Страшно было, на что способны киши — даже поддельные.
«Убедив» соплеменников Паллиана принять массовое клеймение и служить ему, Саймон по пути в Белет поработил ещё пять племён перевертышей. Кролики, кошки, волки, тигры, даже кентавры… Поход оказался настолько успешным, что его пришлось прервать, когда у них закончились ошейники — должным образом связать всех пленников стало нечем.
Клеймо Зависти вынуждало своих носителей воровать чужую внешность, поэтому все его перевертыши-мыши теперь при превращении походили на Эолу. У Саймона было смутное подозрение, что оригинал не слишком обрадуется, когда вернётся в Теллурию и узнает, что её лицо стало синонимом порабощения, — но в конце всё это окупится. В конце Теллурия освободится от Вивр, от Эндимиона, а может — и от себя самой.
В конце всё будет хорошо, и Саймон сможет забыть, что всё это вообще было.
— Кролики, кентавры… — бормотал себе под нос Касвал, читая книгу. — Нам всё ещё не хватает кротолюдов, коз и гиен…
— Что это? — поинтересовался Саймон, заглянув на обложку книги, и подавил гримасу отвращения, прочитав название: «Бестиарий зверолюдей».
— С нашими нынешними трофеями мы заполнили половину, — с гордостью ответил Касвал. — Мы должны поймать их всех, Саймон. Даже кротов!
— Мне удалось выменять кротолюда на белого медведя-оборотня на рабском аукционе, — заметила Краснорукая. — Они живут под землёй и быстро убегают, так что за пределами определённых областей встречаются редко.
— А ты знаешь, что среди перевертышей-обезьян один на тысячу рождается редкой белошёрстной породой йети? — с детским любопытством спросил Касвал у Саймона. — Не могу дождаться, когда поймаю такого!
Поработить целую цивилизацию для драконов было всего лишь игрой в коллекционирование. Саймон не мог дождаться, когда их истребит.
Самым постыдным было то, что эти работорговые вылазки давали Саймону немало опыта, но их всё ещё не хватало, чтобы даровать ему новый уровень. Разрыв между одним повышением уровня и следующим становился всё шире и шире.
Такими темпами порабощение всей Теллурии едва потянет на уровень-другой, — мрачно подумал Саймон. И как Класс Владыки ожидает, что он это переплюнет? Захватом мира?
По крайней мере, эта вылазка дала Саймону время и практику, чтобы довести до совершенства своё новое заклинание левитации — благодаря гримуарам, взятым в библиотеке Академии, познаниям Душара и самим перевертышам-мышам.
— Вампиры ведут своё начало от Алхимика и Некроманта, вместе работавших над целебным средством от лейкемии и составивших снадобье из крови демонов и перевертышей-мышей, — объяснял Душар по дороге обратно в Белет. — Вместо того чтобы исцелить подопытного, эликсир — который с тех пор называют Витаэ — превратил его в первого вампира, а тварь сбежала на волю и разнесла заразу. Хотя создатели зелья отказались записать свой рецепт из страха перед новой случайностью, это не остановило некоторых безрассудных учёных от попыток его воспроизвести — и часто успешных.
— Значит, вампиризм — это болезнь? — поинтересовался Саймон.
— Нет, — ответил Душар. — Вампиризм — это уникальная мутация нежити, вызванная присутствием Витаэ в кровотоке. Вещество оседает в мозгу носителя и перестраивает тело так, чтобы оно перерабатывало кровь и производило больше самого себя; оттого вампиры и страдают от жажды. Система не считает это болезнью, потому что технически оно полезно для носителя и мало чем отличается от гормона, — именно поэтому вампиризм обходит иммунитет к недугам.
— Значит, я мог бы им заразиться, — догадался Саймон.
— В теории, — ответил Душар с любопытным взглядом. — Ваше Величество желает попробовать?
