Как и подобает замку демона, крепость Верни была полна ловушек. Спрятанные жезлы, хлеставшие по коридорам энергетическими зарядами, руны окаменения, притаившиеся в стенах, ямы со змеями и вечная классика — мимики. Саймона ничуть не удивляло, что архидемон, олицетворяющий саму неправильность, чувствовал некое родство с перевёртышами.
К счастью, кто-кто, а Авантюрист был непревзойдённым знатоком того, как обчищать подобные места до нитки, и им пока не встретилось ни одной ловушки, с которой Альциона не смогла бы сладить.
— Разумеется, Богиня Маны не мертва, — настаивала Фрея, и в её словах сквозило неприкрытое раздражение. Посох эльфийки давал свет, необходимый тем, кто не мог видеть сквозь тьму подземелий Верни. — Сама эта мысль абсурдна. Любой может увидеть Мировое Древо за полморя от Эллюзии, и любая дриада подтвердит, что оно стоит в самом центре колеса перерождений.
— Но ты сама её вообще видела? — допытывалась Альциона. — Показывалась ли она хоть раз за те три века, что ты провела в Эллюзии?
Фрея заколебалась, прежде чем ответить: — Нет, не видела. Никому не позволено приходить к ней, кроме самого Оракула и горстки Авгуров, которые передают её послания.
Чем дольше говорила Фрея, тем больше подозрений возникало у Альционы. — А как же дриады? Если они связаны с Богиней Маны, то и с ней должны уметь говорить.
— Я… полагаю, что так? — Фрея неловко переступила с ноги на ногу. — Всё, что мне известно: Богиню Маны нельзя тревожить, и она снова явится к нам, как только с Владыкой будет покончено.
— Позволь перефразировать вопрос: встречала ли ты в Эллюзии хоть одного эльфа, который видел Богиню Маны во плоти, кроме Оракула и Авгуров?
— Я… нескольких. Они говорили, что она перестала являться народу очень давно. Что в устах эльфийки, вероятно, означало как минимум тысячелетие или два. — К чему ты вообще это спрашиваешь, Альциона?
— Потому что чутьё подсказывает мне: тут дело нечисто. Альциона остановилась перед стеной и лениво надавила на один из камней. В нескольких шагах распахнулась яма-ловушка, вынуждая отряд обойти её по краю. — Вся эта неразбериха с Мегалитом Света, тот факт, что у нас всего один благословенный Меч Маны, полнейшее молчание богини… неужели тебя это ни капельки не настораживает?
Фрея надулась, но сомнения были написаны у неё на лице. — Разве это что-то меняет? Наш долг остаётся прежним: уничтожить Владыку и защитить мир.
— Я вообще-то тоже здесь, если что, — напомнил ей Саймон.
— Уничтожить Класс, — поправилась Фрея. — Должен же быть способ очистить тебя от него, не убивая.
— О как? Ты решила пощадить меня? — Саймон приподнял бровь. — Я тронут.
Теперь она выглядела почти растерянной. — Ты освободил мою подругу и спас жизнь Альфонсу, не получив за это никакой выгоды. С чего бы мне желать твоей смерти после всего этого?
— Я же говорила: ничто так не сближает, как совместные битвы не на жизнь, а на смерть, — задумчиво протянула Альциона. — Кстати об этом, Саймон, нам нужно поговорить о твоей боевой тактике. Судя по рассказу Вольто, тебе ещё есть куда расти.
Саймон отрицать не стал. — Если ты о моём колдовстве, то я просто не ожидал, что Верни способен нарушить мой контроль над миазмами.
— А следовало бы. Никто не становится высокоуровневым бойцом, не имея средств противодействия магам.
— Да, но я ожидал дебаффа вроде тех музыкальных шкатулок или недуга Безмолвия. А не чего-то столь неожиданного, как эта Техника Рассечения Чар. Тем более что Верни не применял эту Технику против него во время их первой стычки, хотя, возможно, лишь потому, что тогда был вполне уверен в своей ловушке с музыкальными шкатулками. — Как она вообще работает?
— Без понятия, но бьюсь об заклад, она родом из Фаблана. Верни провёл там не один год.
— Жители Фаблана за века изобрели множество Техник, — заметила Фрея. — Больше, чем любой другой народ.
Тогда, возможно, Саймону стоило посвятить одно из правлений изучению местных Техник. Монах на первый взгляд показался довольно приятным и мудрым человеком, а покорение северного региона Ямимакай принесло бы столь необходимый опыт.
