Глава 744: Битва при храме Сянцзи
Танские кавалеристы, слушая этот акцент — вроде бы непонятный, но в то же время отчасти знакомый, — пребывали в некотором замешательстве.
Один из танских всадников направил коня вперед, к офицеру, чьи доспехи были самыми богато украшенными, и негромко произнёс:
— Дувэй, у этого человека странный выговор, а доспехи и оружие — невиданные. К тому же он такой рослый... Не варвар ли он из иноземных земель? Остерегайтесь, как бы он не оказался лазутчиком мятежников!
Офицер-дувэй окинул взглядом залитого кровью Ли Циньу, затем посмотрел на разбросанные вокруг трупы шести с лишним десятков всадников-мятежников и пробормотал:
— Этот человек невероятно храбр. В одиночку, пешим, сразиться с конницей и перебить шестьдесят всадников... Даже древний герой Люй Бу не обладал такой божественной силой! Хотя он и не понимает нашего языка, но мятежников рубит решительно, а к нам, танским воинам, относится с почтением. Должно быть, это иноземный праведник!
Пока они переговаривались, Ли Циньу уже снял шлем, обнажив черные волосы и темные глаза. Волосы были острижены очень коротко. Танские кавалеристы, увидев это, остолбенели.
Командир кавалерии воскликнул:
— Мать честная! Да как же это он оказался монахом! Уж не воплощение ли это грозного Ваджры из храма, что не стерпел смуты, учиненной варварами, и вселился в этого человека, чтобы помочь великому маршалу Го усмирить бунт?!
Пока они судачили, один из танских всадников внезапно взревел:
— Конница ху!!! Конница ху!!! Идут с севера!!!
Кавалерийский дувэй всмотрелся вдаль и увидел, как с севера валит густая пыль, развеваются знамена. На первый взгляд, не меньше тысячи мятежных всадников неслись прямо на них!
Дувэй лишь на миг заколебался, но затем его глаза наполнились боевым азартом:
— В строй!!! Будем биться! Эта тысяча конников ху намеревалась зайти во фланг нашим основным силам и атаковать, но мы преградили им путь! Сейчас основные силы сражаются с мятежниками, и если мы одержим верх, то сможем вернуть Чанъань, подавить мятеж и принести мир Поднебесной! Наши пятьсот всадников должны задержать эту тысячу, выиграть время для нашей главной армии! Построиться! Построиться! Приготовиться к атаке, пойдем в лобовое столкновение!!
Пятьсот всадников тут же пришли в движение. После того как стихли крики людей и ржание коней, отряд выстроился в три колонны и, постепенно набирая скорость, устремился навстречу кавалерии повстанцев!
Мятежные кавалеристы на той стороне тоже заметили танских всадников. Они немедленно выстроились в ударный клин, подняли копья-машо, намереваясь поглотить этот отряд танцев, который значительно уступал им в численности!
Стороны, разделенные примерно шестью сотнями шагов, выровняли строй. Грохот копыт о землю превратился в непрерывный гул. Длинные, тонкие копья-машо, поднятые высоко вверх, сверкали на полуденном солнце холодным блеском.
Вслед за этим кавалеристы обоих отрядов перешли на шаг, затем — на легкую рысь, потом на галоп, и наконец, набрав предельную скорость, помчались навстречу друг другу!
На протяжении всего этого времени танские солдаты уже не обращали внимания на Ли Циньу; у них попросту не было на это времени.
Ли Циньу не спешил убегать. Он осмотрел местность: вокруг было совершенно ровно, и без лошадей им было не уйти. Его псионический контроль гравитации позволял лететь лишь ему самому, ну, в крайнем случае, ещё троим, а остальные были бы вынуждены идти пешком — всех забрать было невозможно. Если танские солдаты проиграют, мятежники тут же развернут коней и погонятся за ним и его людьми, а это создаст большие проблемы. Поэтому он решил даже не пытаться бежать, предпочтя занять оборону на месте.
Как только кавалерия мятежников и танцев сцепится в клинче и скорость врагов упадет, он бросится в самую гущу и начнет рубить всех подряд. Он был уверен, что в одиночку, действуя заодно с пятью сотнями танских всадников, сможет перебить тысячу мятежников! Однако Сяодао, Джоэл и остальные смертные нуждались в защите. Ли Циньу велел им отойти назад, найти большое дерево и спрятаться за ним. Если конница мятежников прорвется, он не сможет их прикрыть, так что им придется бегать вокруг дерева, спасаясь от них.