— И была бы какая-то выгода в том, чтобы дни напролёт прятаться от солнца? — фыркнул Саймон… пока не вспомнил, что может погрузить целый край во тьму Эдиктом Вечной Ночи. Полагаю, я мог бы разделить тень со всеми остальными.
— Много чего, — спокойно ответил Душар. — Витаэ дарует вампирам огромную силу, скорость и живучесть, подавляет болезни, обостряет чувства и в качестве базового минимума дарит вечную молодость. Чем больше вампир питается, тем мощнее становится его Витаэ, а это, в свою очередь, открывает такие способности, как гипнотизирование взглядом, оборот в ночных зверей, чьей кровью он питался, вытягивание жизненной силы касанием и даже управление собственной кровью для колдовства.
— Собственной кровью? — глаза Саймона слегка расширились. — Думаешь, эта сила будет сочетаться с моей тёмной кровью?
— Да, эта мысль приходила мне в голову. — Душар возбуждённо улыбнулся. — Очень старые и ненасытные вампиры в конце концов обретают такое мощное владение своим Витаэ, что открывают сильные врождённые кровавые чары. Они могут использовать Витаэ для усиления заклинаний, создания оружия и даже управления чужой кровью, двигая людей, как марионеток. Возможные взаимодействия с демонической кровью Вашего Величества… увлекательны.
Саймон не мог отрицать: идея открыть уникальную кровавую магию его привлекала, особенно если она как-то даст ему больше понимания собственных даров Тёмного Провидца… но быть вынужденным прятаться от солнца и пить кровь до конца жизни казалось слишком калечащим, даже с Эдиктом Вечной Ночи, частично снижающим риски.
Возможно, стоит заняться этим в будущем правлении — хотя бы чтобы увидеть, какие скрытые силы он способен в себе пробудить и, будем надеяться, разобрать их механизм. Он не думал, что вампиризм отправится с ним назад во времени, ведь это физическая мутация, а ещё это могло бы дать ему столь необходимый опыт.
— Давай пока займёмся только вампирским полётом, — сказал Саймон. — Насколько я понимаю, они поднимают себя в воздух телекинезом на миазмах?
— Да, как и вся нежить, вампиры используют миазмы, а не ману, — подтвердил Душар. Он звучал немного разочарованным отказом Саймона попробовать вампиризм. — Витаэ укрепляет мозг вампира и помогает развивать психические способности — такие как телепатия со своими отпрысками и телекинез. Они инстинктивно могут парить, управляя собственным кровотоком и миазмами; этот процесс Ваше Величество могло бы воспроизвести.
Саймон проверил теорию на практике, перенастроив своё заклинание полёта в ориентированное на Тьму и сосредоточенное на управлении тёмной кровью, текущей по его венам. Потребовалось несколько попыток, но его Тёмный полёт в конце концов позволил ему начать парить в воздухе одной лишь силой воли, а плащ миазмов трепетал за спиной, словно чёрные крылья.
Саймон сразу заметил две проблемы с заклинанием: во-первых, оно не давало ему врождённой манёвренности в воздухе, так что ему понадобятся интенсивные тренировки, чтобы научиться летать прямо с той же грацией, что и любой перевертыш; во-вторых, оно постоянно сжигало его запасы миазмов, даже когда Магёныш уменьшал затраты вдвое. С нынешней силой Саймон не смог бы поддерживать его постоянно.
И всё же время потренироваться с ним у него будет.
Группа Саймона отделилась от Касвала, чешуйчатых и их рабов, чтобы вернуться в Белет так, будто они просто сходили на короткую охоту. У его вассалов было время обдумать своё положение, и если Душар, что неудивительно, не слишком заботился о переносе своей лаборатории на восток — теперь, когда Саймон пересадил душу его сына в лучший сосуд, — то Мередит и Леонард пришли к противоположному решению.
— Ты хочешь оставить мою службу? — с лёгким разочарованием спросил Саймон.
— Мы обсудили этот вопрос между собой и пришли к одному выводу, — признался Леонард, тщательно подбирая слова. — Хотя мы принесли клятву служить… решение Вашего Величества заключить союз с наследниками Гаргаута и поднять оружие против Эндимиона нам не по душе.
