Глава 1117: Поминальная служба
На мостике флагмана Тита, «Величественного восхождения», астропат Даниэль, прикрыв кровоточащие глаза, стоял на коленях на смотровой площадке.
Астропат Даниэль был одним из смертных советников Тита, отвечавшим за ведение флота сквозь варп, а также за связь на дальних дистанциях.
Недавний варп-шторм, вызванный могущественной сущностью из Варпа, привел к тому, что весь корабль содрогнулся от мощной вибрации. Астропат Даниэль поднялся на смотровую площадку, чтобы выяснить, в чем дело.
Увидев то, что происходило в Варпе, он на мгновение ослеп от психического излучения, а его сердце наполнилось глубоким потрясением.
Тит, находившийся у смотровой площадки, поспешно подошел и помог астропату Даниэлю подняться.
— Даниэль, что ты видел? Наш флот вышел из опасности?
Варп-шторм только что пронесся мимо флота, и линкор содрогнулся от сильной тряски.
Если даже линкор так трясло, то меньшие вооруженные торговые суда, вероятно, получили куда более серьезные повреждения!
Астропат Даниэль вытер кровь с глаз.
— Господин, я только что видел неведомое злое существо, которое питало к нам враждебность.
Одним взмахом руки оно создало варп-шторм, который устремился к нашему флоту, желая уничтожить нас всех!
Но в решающий момент инквизитор сжег свою душу, вызвав мощный всплеск психической энергии, который оттолкнул этот разрушительный варп-шторм. Только благодаря этому мы выжили.
Тит на мгновение замер. Его рот слегка приоткрылся, а на суровом лице отразилось изумление.
— Что? Инквизитор погиб? Ты уверен?!
В его представлении Ли Циньу, человек, находящийся под покровительством Императора, был обречен на великие свершения. Как он мог так просто здесь погибнуть?
В голосе астропата Даниэля зазвучала печаль.
— Сила того злого существа была слишком велика, а вызванный им варп-шторм — невероятно мощным.
Хотя инквизитор был сильным псайкером, перед лицом такого зла из Варпа его сил оказалось недостаточно.
Чтобы мы могли выжить, инквизитору пришлось сжечь свою душу, чтобы оттолкнуть варп-шторм.
Увы, он уничтожен и телом, и душой! Инквизитор ради нас даже не смог вернуться к Золотому Трону, его душа рассыпалась в прах!
Знаменосец Гадриэль, стоявший рядом с Титом, тоже был ошеломлен. На его поясе все еще висел болт-пистолет Императора, подаренный ему Ли Циньу.
— Погиб? Как это возможно? Разве он не был любимцем Императора? Как он мог просто так умереть?!
Лицо Гадриэля исказила ярость. Он чувствовал, что Ли Циньу, этот инквизитор, был хорошим человеком, прежде всего потому, что тот подарил ему болт-пистолет Императора.
Все это время он каждый день подходил к боевым братьям ордена, чтобы похвастаться. Примерно так выглядели его диалоги:
— Эй, разве это не брат ХХ? Как ты узнал, что я получил болт-пистолет Императора!
— Увы, это не брат СС? В следующий раз задачу по прикрытию в бою поручи мне. Ты спрашиваешь, почему задачу по прикрытию должен взять я? Конечно же, потому, что у меня есть болт-пистолет Императора!
— Брат АА, давно не виделись после последнего боя, но извини, у меня нет времени продолжать болтать с тобой, мне нужно вернуться и тщательно протереть мой болт-пистолет Императора!
Он хвастался перед каждым встречным. Если они оказывались в узком коридоре и шли навстречу друг другу, Гадриэль тут же поворачивался боком.
И поворачивался он не для того, чтобы уступить дорогу, а чтобы дать человеку возможность получше рассмотреть золотой пистолет, висящий у него на поясе.
Хотя боевые братья ордена сильно сомневались, является ли этот пистолет действительно болт-пистолетом Императора.
Но столь крупный калибр, превосходная пробивная способность и тот факт, что не нужно перезаряжать оружие, действительно вызывали жгучую зависть у братьев ордена.
Сейчас положение Гадриэля в ордене было таково, что с ним даже за стол садиться не хотелось. Ведь из-за его хвастовства все его одновременно ненавидели и завидовали — в общем, стал человеком, которого не любят ни люди, ни собаки.
Сам же Гадриэль считал Ли Циньу человеком с широкой душой: такой бесценный артефакт он подарил ему, не задумываясь. Поэтому Ли Циньу вызывал у него симпатию, подобную той, что испытываешь к боевому брату.