В это время конница танцев и повстанцев все еще шла рысью, до столкновения оставалось ещё немного времени. Рудольсен воспользовался паузой и спросил Ли Циньу:
— Что это за война? Смотрю, люди здесь все черноволосые и черноглазые. Это твои сородичи?
Ли Циньу кивнул, согласившись с тем, что это его сородичи.
— Это Великая Тан, центр мира восьмого столетия, золотой век феодального Китая. В эту эпоху Великая Тан по экономике, культуре, технологиям и почти всему, что только можно вообразить, всесторонне опережала все остальные человеческие сообщества. Соседние страны либо склоняли головы, признавая вассалитет, становясь частью тех самых «десяти тысяч государств», что стекались к императорскому двору, либо исчезали, превращаясь в квантовые государства.
Рассказав о величии Великой Тан, Ли Циньу вздохнул:
— Но, к сожалению, могучие крепости чаще всего рушатся изнутри. С Великой Тан случилось то же самое. Полководцы пограничных войск Тан, Ань Лушань и Ши Сымин, подняли в Хэнани грандиозный мятеж, который расколол империю надвое. В истории это событие известно как «мятеж Ань Ши»!
Стоило ему произнести эти слова, как штабные Ли Циньу разом почувствовали холодок в спине. Каждый из них оглянулся, словно за спиной кто-то пристально наблюдал. Однако, обернувшись, они не увидели ничего, кроме леса. Сяодао почесал затылок:
— Странно. Сейчас самый полдень, почему же у меня по спине мурашки бегают?
Ли Циньу кашлянул, возвращая общее внимание к себе, и продолжил:
— В ходе этого мятежа почти половина элитных пограничных войск империи Тан восстала, разорвав империю на две части. И в период своего расцвета мятежники даже сумели ворваться в столицу империи, Чанъань, и провозгласить там вторую империю под названием Великая Янь!
Сяодао, Цяоэр и остальные снова ощутили холодок в спине и опять синхронно обернулись, но по-прежнему никого не увидели. Странно, на улице такая жара, почему же за шиворотом такой холод?
Ли Циньу проигнорировал странное поведение окружающих и продолжал:
— Битва, свидетелями которой мы стали, называется битвой при храме Сянцзи. Это была кульминационная схватка эпохи холодного оружия. Ни одно другое сражение, произошедшее после, не могло сравниться с ним по масштабам и ожесточенности. Прежде всего, дело в психологии солдат обеих сторон: и те, и другие считали врага мятежниками. И тот, кто проиграет в этой битве, и станет настоящим мятежником.
— Ведь Ань Лушань, хоть и был предателем, сумел добиться признания со стороны части войск и местных элит, а созданное им государство Великая Янь обладало полноценной системой управления. Поэтому, если бы он победил в этой битве, мятежники стали бы правительственной армией, а танские войска — повстанцами.
— Что же до армии Тан, они истощили последние ресурсы, собрав свои самые отборные подразделения. Если бы они не смогли отбить столицу Чанъань и проиграли этот бой, у них больше не осталось бы сил для масштабного контрнаступления. С того момента они превратились бы из центральной власти в раздробленные региональные режимы. Таким образом, эта битва стала решающей схваткой между двумя политическими силами — не на жизнь, а на смерть. Моральный дух и решимость сражаться до последнего у солдат обеих сторон достигли своего апогея!
— Географически: на севере находится Чанъань, на юге — храм Сянцзи, а поблизости протекает река, что исключало возможность обхода или внезапного удара крупных сил с тыла. Иными словами, в этой битве не было места хитрым уловкам, сложным маневрам или внезапным атакам. Было только прямое лобовое столкновение двух армад: всё решали экипировка, численность и уровень организованности войск!
— Самое примечательное, что обе противоборствующие армии были сильнейшими войсками эпохи холодного оружия во всем мире. Это были пограничные войска Великой Тан, профессиональные армии, а не всякий сброд из иноземных земель! Они обладали лучшим оснащением, железной волей к победе и выдающимися военными навыками. Их характеристики были выкручены на максимум — это было самое мощное оружие, доступное человечеству в восьмом столетии! Все эти факторы вместе создали величайшую битву эпохи холодного оружия! Сто пятьдесят тысяч танских воинов против ста тысяч мятежников, восемь часов кровавой мясорубки. Потери танцев составили семьдесят тысяч, потери мятежников — шестьдесят тысяч!