Глава 149: Большой театр 2
Ли Циньу отдал приказ и первым бросился вперед. Остальные, видя, что командир идет в атаку, не стали медлить и, вскинув оружие, последовали за ним.
По ночной улице тут же разнесся гулкий топот армейских ботинок. Несколько попавшихся на пути чумных ходоков обернулись и посмотрели в эту сторону с жуткими улыбками.
Ли Циньу резко остановился, присел и, вскинув винтовку, короткими очередями: «па-па-па» — расстрелял тех зараженных, что их заметили.
Звуки выстрелов привлекли еще несколько чумных ходоков, но поскольку вдалеке на шпиле башни вовсю грохотали автопушки и лазерные орудия, перекрывая их шум, большинство мертвецов устремилось туда.
— Бежать! Не останавливаться! Врывайтесь внутрь, я вас прикрою!
Ли Циньу увидел, что несколько ходоков повернули головы в их сторону, и решил остаться на месте, ведя огонь и расчищая путь остальным.
Остальные не стали медлить, рванули вперед и уже через десяток секунд перебежали улицу, ворвавшись в здание Большого театра.
Ли Циньу перестрелял дюжину ходоков, приближавшихся к нему, сбросил пустой магазин, вставил новый и тоже бросился вперед.
Десятки солдат, уже занявших позиции в театре, открыли огонь с колена, прикрывая отход Ли Циньу.
Раздался треск стрельбы, и чумные ходоки один за другим падали, сраженные пулями в голову.
Если исключить вирус и психическое осквернение, с чумными ходоками Нургла обычному человеку справиться довольно легко.
На начальных этапах хаотического осквернения еще не появляются особенно сильные особи, и реальность все еще подчиняется законам физики.
Если же дело доходит до поздних стадий, когда баффы хаоса складываются, вирус Нургла перестает подчиняться правилам физики.
Можно заразиться, просто переговорив с источником скверны, или даже через рацию, или просто взглянув прямо на него.
Выпущенные пули сгнивают и разлагаются прямо в полете, а попадание в голову чумного ходока теряет большую часть своей убойной силы.
Если привести грубую аналогию, хаотическое осквернение можно разделить на уровни от 1 до 10, и на каждом уровне сила воздействия разная.
Ворвавшись в Большой театр, Ли Циньу крикнул дворецкому: — Живо! Где, черт возьми, эта твоя госпожа? Веди!
Дворецкий бросил «следуйте за мной» и повел Ли Циньу и остальных вглубь здания.
Двадцать бойцов разделились на две группы: одна осталась охранять главный вход, другая последовала за Ли Циньу внутрь театра.
Пробежав какое-то расстояние, дворецкий внезапно замер и обернулся, с ужасом глядя на Ли Циньу.
Ли Циньу оттолкнул его и, взглянув вперед, сам едва не лишился дара речи.
Перед ним был центральный зал театра со сценой и зрительскими местами.
Театр был типичной круглой ареной: сцена впереди, вокруг — места для зрителей.
И сейчас эти места, где должны были сидеть гости и музыканты, были буквально усеяны чумными ходоками.
Ходоки на зрительских местах были одеты в парадные костюмы и цилиндры.
И хотя их тела, раздутые как у утопленников, разорвали одежду, они все равно старались сохранять подобие приличного вида.
На сцене же творилась форменная чертовщина: дюжина ходоков в одеждах музыкантов с тромбонами или скрипками в руках исполняли музыку.
Самое жуткое, что эта мертвечина играла до чертиков хорошо, по-настоящему хорошо!
Эта музыка, исполняемая мертвецами, казалось, обладала какими-то чарами: все присутствующие застыли на месте, как зачарованные.
На секунду Ли Циньу, слушая эту музыку, пошатнулся, едва не поддавшись очарованию.
Тут же его пробрал мороз: у него самого ментальная сила в 4 раза выше, чем у обычного человека, и даже он едва не попался, а остальные...
Он резко обернулся к своим людям: точно, все они замерли на месте, а зрачки их начали расширяться.
— Черт!! — выругался Ли Циньу.
Он выхватил легкий пулемет из рук пулеметчика и, вскинув его, открыл огонь прямо по музыкантам-ходокам на сцене.
Та-та-та!!!
Раздался оглушительный треск стрельбы, и поток пуль обрушился вперед.
Пули прошивали черепа играющих ходоков, разбрызгивая зловонные ошметки мозгов.
Снаряды входили в латунные тромбоны, издавая визгливый скрежет рвущегося металла, скрипки разлетались в щепки!
Та-та-та!!!
Шквал пуль разнес дюжину ходоков и их инструменты, музыка смолкла.
«Зрители» внизу, слушавшие музыку, разом зашумели: они повскакивали со своих мест, искаженные фигуры обернулись в сторону Ли Циньу.
Ли Циньу сплюнул в сторону ходоков и яростно сверкнул глазами.
— Вы, ублюдки, еще и музыку слушаете, какие культурные! Не знаете, что ночью шуметь нельзя? Людям спать не даете! Совести совсем нет? Тише, мать вашу, тише!!!
Та-та-та!!!
Крича это, он вдавил гашетку пулемета до упора, выпуская длинную струю пламени.
Град мощных пуль прошивал гнилые тела, вырывая куски плоти.
Некоторые пули пробивали дорогие диваны, выбивая облака лебяжьего пуха.
Жуткая музыка стихла, и в глазах солдат за спиной Ли Циньу прояснилось.
Они на миг опешили, но увидев, как Ли Циньу яростно поливает монстров свинцом, тоже с криком вскинули оружие и присоединились к стрельбе.
Огня двух легких пулеметов и девяти автоматических винтовок оказалось более чем достаточно: в зале театра полетели ошметки, и чумные ходоки падали один за другим.
Когда автоматчики расстреляли второй магазин, а пулеметчики сменили ленты, сотни чумных ходоков уже лежали на полу, превратившись в груды неподвижных трупов.
Шутка ли: пороховой заряд стандарта Warhammer 40k в сочетании с калибром чуть крупнее винтовочного превращал тела и без того раздутых и гнилых ходоков в решето — каждое попадание оставляло дыру!
Угроза спереди была устранена, бойцы быстро перезарядились. В этот момент сзади, у входа в Большой театр, раздалась ожесточенная стрельба.
Должно быть, шум привлек еще больше ходоков, и Даньтоу с ребятами на входе открыли огонь.
— Быстрее! Ищите дальше, найдите мисс Соловей! Черт возьми, даже если она мертва, отрубите ей голову и используйте ее глаза, чтобы открыть лифт!
Ли Циньу отдал приказ, чтобы привести всех в чувство, и дворецкий поспешил повести их к верхним ярусам театра.
По словам дворецкого, на верхнем уровне за сценой находилась спальня его госпожи. Если она еще жива, то точно там.
Они побежали следом и, не встретив по пути больше никаких ходоков, добрались до цели — красной двустворчатой деревянной двери.