— Как бы то ни было, любой высокоуровневый боец исходит из того, что любой высокоуровневый заклинатель уже закрыл уязвимость к Безмолвию, и использует что-то другое. Судя по ухмылке на лице, Альционе явно нравилось играть роль наставницы. — Мой проверенный способ — сокрушить их стремительным рывком в ближнем бою, потому что у их Классов обычно мало приёмов для рукопашной, они, как правило, имеют низкую Ловкость и редко учатся парировать. Я знаю, что Ричард и другие бойцы обожают сбивать вражеские заклинания Техниками, а затем наносить смертельный удар, пока противник выбит из равновесия.
— Мы, заклинатели, действительно создания довольно хрупкие, — признала Фрея. — Но у нас есть заклинания, позволяющие отбросить врага на короткой дистанции.
— Если успеешь их применить, — заметил Саймон, благоразумно умолчав о том правлении, когда размозжил ей лицо булавой прежде, чем она успела атаковать его магией. Ему не нравилось, когда критиковали его стиль боя после того, как он потратил более двадцати правлений на его оттачивание. — Полагаю, у меня предостаточно средств, чтобы справляться с врагами.
— Да, но умеешь ли ты применять их как следует? — Альциона не стала ждать ответа. — Ричард был прав насчёт опасности слишком быстрого повышения уровня. Успел ли ты изучить все возможности своих Перков низкого уровня? Дрался ли ты с магами так часто, чтобы на автомате сокращать дистанцию до того, как они сотворят заклинание, или загонять в угол плутов, ограничивая их подвижность, а затем накрывать атаками по площади, от которых невозможно уклониться?
— Видения научили меня, как одолеть Верни, — возразил Саймон. Хотя он и солгал о том, что обрёл свои силы и воспоминания за одну ночь, разработка победной стратегии действительно потребовала нескольких попыток.
— Да, но в бою тебе всё равно приходилось обдумывать свои действия, а это отнимает драгоценное время и заставляет совершать опрометчивые поступки под давлением. — Альциона пожала плечами. — Люди, которые повышают уровень слишком быстро, всегда делятся на две категории: либо у них столько вариантов, что они теряются, на что опереться, либо они сразу же забрасывают прежние способности ради новых и более мощных, не рассматривая свой Класс как единое целое.
Если взглянуть на это с такой стороны, Саймон и впрямь довольно долго следовал подобной схеме. Похоже, в её словах действительно крылась житейская мудрость. — И в чём же разница по сравнению с теми высокоуровневыми личностями, чья сила росла постепенно?
— Оптимизация, — с ухмылкой ответила Альциона. Она только и ждала этого вопроса. — Они знают, какой танец выбрать, едва ступив в бальную залу или встретив нужного партнёра. Честно говоря, тебе стоило бы потратить целый год чисто на оттачивание боевой тактики против каждого типа противни—
— Альциона, — перебила её Фрея, — ты на полном серьёзе советуешь ему, как стать более сильным Владыкой?
— Э-э… — Альциона почесала затылок. — Мне просто показалось преступным об этом смолчать… к тому же он дал нам драконий манекен для опыта… и помог раскрыть зловещий заговор… — Она виновато улыбнулась. — И теперь я прямо разрываюсь.
— Не стоит! — подбодрил её Саймон. Чутьё подсказывало ему, что она нащупала слабость, которую ему необходимо устранить. — Я обожаю становиться сильнее!
Альциона просто не удержалась от последнего совета. — Я к тому, что тебе нужен боевой скрипт для каждого типа противников. Оказался лицом к лицу с заклинателем? Ты не раздумывая начинаешь с того-то и того-то. Дерёшься с мечником? Ломай ему меч, а затем бей со всей силы, пока он ошеломлён.
Саймон обдумал её слова. Он видел ценность этого совета: хотя он действительно разрабатывал «боевые скрипты», как она их называла, те всегда строились вокруг конкретного противника, а не вытекали из опыта борьбы с целым типом врагов. К примеру, он научился пользоваться тем, что у Таласа нет дальнобойных атак, потому что в прошлом видел эту слабость в действии, но он не переходил сходу на Тёмный полёт с последующими дистанционными атаками при встрече с противниками-бойцами.
К примеру, и Верни, и сэр Ричард завершали схватки с вражескими мечниками тем, что применяли свои Техники Крушителя Клинков, разбивая чужие клинки вдребезги и добивая мощным ударом. Это указывало на то, что подобная тактика была проверенным временем приёмом против вражеских высокоуровневых бойцов.
