком: эльфы никогда не будут жить в мире, пока остаются Владыки, и никакое предвидение не спасёт их от наследников Мардока.
Это могло объяснить, почему Эллюзия хотела вернуть Бельземину живой. Она была национальным унижением и личным стыдом для Оракула, живым напоминанием о бессилии эльфов в тени Багряного Трона. Она была мученицей и заложницей для их народа.
Или же Оракул предвидела, что Бельземина совершит нечто необычайное, когда вручала ей Крестон Целителя; нечто настолько великое, что Мардок лично вмешался, чтобы положить этому конец, и настолько важное, что эльфы всё ещё пытались вернуть её три столетия спустя после её похищения.
Саймон не мог быть уверен в доводах Оракула, если только не сумел бы как-то спросить её, — да это и не имело особого значения. Эльфы хотели, чтобы Бельземина была цела и невредима, настолько, что отказались от удара по Фрайтволу. И всё.
Мальфасы пытались освободить её, понял Саймон. Обе всегда погибали в тех правлениях, где Бельземина оставалась в Фрайтволе, после чего она таинственно исчезала. Они сказали ей эвакуироваться до удара, и что-то пошло не так.
Учитывая психологическую зависимость Бельземины от Владык, Саймон считал вероятным, что она отказалась покинуть Фрайтвол и набросилась на Мальфасов, убив их в борьбе. А внутри Фрайтвола не осталось агентов, которые могли бы подтвердить безопасность Бельземины, — и эльфам не оставалось ничего другого, кроме как отменить заклинание.
Это, впрочем, не объясняло, почему они не попытались снова после исчезновения Бельземины. По всей вероятности, заклинание либо потеряло свой якорь, либо могло быть применено лишь в определённых обстоятельствах, например в определённую дату. Они упустили свой единственный шанс обезглавить руководство Эндимиона.
— Почему Мардок пощадил именно тебя и твою семью? — спросил Саймон. Эта часть оставалась неясной. — Ты сказала, что рассказала ему что-то.
Бельземина не отвечала ему очень, очень долго. Она просто смотрела на своё отражение в чае с выражением абсолютного стыда и вины.
— У Смотрительниц есть ещё одна обязанность, — сказала она так тихо, что он едва расслышал, — если манадрево погибает, мы должны вести нашу общину к другому. Чтобы мы преуспели, никого не потеряв во время переселения, и чтобы наш новый дом мог нас принять, нас… нас обучают расположению всех манадрев и тому, сколько эльфов каждое из них может прокормить.
Саймон затаил дыхание, и дрожь пробежала по его спине, когда истинный ужас случившегося открылся ему.
— Однажды ночью лорд Мардок вызвал мою семью в свой тронный зал. — Теперь Бельземина была так бледна, что стала походить на труп. — Он… убил мою сестру Азу там, где она стояла, а потом… потом он посмотрел на меня, его руки всё ещё были залиты её кровью… — Она подавила рыдание. — Он хотел узнать расположение каждого манадрева на континенте, и он сказал… либо я скажу ему, либо он убьёт одного из моих родителей, как убил мою сестру… и мне придётся выбирать, кто умрёт.
И она сказала ему. Она рассказала Мардоку, и он использовал эту информацию, чтобы исказить Каменную Музу, развязать погромы против эльфов по всему континенту и истребить тысячи невинных. А её собственные родители давно мертвы — значит, он, возможно, вообще не сдержал свою часть сделки.
Самое ужасное было в том, что Клеймо Гордыни принуждало своих жертв подчиняться приказам Владыки. Мардок мог легко заставить Бельземину выдать эту информацию. Вместо этого он выбрал жестокое представление — чтобы она отреклась от себя и добровольно предала собственную общину.
Он заслужил своё прозвище Кровожадного так же, как Бальзам Магнос оправдывал имя Жестокого.
— Сколько тебе было лет? — спросил Саймон, его голос сорвался.
— Мне было тринадцать, — призналась она. Теперь архимаг звучал так же мал и хрупок, как ребёнок.
Тринадцать. В тринадцать она видела, как истребляют её общину и зверски убивают её семью.
— Агн… — Саймон проклял себя, когда взял холодные руки эльфийки в свои и сжал их. — Бельземина, я клянусь тебе, что ты больше никогда через такое не пройдёшь. Обещаю тебе это.
На краткий миг Саймон увидел в глазах Бельземины слабую вспышку понимания и крошечную искру чувства… но она угасла, как падающая звезда в тёмной ночи, разбив его надежды.
— Вашему Величеству не нужно обо мне беспокоиться, — сказала она, и её рабская личина вновь взяла верх. — Я всегда ваша верная слуга.