— Я же говорил, что это временная договорённость, пока я не разберусь с ними, — возразил Саймон. — А к тому же Луи убил моего отца.
— У меня нет желания связываться с Партией Войны, и эти разговоры о Второй Погибели меня тревожат, — спокойно ответил Леонард. — Однако я полагаю, Вашему Величеству стоило бы заключить союз с более здравомыслящими головами, вроде лорда Пеймона, а не с этой Вивр. Позволять ей набирать силу… неразумно.
— Все, кто помнит времена Гаргаута, считают правление Его Величества Бальзама золотым веком по сравнению с ними, — добавила Мередит. — Рабство и жестокость — вот и всё, что ждёт наш народ, если они вернутся к власти.
Она, конечно, была права — по крайней мере, в рамках одной-единственной истории. Союз с Вивр приведёт Эндимион к краху… но в долгосрочной перспективе внедрение в организацию драконов и изучение способов её разрушить спасли бы их государство.
— Клянусь, мы не выдадим секретов Вашего Величества, — настаивала Мередит. — Мы благодарны за возможности, которые вы нам дали, но… — На её лице появилась гримаса. — Мы боимся, что избранный вами путь ведёт к краху.
Саймон на мгновение замолчал, обдумывая их слова. Они явно боялись его реакции, но были достаточно храбры и верны, чтобы говорить прямо. Ему это в них нравилось, и он не винил их за выбор. Они уже умирали за него и постоянно шли за ним в очень опасные ситуации, но даже у терпения святых есть предел.
— Я понимаю, — ответил Саймон, к их огромному облегчению. — Честно говоря, я в любом случае подумывал приставить вас к охране Анны и Тиэллы, чтобы вы присматривали за ними в моё отсутствие.
— Да, такое назначение нас устроит, — согласился Леонард. — Я глубоко сожалею, Ваше Величество.
— Не нужно извиняться, вы двое. Поступайте так, как считаете правильным. — Саймон вздохнул. — А я поступлю так же.
Саймон отправил Душара собрать его семью и их пожитки, приказал Бельземине — вернувшейся из столицы — встретиться с ними для быстрой телепортации, а затем вернулся в Академию, чтобы попрощаться с Анной, собрать вещи и вернуть вампирскую книгу в библиотеку.
Незачем уходить, как вор.
Анну не пришлось искать долго: он обнаружил её ждущей его в своей комнате, сидящей со скрещёнными руками и мрачным лицом. На столе дымились две чашки чая.
— Ты опоздал, Саймон, — с недовольной гримасой упрекнула его Анна. — Где ты был?
Странное чувство тут же охватило Саймона, и по спине пробежал лёгкий холодок. Он оглядел комнату, ища источник своего беспокойства.
Анна нахмурилась. — Что такое?
— Я… я не знаю, — признался Саймон. У него было чувство, что что-то не так, но он не мог понять, что именно. Свет был каким-то резче. — Комната выглядит… как-то ярче обычного?
— Да, потому что в ней я, — парировала Анна. — Ты вошёл в зону, свободную от мрачных раздумий. Пора посветлеть и объясниться.
Саймон вздохнул и сел за стол. — Тебе это не понравится.
— Я уже сама это поняла, спасибо. — Анна прикусила губу. — Что происходит, Саймон? Я тебя уже почти не узнаю.
— Это всё ещё я.
— Правда? Я не помню, чтобы тот Саймон, которого я знала, угрожал засунуть чьё-то сердце в глотку его девушке или смотрел на меня так, как смотришь ты. — Анна пошевелилась в кресле. — Это как… как будто ты ждёшь, что я что-то скажу, и разочаровываешься, когда из моего рта вырываются не те слова. Это выбивает из колеи.
Ты всегда была слишком проницательной для собственного блага, Анна, — подумал Саймон. Или, возможно, она просто слишком хорошо его знала. — Это не так.
