Глава 1052: Свист смерти: «Шу-у»
Вернув своих овец, мальчик растерянно посмотрел на Ли Циньу.
— Господин… господин аристократ.
Он не знал, кем был Ли Циньу, но, глядя на его роскошные доспехи, предположил, что перед ним, возможно, знатный господин.
Ли Циньу протянул руку, потрепал мальчика по голове и произнес:
— Ничего себе у тебя смелости… Как же тебя угораздило пасти овец в районе минного поля!
Мальчик опустил голову и виновато ответил:
— Вчера здесь еще не было минного поля, а сегодня… сегодня оно появилось. Я… я не знал…
Ли Циньу тяжело вздохнул. Совет Серебряного Щита и Совет Цветочного Щита сражались крайне ожесточенно. Ситуация на фронте менялась ежедневно: вчера еще мирная деревушка сегодня превращалась в зону боевых действий — и это было обычным делом.
Но эта «нормальность» была слишком жестока по отношению к мирным жителям, оказавшимся в огне войны.
— Ладно, где твой дом? Я провожу тебя.
Мальчик указал направление. Ли Циньу обернулся, записал координаты танка «Ядовитый клинок» и направился туда, куда указал ребенок.
Мальчик лишился штанов, его обувь тоже была разорвана взрывом, и ходить по каменистой дороге ему было очень больно, поэтому Ли Циньу просто взял его на руки.
Спустя полчаса они покинули горную местность, где паслись овцы, и добрались до хижины из булыжников у дороги у подножия горы.
— Вон там мой дом!
Мальчик указал на каменную хижину. Ли Циньу быстро подошел к ней и опустил мальчика на землю на пустой площадке перед домом.
Мальчик сначала загнал овец в загон, а потом вернулся и боязливо посмотрел на Ли Циньу.
Ли Циньу, держа в руке три туши мертвых овец, сказал:
— Эту мертвечину нужно побыстрее разделать и съесть, иначе мясо протухнет. Где твои родители?
Мальчик замялся и промолчал. Ли Циньу нахмурился и спросил:
— Где твой отец?
Мальчик тихо ответил:
— Когда пас овец… наступил… наступил на мину и умер…
Ли Циньу глубоко вздохнул.
— А мать?
— Тоже… тоже когда пасла овец, наступила на мину и умерла!
Ли Циньу замолчал. Лишь спустя долгое время он спросил:
— В семье остался только ты?
Мальчик привел Ли Циньу к каменному дому, толкнул полуразвалившуюся деревянную дверь, открывая вид на деревянную кровать.
На кровати спал старик, укрытый ватным одеялом. Присмотревшись, Ли Циньу обнаружил, что у старика тоже нет ног.
Судя по возрасту, этот старик, должно быть, дедушка мальчика.
Ли Циньу тяжело вздохнул: «Несчастная семья. От деда до внука — все подорвались на минах».
Если бы он сегодня случайно не оказался рядом, мальчик бы истек кровью на горе.
Старик на кровати, казалось, услышал шум и медленно открыл мутные глаза. Увидев Ли Циньу, он слегка оживился.
— А, гость… У нас давно не было гостей. Сяо Ян, чего застыл? Быстрее, прими гостя!
Мальчика-пастуха звали Сяо Ян. Услышав приказ деда, он пробормотал «ага», бросил на Ли Циньу умоляющий взгляд и выбежал наружу готовить еду.
Ли Циньу понял, что значил этот умоляющий взгляд: мальчик надеялся, что Ли Циньу не расскажет деду о том, что он подорвался на мине.
Ли Циньу вздохнул и, придвинув деревянную скамью, сел.
Он спросил старика:
— Почтенный, что с твоими ногами? Тоже из-за мины лишился?
Старик заерзал на кровати, приподнялся и прислонился спиной к каменной стене.
— Да, гость, из-за мины.
Но мне повезло: когда мина оторвала мне обе ноги, у меня еще хватило сил доползти с горы вниз. Меня подобрали другие пастухи, так я и выжил.
А вот моему сыну и невестке повезло меньше. После взрыва они сразу же скончались от потери крови, эх…
Затем он бросил на Ли Циньу благодарный взгляд.
— Гость, хотя я не знаю, что произошло, но не наступил ли мой Сяо Ян тоже на мину? Я должен поблагодарить вас за то, что вы спасли ему жизнь.
Ли Циньу округлил глаза, словно спрашивая, откуда старик узнал, ведь ноги Сяо Яна были исцелены «Зеленой иглой».
Старик горько усмехнулся.
— Гость, вся моя семья была погублена минами. Тот запах дыма от взрыва вперемешку с запахом крови — я никогда его не забуду, даже до самой смерти.
Хотя я не знаю, как так вышло, что ноги Сяо Яна все еще целы, но спасибо вам, гость, спасибо, что спасли его.
У нас осталось тридцать овец. Если хотите, забирайте всех, пусть это будет платой за ваш труд.
Ли Циньу покачал головой, не став обсуждать овец, и продолжил спрашивать:
— Здесь много людей подорвалось на минах? Военные не сообщали мирным жителям, где находятся минные поля?
На лице старика появилось выражение муки.
— Гость, господа аристократы сражаются насмерть, им не до нас, простых людей.
В первые годы войны, когда сражения еще не были такими ожесточенными, войска господ аристократов защищали свои клочки земли, не наступая и не отступая, фронт был относительно стабильным.
В то время, когда они устанавливали минные поля, они еще присылали людей, чтобы предупредить нас, мирных жителей, чтобы мы не приближались.
Но война становилась все жарче, территории переходили из рук в руки, и им стало не до этого, вот они и перестали предупреждать нас, простых людей.
Ли Циньу сказал:
— Но ведь если вы видите, что солдаты копают землю, вы же понимаете, что они ставят мины, разве нельзя просто не подпускать людей туда?
Старик покачал головой.
— Гость, солдаты не присылают людей копать землю для установки мин. Вместо этого в небе раздается «шу-у» — и мины словно сами вырастают из земли.
Ли Циньу не понял и попросил старика подробно описать, что это за «шу-у».
Старик был необразованным, он долго что-то бессвязно объяснял, пока Ли Циньу наконец не понял, что к чему.
Это «шу-у» означало работу реактивных систем дистанционного минирования.
Если аристократическим солдатам нужно было заминировать какую-то гору, им достаточно было выпустить ракету с расстояния в несколько десятков километров.
Когда эта ракета летела по небу, она издавала тот самый свист «шу-у».
Долетая до нужного места, она выбрасывала несколько сотен мин.
На этих минах были буры, при приземлении они сами зарывались под землю и маскировались, так что снаружи их было совсем не видно.
Чтобы враг не узнал, на какой горе они установили мины, аристократы обычно запускали ракеты ночью.
Ракета пролетала со свистом, и на сброс сотни с лишним мин уходили доли секунды.
А чтобы вражеская разведка не узнала о минных полях через мирных жителей, они вообще перестали кого-либо предупреждать.
Поэтому мирные жители в зоне боевых действий больше всего боялись услышать ночью этот свист «шу-у».
Ведь после него ты уже не знал, не «выросли» ли мины на вчера еще безопасной горной тропе, дороге или берегу ручья.
Самый вопиющий случай был, когда ракета пролетела над деревней и сбросила сотни мин прямо внутрь поселения.
В итоге люди спали себе спокойно, а утром открыли дверь — и подорвались на мине прямо у порога.
Поэтому этот ночной свист местные жители и называли «свистом смерти».