И пройдёт ещё так много времени, прежде чем она осознает, что ей больше не нужно жить так.
Саймон открыл рот, чтобы произнести слова утешения, как вдруг ощутил эхо боли, звенящее в затылке — резкое и знакомое. Это был знакомый укол смерти, отозвавшийся через его Клеймо Лени, но ближе к дому, чем Шабрам. Саймон вскочил со своего места, боясь, что Мередит и Леонард каким-то образом погибли при бомбардировках, но быстро убедился, что ещё один из его слуг больше не отвечает на его телепатические сообщения.
— Лоримор?
В ту ночь Саймон усвоил ещё один очень ценный урок, а именно: неуравновешенные культисты не годились в хорошие и надёжные работники.
Последние несколько дней Лоримор слонялся без дела и был бесполезен, так что Саймон более или менее оставил его наедине с собой, сосредоточившись на более важных делах. Он полагал, что этот человек просто продолжит вымаливать прощение у своего демонического покровителя, и это было колоссальной ошибкой.
Как выяснилось, Лоримор пытался вернуть «привязанность» своей Музы, предприняв радикальный шаг — вновь попытался похитить своего сына, не извлёкший из этого опыта ровным счётом ничего. Одетт Кано, предвидев, что её отчуждённый муж попытается сделать нечто подобное, поставила стражу в своих покоях для защиты сына. Они застрелили Лоримора из арбалетов, когда он ворвался внутрь и угрожал им ножом.
Этот абсолютный идиот.
— Я же говорила, что так и будет, — сказала Одетт Кано Саймону, когда он впервые увидел изрешечённый дырами труп своего слуги. — За надгробие я тоже платить не буду. Вам следовало бы просто заткнуть ему рот.
— Ты права, — сердито ответил Саймон. Лоримор не только предал его, действуя за его спиной и против его приказов, но и поставил под угрозу отношения с местной союзницей и сорвал часть планов Саймона. — Не могу поверить, что я доверял этому глупцу.
Теперь ритуал был невозможен, если только они не найдут подходящую замену до Весеннего равноденствия. У Музы всё ещё оставались несколько скрытых культистов в Уиспермайре, но подойдёт ли кто-либо из них под строгие требования Сезонного Ключа, ещё предстояло выяснить. Хотя Саймон и не горел особым желанием это пробовать, потеря одной возможности раздражала его безмерно.
— Он не всегда был таким, — заметила Одетт с хмурым видом. — Это чудовище в лесу превратило его в безумца. Она даже принудила его действовать за вашей спиной, насколько нам известно.
— Это больше не повторится, обещаю тебе, — сказал Саймон, сверля взглядом останки Лоримора. — Я никогда не совершаю одну и ту же ошибку дважды.
Одетт Кано отказалась хоронить своего бывшего мужа на городском кладбище, и Саймон позволил Душару поднять его в качестве неживого слуги для уборки мастерской, а Крестон Учёного конфисковал. Это было всё, чего этот человек заслуживал после того, что сделал.
Следующие несколько дней Саймон чередовал одержимую проверку газет с отслеживанием возвращения своих слуг в Уиспермайр, ожидая новостей о бомбардировочной кампании, возвещавшей начало гражданской войны.
Ничего не приходило.
На этот раз что-то изменилось. Вместо газет, описывающих, как Партия Войны сжигала зажигательными бомбами каждый стратегический командный центр по эту сторону континента, большинство статей обсуждали нападение на Фрайтвол, обвинения Эвфемии против Луи, таинственное отсутствие Владыки и различные дворян или города, объявлявшие о поддержке того или иного кандидата на трон. Порт Амнадиэль заявил о поддержке императрицы, хотя Саймон ясно помнил, что его уничтожили дирижабли в первом же залпе гражданской войны. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что происходит.
Луи не было в Магволии, чтобы отдать приказ, а Лориана либо не желала, либо не могла начать кампанию бомбардировок с дирижаблей. Саймон искренне надеялся, что верно первое.
Так или иначе, Мередит и Леонард без происшествий вернулись в Уиспермайр с книгами из архива и двумя обугленными берцовыми костями, которые когда-то были Элейн Мальфас.
— Это всё, что нам удалось извлечь, Ваше Величество, — извинилась Мередит, предъявляя ему добычу. Она вернулась с несколькими ожогами, которые Бельземина быстро исцелила заклинанием. — Взрывное ожерелье леди Мальфас разнесло всё выше колен.
— Будем надеяться, что Душар сможет извлечь из них что-нибудь полезное, — посетовал Саймон. — Ты видела взрывное устройство?