Саймон же всегда подходил к каждой стычке так, словно она была уникальной, и это стоило ему драгоценного времени в бою. Учитывая заклинания, Эдикты, Техники и Перки, он обладал всеми необходимыми инструментами, чтобы справиться с чем угодно, но понять, какой из сотен вариантов наиболее уместен, было совершенно иной задачей. К тому же он не исходил заранее из того, что у высокоуровневых врагов найдётся способ заглушить его магию, а потому и не выстраивал план с оглядкой на это.
Саймон уже подумывал о том, чтобы создать единый проклятый бафф и дебафф, дабы накладывать одно-единственное заклинание вместо дюжины ради того же результата. Возможно, ему стоило сосредоточиться на этом после завершения проклятия изменения памяти.
Если рост его уровня действительно замедлялся, то ему куда полезнее было бы выжать максимум из имеющихся возможностей, а не расширять их и дальше…
Как бы то ни было, коридор в конце концов привёл их в подземный зал, забитый диковинками: настенными росписями со стилизованными картами суперконтинента эпохи до Погибели, стилизованной мозаикой с наваррской пирамидой, парящей в небытии со струящимся из вершины светом, всевозможными грубо обтёсанными маналитами разных цветов и ржавым устройством, похожим на музанский пистолет Вольтобауты, разве что со стволом длиной в руку.
— Чисто, — произнесла Альциона, осмотрев комнату. — Должно быть, это тайная археологическая коллекция Верни; вещицы, которые он не выставляет напоказ.
— Это что, музанская пушка? — с любопытством спросил Саймон, глядя на ржавое устройство.
— Ранний прототип, полагаю.
— Цивилизации до Погибели совершили немало прорывов под предводительством Благородных Героев — например, создали поезда на мане и первых големов, — сказала Фрея, переводя взгляд на маналиты. — А это, должно быть, диналиты.
Саймон припомнил, что диналиты были первыми попытками человечества воспроизвести Крестоны. Они не могли вместить в себя весь спектр способностей Класса, но были способны имитировать отдельные Перки, повышать характеристики или обучать заклинаниям. С изобретением вассальных классов они практически вышли из употребления.
— Мне всегда казалась любопытной его одержимость эпохой до Погибели… — Альциона вгляделась в мозаику с пирамидой, а затем в карту. — А где должна находиться эта точка?
— Насколько я могу судить, это пустое место посреди пустыни, — ответил Саймон, решив, впрочем, поручить Шабрам отправить туда группу для проверки. — Возможно, это как-то связано с Хромом Круаком.
— Может, его гробница? Он ведь мумия, у него обязана быть напичканная ловушками усыпальница. — Альциона кивнула своим мыслям. — Давайте заберём всё и поднимем на поверхность, чтобы моя команда проверила эти штуки анализирующими заклинаниями.
Блеяние правоверных разнеслось эхом по нечистым залам, и Саймон повернулся к своим оставшимся последователям — козам-нежити, которых он поднял из мёртвых после того, как те приняли мученическую смерть, взорвав себя ради уничтожения Чердака.
— Пастырь, место очищено от скверны! — возвестил вожак стада, чьи полуистлевшие губы всё ещё лоснились красно-зелёной кровью мимика. — Мы вкусили нечистого, ибо всякий языческий сорняк в очах правоверных кажется съедобной травой!
— Добро содеяли вы, святые создания мои, — изрёк Саймон. Фрея посмотрела на него так, будто перед ней стоял законченный безумец, однако истинного пророка как раз и отличало умение не обращать внимания на маловеров. — Возрадуйтесь, ибо благословенны сытым чревом уверовавшие в меня!
— Тебе это слишком уж нравится, — заметила Альциона. — Нам теперь называть тебя Владыкой-Козлом или как?
— Достаточно будет «Пастыря».
— Пастырю виднее! — в один голос отозвалась его неживая паства. — Пастырь — это посох и зерно! Славься, о Пастырь!
Хорошо быть живым богом. Саймон мог бы даже привыкнуть к это—
Альциона отвесила ему подзатыльник, вернув Саймона к реальности. — Это ещё за что?!
— Чтобы выбить дурь, которая начала заводиться в твоей бестолковой башке. — Альциона упёрла руки в бока и сердито посмотрела на блеющих в её сторону коз. — Они что, возмущаются?