— Тогда что это? — надавила Анна. — Тебе нехорошо, Саймон.
— Я просто… Мне просто нужно время, чтобы закончить одно дело, — уклончиво ответил Саймон. Он не мог сказать ей правду. — Тогда всё вернётся в норму.
— Закончить что? — Гримаса Анны стала ещё глубже. — И «вернётся в норму»? Ты себя слышишь? Ты приложил Таласа — истиннорождённого принца — об стол, на людях. У этого будут последствия. Тебе повезло, что он слишком перепугался, чтобы натравить на тебя инквизицию.
Саймон вспомнил, что в одном из прошлых правлений Анна спасла его шкуру, когда помощь нужна была ему, а не Таласу. Теперь такие угрозы едва его трогали, и Анна, похоже, это заметила.
— Не думаю, что ты понимаешь серьёзность своего положения, Саймон, — с тревогой сказала Анна. — Если Эвфемия узнает, что случилось…
— Не волнуйся об этом, Анна, — сказал Саймон, беря свою чашку чая. — Это не так важно, как ты думаешь.
— Конечно, я волнуюсь. — Анна пошевелилась в кресле. — Вот что беспокоит меня с самого твоего приезда сюда. Ты такой… такой отрешённый от всего. Словно ходишь по сцене и повторяешь заученные движения. Ты играешь, а не живёшь.
Саймон с раздражением нахмурился. Зачем они вообще ведут этот разговор? Он пришёл сюда предупредить её об опасностях, грозящих ей, так, чтобы не напугать, а в итоге сидит и кипит.
Почему именно это правление так его злило? Почему всё не могло просто идти так, как положено? Он надеялся лишь насладиться временем здесь, с друзьями, а находил только разочарование.
Это стресс от ритуала Тёмного Провидца играет с моим разумом и терпением? — размышлял Саймон, поднося чай к губам. Такое чувство, что я больше не могу расслабиться в последнее вре—
Чай обжёг язык и горло, как кислота.
Сверхэффективный урон!
Всплеск боли был резким и мгновенным, и он швырнул чашку в ближайшую стену. Он вскочил с места от удивления и непонимания, дыша паром.
— Какого… — Саймон прикрыл рот, во рту всё ещё жгло. — Яд?!
— Это святая вода, — ответила Анна, хмурясь от гнева и выскакивая из кресла. — О Камень Света древних, изгони эту нечисть!
Земля под ногами Саймона озарилась, и священный свет охватил его. Божественные энергии хлынули, вошли в тело и воспламенили саму его душу.
Сверхэффективный урон!
Саймон переживал куда, куда худшее за все правления, но всё равно чесался весь. Он зарычал и попытался двинуться, но наткнулся на почти незаметную стену, удерживавшую его на месте. Вокруг него поднялся кольцевой барьер из маны и кружащихся рун.
Более того, дверь распахнулась, и в комнату ворвались Изабель Барбатос и Талас. Последний был в облачении Берсерка, а первая — в чёрном плаще, украшенном перьями, и одеждах, напомнивших Саймону наряд Мага Ремедии, только менее детальный. Что до Анны, та активировала свой Класс Лорда, и её руки сияли святой силой Мегалита Света.
Анна…
Анна его предала?
— Глиф реагирует, — заметила Изабель, хмурясь. — Он демон.
— Я знала это! — Анна уставилась на Саймона со смесью тревоги и ярости. — Кто бы ты ни был, что бы ты ни было, выйди из тела моего кузена!
— Ты… — глаза Саймона расширились от потрясения, когда он сложил два и два. — Ты думаешь, что я одержим?
— Я поняла, что с тобой что-то не так, с самого момента твоего приезда в Белет! — Анна сверлила его взглядом. — Саймон, ты должен бороться! Эта тварь в твоём сердце искажает твой разум!
— Просто не сопротивляйся, — сказал Талас с куда меньшим удовольствием, чем Саймон ожидал бы в такой ситуации. Он звучал почти мрачно.