Теперь, когда Ли Циньу погиб, Гадриэль чувствовал и гнев, и боль, словно потерял старого друга.
Тит, оправившись от первоначального шока, глубоко нахмурился.
Смерть Ли Циньу застала его врасплох.
Военная сила Ли Циньу составляла почти треть от его собственной, что было огромным подспорьем для Тита.
На мире-крепости бушевали и демоны, и тираниды, и Тит на самом деле не был уверен в победе.
С присоединением Ли Циньу его уверенность была гораздо выше.
Теперь, когда Ли Циньу погиб, было сложно сказать, продолжат ли оставшиеся советники сражаться на его стороне.
Тит подсознательно посмотрел на ветерана Метауруса — своего наставника и старейшего из Ультрамаринов.
В глазах Метауруса промелькнуло сожаление, после чего он сказал Титу:
— Инквизитор был хорошим человеком. Когда-то он пробил похоронный звон на Терре ради Проклятого ордена.
Наша сила увеличилась почти вдвое благодаря ему. Он внес вклад в отвоевание 500 миров Ультрамара, и это нужно помнить.
Более того, он сжег свою душу, чтобы отогнать тот варп-шторм, и спас нас всех. Он оказал нам услугу.
Собери всех братьев, проведем поминальную службу.
Внутренняя поминальная служба роты Астартес обычно проводилась только в честь павших боевых братьев.
Проведение службы для смертного доказывало, что совершенные этим смертным подвиги были признаны всеми Астартес.
Более сотни Астартес собрались в корабельной часовне линкора.
Изображение Ли Циньу, едущего верхом на крокодиле Брюсе с приподнятыми передними лапами, размером 2 на 3 метра, было оформлено капелланом ордена в раму и выставлено перед сотней Астартес.
На картине крокодил Брюс раскрыл пасть, издавая зеленоватый хриплый рык.
Ли Циньу же, сидя верхом на крокодиле, пронзительным взглядом смотрел с картины прямо на присутствующих.
После того как капеллан ордена произнес базовые молитвы, люди, близко знавшие Ли Циньу, начали подниматься, чтобы сказать добрые слова.
Первым был Тит. Он встал перед портретом Ли Циньу и, обращаясь к сотне боевых братьев, громко произнес:
— Этот инквизитор был настоящим, благочестивым воином Императора. В отличие от большинства психопатов, этих паразитов в человеческой коже, которые знают только, как нападать на своих, арестовывать, допрашивать и годами держать в заключении благочестивых воинов, только что вернувшихся с поля боя, а затем ссылать их на границы Империума, где они погибают в боях с ксеносами... Его существование доказывало нам, что среди инквизиторов есть и хорошие люди. Помните его.
Тит закончил и отошел, а ветеран Метаурус вышел вперед и сказал:
— Он помог другим нашим боевым братьям из других орденов, находящимся далеко за пределами галактики и которых мы даже не встречали, пробить похоронный звон, чтобы их души вернулись к Золотому Трону. Мы все должны помнить его. Он был хорошим человеком. Помните его!
Ветеран Метаурус отошел в сторону, и знаменосец Гадриэль вышел вперед.
На его лице отражалась самая искренняя скорбь, и он обратился к сотне боевых братьев внизу:
— Хотя мы общались совсем недолго, я почувствовал искренность этого инквизитора. Я готов был доверить ему свою спину, я уважаю его так же, как уважаю каждого из вас, боевые братья.
Сказав это, он внезапно сменил тон и обнял золотой болт-пистолет, висевший у него на поясе:
— И еще, пока он был жив, он подарил мне этот пистолет.
Калибр 45 мм, магазин на 10 зарядов, после отстрела автоматически перезаряжается, если подождать минуту. Вес менее 20 килограммов, чудовищная мощь: один выстрел — и терминатор повержен, бронебойное, взрывное и зажигательное действие — всё за раз!
И посмотрите на этот золоченый корпус, посмотрите на эту гравировку, на этот символ Имперского Аквилы... Возможно, его выбивал вручную сам священный Император десять тысяч лет назад. Свято, как же это свято! Ах да, помните его!
Внизу, на поминальной службе, более сотни боевых братьев, чьи лица изначально были предельно серьезными, а некоторые даже испытывали легкую печаль...
Услышав слова Гадриэля, начали хмуриться, и их лица постепенно исказились гневом.
Более того, в воздухе начало витать нечто, напоминающее запах прокисших фруктов.
А Ли Циньу на картине, всё так же верхом на крокодиле Брюсе, смотрел с портрета на всех присутствующих, наблюдая за всем происходящим.