Скорее уж призывают сжечь тебя на костре. — Тебе повезло, что я человек всепрощающий.
Разграбление замка Верни принесло немало диковинок, магических артефактов и изрядное количество сундуков с золотом — статус графа, подрабатывающего тайным главарём преступного мира, приносил неплохой доход, — однако зацепок насчёт его союзников нашлось немного. Саймон надеялся, что попытки Вольтобауты призвать отлетевшую душу этого ублюдка или Ренала исправят дело.
Кроме того, он выкроил минутку, чтобы навестить Альфонса. Бедняга Паладин отдыхал в своей каюте под присмотром Бельземины. Саймон застал там обоих: руку Альфонса уже приживили на место, а кровоточащие раны надёжно затянулись.
На что только не способна Целительница 78-го уровня… Однако Саймону хватило одного взгляда на лицо Альфонса, чтобы понять: с душевными ранами дело обстояло совершенно иначе. Паладин сидел на кровати и смотрел на собственный Крестон, упорно игнорируя стоявшего в каюте Владыку. Он тяжело воспринял своё поражение.
— Как он? — спросил Саймон у Бельземины.
— К завтрашнему дню его рука будет полностью действовать, Ваше Величество.
— Тогда о чём ты задумался, Альфонс? — спросил Саймон, прикрыв за собой дверь и присев возле койки. — С таким выражением лица уровни не получают.
Альфонс оторвался от своего Крестона ровно настолько, чтобы смерить его сердитым взглядом, хотя эта злость довольно быстро сменилась бессильным разочарованием.
— Я слаб, — ни с того ни с сего признался Альфонс.
— Да, так и есть, — подтвердил Саймон. Отрицать очевидное не имело смысла. — Но ты и сам это знал, когда брался за дело. Ты никак не мог догнать кого-то вроде Верни за столь короткий срок, да и внёс вполне достойный вклад.
Альфонс усмехнулся. — Всё, что я сделал, — это отвлёк внимание врага и сумел пережить последствия.
— Я бы сказал, что продержаться пять минут в ближнем бою против демона, который на двадцать уровней выше тебя, уже само по себе впечатляет. Пропасть между Благородными и вассальными классами была огромна, к тому же Паладин действительно обладал завидной стойкостью в противостоянии со служителями Тьмы. — Другие гибли и при куда лучших шансах.
Его слова не возымели действия. Похоже, насмешки Вальравна над слабостью Альфонса задели того глубже, чем ожидалось.
— Мой наставник был великим рыцарем, — сказал Альфонс. — Могучим рыцарем. Убийцам из твоей семьи пришлось зарезать его во сне, чтобы получить хоть какой-то шанс, после чего Крестон Паладина выбрал меня.
— Я слышал об этом.
— Это ложь.
Это застало Саймона врасплох. — В каком смысле?
— После гибели моего наставника король Лора Утер созвал своих рыцарей, и мне позволили присутствовать на совете на правах его оруженосца. Крестон положили на стол и позволили ему самому покатиться к новому избраннику. На миг показалось, что он выбрал отца… но затем он замер и покатился ко мне. — Альфонс покачал головой. — Сказали, что отец слишком стар, и хотя он мог перенести свои уровни Рыцаря в Паладина, его характеристики отставали бы. Отец уверял меня, будто Крестон выбрал меня из-за моего потенциала… но я понимал, в чём дело. Я знал, что был лишь вторым выбором.
Ты далеко не второй выбор, ты куда ниже по списку. В лучшей жизни Паладином стал бы Саймон, а его отец перебил всех остальных достойных кандидатов. И всё же тебя выбрали из весьма узкого круга претендентов.
— Ну и что с того? — искренне отозвался Саймон.
Столь лишённый жалости ответ ошеломил Альфонса. — Мой отец стал бы куда лучшим Паладином.
— Ты сам сказал, что твой Крестон рассудил иначе. Да и какая разница? — Саймон пожал плечами. — Ты хоть понимаешь, насколько сказочно тебе повезло? Даже если ты был вторым претендентом на звание Паладина из миллионов и миллионов возможных кандидатов, в конце концов ты всё равно Паладин. Бесчисленное множество людей с радостью заняли бы твоё место, будь у них такая возможность.
— Ты что… — Альфонс прищурился. — Ты пытаешься меня приободрить?
