Глава 562: Ямасита-мару
Закончив, Ли Циньу потянулся, отряхнул зад и собрался уходить.
Старый монах был потрясён, поражённый как чудовищной физической силой Ли Циньу, так и его абсурдным стилем ведения боя.
Он бросил взгляд на рогатого воина: его грудь выглядела как лицо Сквидварда, на которое кто-то сел.
Старый монах поспешно начал мысленно отпевать бедолагу, а затем подбежал к Ли Циньу и спросил:
— Господин, что делать с этими рабами?
Ли Циньу мельком глянул на четыре с лишним десятка рабов, захваченных воинами, и безразлично ответил:
— Развяжите их и позвольте им идти, куда хотят.
Старый монах послушно сделал, как было сказано, подошёл и развязал верёвки на рабах.
Закончив с этим, старый монах последовал за Ли Циньу, намереваясь вернуться в Киото.
В этот момент позади Ли Циньу внезапно раздался знакомый, но слабый голос:
— Боль… Большой…
Ли Циньу обернулся и увидел знакомое лицо: среди рабов стоял мальчик лет десяти, со слезами на глазах глядящий на него. Это был Ямасита-мару.
Тело Ямаситы-мару было покрыто густой сетью следов от кнута; раны уходили глубоко в плоть, оставляя кровавые струпья.
Ли Циньу подошёл к Ямасите-мару и, нахмурившись, спросил:
— Мелкий? Как ты здесь оказался? Где твоя мать? Где твои младшие братья?
Ямасита-мару тут же разрыдался, указывая пальцем на лежащие на земле трупы.
— Воины хотели забрать меня и моих братьев в рабство, мама не позволила, и они убили её. Мои братья укусили воина, и их тоже убили! Уа-а-а-а!!
Ли Циньу лишь теперь заметил, что труп, разрубленный пополам, принадлежал матери Ямаситы-мару.
Рядом с женским телом лежали двое зарубленных — это были братья Ямаситы-мару.
Лицо Ли Циньу помрачнело; всё-таки они были знакомыми, пусть и виделись лишь пару раз.
Старый монах тихо прошептал:
— Рабы бывают дорогими и дешёвыми. Такие дети, как они, обладают высокой пластичностью, поэтому они — самые ценные рабы. Их можно обучить быть смертниками, книжниками или же сделать игрушками... В общем, аристократы очень любят детей-рабов. Каждый раз, когда случается голод и появляются толпы беженцев, первыми всегда хватают детей...
Ямасита-мару продолжал выть и рыдать, но сил у него было мало — раны от кнута всё ещё кровоточили.
Ли Циньу про себя подумал: «Я, лорд, человек добрый. Этот пацан осмелился швырнуть коровьей лепёшкой в Демона-генерала. Если забрать его и воспитать, глядишь, в будущем он осмелится закидать гранатами космодесантника Хаоса».
Он подошёл, подхватил Ямаситу-мару на руки и широкими шагами зашагал в сторону Киото.
Поскольку Ямасита-мару был избит кнутом и покрыт ранами, Ли Циньу не мог бежать, поэтому он просто быстро шёл, неся его.
Старый монах, семенивший рядом, выглядел крайне обиженным, думая про себя: «Но ведь это я был с ним первым...»
Из-за этой задержки путь, который туда занял три-четыре часа, обратно растянулся на целых 4 дня.
По дороге они заглянули в небольшой сельский уезд, где нашли врача, который обработал раны Ямасите-мару.
Телосложение у Ямаситы-мару оказалось действительно неплохим: взрослый человек не вынес бы такого избиения кнутом, а этот мальчишка всё выдержал, даже лихорадки не было. За 4 дня пути раны начали понемногу затягиваться.
Вскоре четверо героев вошли в город через подъёмную корзину. Ли Циньу вернулся в прежнее жилище семьи Гэнпэй, но обнаружил, что они ушли.
Однако на деревянной двери было оставлено сообщение от Гэнпэя: он зарубил Демона-генерала, получил приглашение от Императора и стал его личным гвардейцем.
Он велел Ли Циньу встретиться с ним в императорской резиденции, они уже договорились со стражей.
Ли Циньу поднял голову и посмотрел на возвышающуюся вдалеке башню Тэнсюкаку. Его не покидало ощущение, что Император этой планеты, возможно, как-то связан с Тзинчем.
Императорский дворец был явно небезопасным местом, к тому же ему хотелось взглянуть на Тэнсюкаку изнутри, поэтому Ли Циньу временно поручил Ямаситу-мару заботам старого монаха.
— У мальчишки раны, сначала отведи его в монастырь, пусть поправится. Через некоторое время я заберу его.
Ямасита-мару почувствовал, что его бросают, но теперь Ли Циньу оставался единственной ниточкой, связывающей его с этим миром.
А его связь с Ли Циньу, казалось, ничем, кроме коровьей лепёшки, не подкреплялась.
Ямасита-мару инстинктивно вцепился в ногу Ли Циньу. Видя его тревогу, Ли Циньу успокоил его:
— У меня сейчас очень важные дела. Не волнуйся, как только закончу, вернусь за тобой, и мы пойдём вместе.
После смерти матери и двух братьев Ямасита-мару словно мгновенно повзрослел.
— Но я ни на что не гожусь. Я умею только кидать коровьи лепёшки, мне больно, когда меня бьют кнутом, а когда убивали моих мать и братьев, я мог только смотреть со стороны.
Ли Циньу задумался и ответил:
— Сейчас — нет, но в будущем — будешь. Ты пока слаб, но однажды вырастешь и станешь сильным. Сейчас ты кидаешься коровьими лепёшками, а потом я дам тебе мелта-гранату. Сейчас тебя бьют кнутом, а потом ты наденешь силовую броню. И если в будущем кто-то снова захочет убить тебя или твоих близких — сначала убей их сам!
Сказав это, Ли Циньу поручил заботам монаха своего будущего — тайно взращиваемого им — командира 1-й роты Теневого ордена Астартес по прозвищу «Вечно подрыв», а сам направился к императорскому дворцу.