— Да, это было ожерелье из красного жемчуга, — подтвердила Мередит. — Я видела, как Элейн Мальфас дёрнула и разорвала его за секунду до детонации.
Значит, это была не автоматическая страховка. А раз так, двух предателей можно застать врасплох и обездвижить, не приведя в действие их самоубийственные устройства. Саймон запомнит это для следующего правления.
— Тогда готовьтесь, — сказал Саймон своим слугам. — Вскоре моя сестра пришлёт нам либо вызов, либо гонца.
Его чутьё оказалось наполовину правым. На следующий день из Исследовательского центра Гоетии действительно прибыла карета, но Лориана не передала ни сообщения, ни герольда.
Вместо этого она приехала навестить своего сводного брата лично.
— Саймон. — Лориана вышла из кареты в полной форме, с двумя стражниками за спиной, с мрачным выражением лица. — Ты не выглядишь удивлённым, увидев меня.
— Я ожидал чего-то подобного, когда прочёл новости о Фрайтволе, — признался Саймон, приветствуя её перед «Ночным рынком». — Правда, что половина Магволии объявила о поддержке Эвфемии?
— Боюсь, что так, — признала Лориана. — Луи завоевал страну всего шесть лет назад, так что реваншистские движения весьма охотно вступают в союз с Эвфемией против нас. Уверена, они пели бы другую песню, будь он здесь, но увы — он и Дассейн всё ещё укрепляют Теллурию.
Скорее всего, потому что он разбомбил бы Амнадиэль и другие города до покорности.
— Скажу прямо, Саймон, я боюсь, что сторонники Эвфемии воспользуются возможностью и нападут на Исследовательский центр Гоетии, — сказала Лориана. — Контроль над производством Крестонов — слишком большое преимущество, чтобы им пренебречь, и хотя я могу защитить себя и командовать множеством войск… я не Луи.
Саймон нахмурился. — Кого они посылают?
— Норбелль.
Проклятье. Плохое начало.
— Мои шпионы сообщают, что она покинула Кокань на своём личном дирижабле и с новым Эйдолоном, любезно предоставленным её новым женихом. Мастемо также отправил в Магволию группу тамплиеров, и я подозреваю, что обе группы осадят Гоетию, как только соединятся. — Лориана тяжело вздохнула. — Не буду тебе лгать, Саймон. Я не хочу втягивать тебя в эту вражду, но присутствие Агнес Огнежезл, или даже Душара, очень бы мне помогло. Мне придётся призвать их на военную службу.
Саймон нахмурился, обдумывая, что делать. Хотя это отодвигало некоторые проекты на задний план, он вряд ли мог отказать Лориане в просьбе после всей той помощи, которую она оказала ему в этом и других правлениях.
Но, с другой стороны, эта гражданская война стала теперь чем-то большим, чем глупостью, раз он знал об эльфийском заговоре и о Зодиакальном параде, который обрушится на мир меньше чем через год. Самоуничтожение Эндимиона убьёт тысячи, если не миллионы, и оставит восточный континент созревшим для разграбления такими, как Вивр, или демонами.
Он должен был попытаться остановить это, пока мог, — предъявить свои доказательства обеим сторонам и убедить их в грозящей опасности.
— Сначала тебе нужно узнать ещё кое-что, — сказал Саймон, — о том, что происходит в Тёмном лесу, и об истинных вдохновителях этой войны.
— Об истинных вдохновителях? — Лориана скептически нахмурилась, но сохранила открытый ум. — Я слушаю.
Саймон пригласил сестру в свою мастерскую и всё ей рассказал.
Правду о своём Классе Владыки он сохранил в тайне, но в остальном поделился тем, что узнал о Каменной Музе, о деятельности «Паутины» и о том, что тайно сотрудничал с ныне покойной леди Шабрам, расследуя эллюзийский заговор. Лориана приняла новости с недоверием и скепсисом.
— Мальфас? Тайный агент Белого Единорога, замышляющий уничтожить Фрайтвол мощным заклинанием? — Лориана с трудом принимала правду так же, как и Саймон, когда впервые её услышал. — Есть ли у тебя хоть какое-то доказательство твоих диких заявлений, Саймон?
— Леди Шабрам добыла разоблачительную переписку, но она сгорела вместе с Фрайтволом и всем остальным. Надеюсь, изучение останков Элейн расскажет нам больше. — Душар, надо думать, скоро с этим закончит. — Что касается демона Минотавра и шахты маналита, они оба на расстоянии дня пути от Уиспермайра. Душар и остальные мои слуги это подтвердят.