— Это бессмысли— — Саймон застонал от боли, когда свет от экзорцизма усилился.
Он всё ещё не мог поверить, что его собственная ложь обернулась против него. Саймон списал свою рану души на неудачную попытку демонического одержания, так что Анна, должно быть, решила, что его вспышка на Таласа — знак того, что Бельземина не справилась с его исцелением.
Никакой демон в нём не сидел, но его Класс заставлял магические эффекты считать его демоном. Экзорцизм отгрызал куски его жизни.
— Твоего экзорцизма недостаточно, чтобы изгнать демона, Анна, — сказала Изабель, и в её руке закрутилась магия. — Световой моло—
Пожиратель Разума!
Саймон провёл достаточно времени, связывая демонов, чтобы изучить пределы кругов привязки, включая великую опасность, которую в таких случаях представляют заклинания, влияющие на разум. Его психические энергии пересекли кольцо и ударили в Изабель прежде, чем она успела завершить заклинание, ломая её концентрацию и отбрасывая её назад. О её мастерстве и силе духа говорило то, что она не упала на колени от боли при внезапной атаке.
Активировав Покров Ночи, чтобы окутать себя непроницаемой тьмой и скрыть свой истинный классовый наряд, Саймон надел доспехи Владыки и упивался их мощью. — Анна, отойди сейчас же! — предупредил он её, прежде чем ударить кулаком по полу. — Волна Хаоса!
Круги экзорцизма были почти неразрушимы для демонов, но пол, на котором их чертили, — совсем другое дело.
Его заклинание разнесло пол под ним, отчего большая его часть провалилась, разорвав вместе с собой и кольцо. Талас быстро схватил Изабель и оттащил её назад, прежде чем она успела соскользнуть в растущую дыру посреди комнаты, а Анна едва успела отпрыгнуть в безопасный угол. Пол обрушился в комнату этажом ниже, погребая под обломками пару вопящих студентов, которым не повезло заниматься любовью прямо под падающими обломками.
А что Саймон?
Саймон парил в воздухе с Тёмным полётом, словно теневой призрак, зависший в пустоте. Хотя его классовый наряд был окутан тьмой, его прикрытие было разрушено. Кровь кипела от гнева, а руки потрескивали молниями.
— Ты… — Саймон уставился на Таласа, который заслонил собой Изабель. — Это опять всё твоя вина, да? Ты просто не можешь не всё мне портить!
— Анна, укройся… — Талас едва успел поднять топор, чтобы остановить поток молний Адского грома, который Саймон бросил в него. Разряды подожгли ковры и ближайшие обои, отбрасывая Берсерка назад.
— Это всегда твоя вина! — зло рявкнул Саймон. — Даже когда я пытаюсь тебе помочь, ты находишь способ…
Заклинание Звёздный выстрел ударило его в спину.
Заклинание было слишком слабым, чтобы навредить ему сильнее пощёчины, но всё же ошеломило Саймона. Он обернулся к Анне, которая теперь направила на него свою рапиру из маны. Её стойка была неуверенной, разрываемой между страхом и решимостью, а выражение лица — тревожным и полным ужаса.
Она… боялась его? Саймона?
— Почему ты не можешь видеть меня таким, какой я есть, Анна? — не веря, спросил Саймон.
— Я и вижу тебя таким, какой ты есть, демон! — ответила Анна, стиснув зубы. — Освободи Саймона, немедленно!
Что… Что происходит? Саймон невольно посмотрел на свои руки, окутанные тьмой, а затем — на страх в глазах Анны. Что со мной происходит?
Но времени думать не было. Изабель достаточно оправилась от недуга Оглушение, чтобы начать читать заклинание, а Талас готовился прыгнуть на Саймона, выставив оружие вперёд. Владыка действовал инстинктивно, призвав своё ограниченное владение Тёмным полётом, чтобы в мгновение ока пролететь мимо Анны.
Саймон выбил окно и скрылся в ночи.