— Пытаюсь, потому что знаю, каково это — быть слабым. Я провёл детство в тени громилы, способного убить меня за любое неосторожное слово. И хотя он уже оставил позади былую вражду с Таласом, чувство собственной уязвимости он по-прежнему ненавидел. — Однажды ты обретёшь силу. Нужно лишь упорно трудиться и запастись терпением.
— До чего докатился этот мир, раз Владыка сочувствует Паладину? — Альфонс настороженно оглядел его. — Почему ты вообще спас меня там?
— У меня нет к тебе никакой личной неприязни, если ты об этом. Саймон и Альфонс уже сражались плечом к плечу против Касвала-Ноденса, а скрещивали клинки лишь тогда, когда того требовали обстоятельства. Он в какой-то мере видел в юном Паладине частичку самого себя. — На самом деле… в другой жизни мы могли бы стать друзьями и даже роднёй. Моя мать собиралась сбежать с твоим дядей в Лор, пока мой отец не рассудил иначе.
— То есть ты хочешь сказать, что я тебе… кто, кузен?
— Я имею в виду, что вместе у нас есть шанс положить конец этой разрушительной вражде между Владыками и Паладинами, отравлявшей Бримир слишком долго. Зодиакальные Демоны — вот наши истинные враги.
— Смелое заявление от того, чей Класс воплощает чистое зло… — Альфонс едва заметно улыбнулся. — Но полагаю, если я не дотягиваю до идеала Паладина, то и ты не слишком соответствуешь образу Владыки.
Саймон ответил ему ухмылкой, когда в каюту телепортировался ещё один гость.
— Рада видеть, что ты в порядке, Альфонс, — произнесла Альциона, окинув взглядом его и Саймона. — И хорошо, что ты здесь. Я хотела поговорить с вами обоими с глазу на глаз.
— С глазу на глаз? — Альфонс нахмурился. — Что происходит?
— Я устроила Фрее форменный допрос с пристрастием. Теперь я практически уверена, что её послали лишь защищать тебя от убийц Владыки, не дав никаких иных указаний, кроме как время от времени отчитываться перед Оракулом. — Альциона погладила подбородок. — В заговоре она не замешана.
— В заговоре? — уточнил Саймон.
— Да брось, ты ведь тоже это заметил. Зодиакальные Демоны, Мегалит Света, Меч Маны, наша вечно отсутствующая богиня, да и всё то, что творится с Огне— леди Бельземиной. — Альциона прокашлялась, сглаживая оговорку. — Прошу прощения.
— Меня это не задевает, — отозвалась Бельземина, отчего у Саймона слегка упало сердце. Весь тот прогресс, которого они достигли в правлении в Святилище, пошёл прахом.
— Как бы то ни было, вокруг что-то происходит. Что-то такое, о чём Оракул не желает нам рассказывать, и я намерена выяснить, что именно. — Альциона потёрла подбородок. — Я попросила Вольто перебрать призраков древних Благородных Героев, пока он не отыщет тех, кто сражался с Девой, чтобы мы поняли, что же тогда стряслось.
— Душа Верни может знать больше, если нам удастся её призвать, — заметил Саймон. — Кроме того, у меня есть средства, способные привязать Зодиакального Демона к предмету и подчинить воле владельца.
— Я… подумаю над этим, — не слишком уверенно ответила Альциона. — Я стараюсь тебе доверять, но позволить Владыке подчинить себе архидемона — пока что слишком смелый шаг. Мы могли бы также попытаться разыскать остальных Ткачей, чтобы выведать сведения у них.
— А как же Шура Запада? — предложил Альфонс. — Он мог бы поведать нам правду о Мегалите Света и прояснить это недоразумение с демонами и ангелами.
— Мне это тоже приходило в голову. Он ведь должен испытывать Паладинов, а один как раз прямо перед нами.
— Мне кажется… — Саймон прицокнул языком. — Мне кажется, Бельземина тоже каким-то образом связана с Богиней Маны.
То, как на неё реагировал Меч Маны, её ослепительное сияние, тот случай, когда Джунон приняла её за свою сестру… слишком уж многое указывало в эту сторону.
— Тогда мы отведём её в логово тигра и в Серрас, чтобы взглянуть на Мегалит Света. — Альциона улыбнулась Саймону. — Не желаешь присоединиться к нашей экскурсии по Священному королевству Лор, Владыка Саймон? Под маскировкой, само собой.
— Какая любезность с твоей стороны, — ответил Саймон, и его губы тронула ухмылка. — Я согласен.
Всё должно пройти гладко, пока они держатся подальше от инквизиторов…