Лориана нахмурилась, но приняла его слова на веру, пока не сможет их подтвердить. — Я опасалась, что в Тёмном лесу таится что-то скверное, но никогда не представляла, что этот край скрывает дремлющего архидемона и незарегистрированную шахту маналита.
— Ты никогда об этом не подозревала?
— Конечно, нет. Это место — глушь. Я не удостоила бы его и взглядом, если бы не фиаско с Лоримором. — Что наводило на мысль, что Саймон мог бы легко там спрятаться, если бы решил исчезнуть. — Мне нужны все войска, какие я могу собрать, чтобы защитить Гоетию, но мы захватим шахту, как только отбросим Норбелль. Кано ещё повезёт, если она сохранит голову. — Лориана обдумала слова брата. — Душар уверен, что печать продержится ещё как минимум год?
Она, судя по всему, доверяла опыту тёмного мага. — Да, если только он не найдёт подходящего носителя.
— У меня есть солдаты, рождённые под знаком Минотавра. Хорошие солдаты. Мы могли бы использовать демона как оружие последней надежды, но… — Лориана скрестила руки и покачала головой после минутного раздумья. — Нет, слишком рискованно. Демоны становятся ценным приобретением лишь при должном связывании и проверке. Связать неизвестного архидемона, способного развратить дриаду, означало бы немедленную катастрофу.
— Мы могли бы использовать его иначе, — предложил Саймон. Какая-то идея уже некоторое время витала в его голове. — Кристалл миазмов обладает необычайной чистотой.
— Ты думаешь, мы могли бы превратить его в Крестон Тьмы. — Лориана покачала головой. — Анализ и обработка кристалла требуют времени, которого у меня нет, не говоря уже о том, что нам пришлось бы снять печать. Демон — это долгосрочная проблема.
Саймон кивнул, прежде чем дверь мастерской отворилась и внутрь вошли Душар и Леонард. Оба вежливо поклонились Лориане, которая ответила кивком. Саймон отметил, что если Душар выглядел безразличным, то лицо Леонарда было глубоко нахмурено.
Старый некромант, должно быть, обнаружил что-то крупное.
— Ты закончил анализ берцовых костей, Душар? — спросил Саймон.
— Да, они принадлежали самой обыкновенной женщине-полуэльфийке, — ответил Душар, пожав плечами; истинный масштаб его слов был ему неведом. — Боюсь, больше мне сообщить нечего.
Саймон на секунду лишился дара речи, переводя взгляд на других союзников. Лориана моргнула, переваривая новость, а Леонард сурово кивнул.
— Полуэльфийке? — повторил Саймон, и многое внезапно начало вставать на свои места. — Как ты это определил?
— Структура кости слишком богата маной для человека, но слишком плотна для эльфа, — объяснил Душар. Никогда не встречая Элейн Мальфас, он не осознавал значимости своих находок. — Это верный признак двуплеменного союза между эльфом и человеком. Психометрические заклинания это подтвердили.
— Ты уверен, что это останки Элейн Мальфас? — настаивала Лориана.
— Клянусь своей честью рыцаря, что я сам собрал эти кости с её горящего пепла, — настаивал Леонард. — Некоторые полуэльфы могут сойти за людей, поскольку им не требуется столько маны, как эльфийскому родителю, для жизни, и они часто наследуют округлые уши другой стороны.
А значит, Патриат буквально спал с врагом почти два десятилетия.
— Если это правда, то это дело рук Оракула, — сказала Лориана, её руки сжались в кулаки. — Сёстры Мальфас обе замужем за герцогами, поддерживающими Партию Войны. Знали ли они об этом? Могли ли эти черви замышлять смерть отца за нашей спиной?
— Ты видишь, что происходит? — спросил Саймон. — Нас стравливает друг с другом некая внешняя сила, которая хочет нашего исчезновения, а конфликт лишь ослабит нас, когда через год поднимутся такие, как Минотавр. Мы должны разрядить обстановку, пока можем.
Лориана осталась скептичной. — Ты проделал огромную работу, расследуя эти силы, Саймон, и я думаю, Луи мог бы выслушать… но я не уверена, что твоих доказательств хватит, чтобы усадить Эвфемию за стол переговоров.
— Я знаю. — Саймон не был глупцом. Их шансы были невелики, но теперь он был убеждён, что допустить падение Эндимиона в гражданскую войну, вероятно, обречёт континент на уничтожение. — И всё же мы должны попытаться.
— Да… да, полагаю, мы должны хотя бы дать миру шанс. — Лориана сделала долгий, глубокий вдох. — Молюсь, чтобы Норбелль и остальные прислушались, а если нет… тогда ты можешь выйти из всего этого с куда большим числом уровней.