Глава 817: Награда в один юань
Старик произнес:
— Юноша, твоя идея обменивать заслуги на привилегии неверна. Если бы каждый мыслил так, как ты, как бы удержался Империум?
Ли Циньу возразил:
— За заслуги полагается награда, за проступки — наказание. Почему мои заслуги нельзя вознаградить?
Старик нахмурился:
— Ты не прав. Гимн жертвенности — это гимн человечества!
Если бы столь многие не жертвовали собой ради нашего вида, мы бы не оказались там, где мы сейчас, нас бы давно поглотили те жестокие ксеносы-демоны!
Ли Циньу затянулся сигаретой и покачал головой:
— Старик, твои речи на меня не действуют. Привилегии существуют с самого появления человечества.
Даже в эту самую минуту знатные вельможи Империума наслаждаются привилегиями. Взять хотя бы того спесивого «Маленького Солнца» — разве не так?
Если даже такие твари, как он, могут пользоваться имперскими привилегиями, почему я, герой, заслуживший награды, не могу?
К тому же, если бы привилегии, которые достаются этим тварям, предоставили мне, то врагов Империума, которых я перебил бы, стало бы куда больше, чем сейчас!
Старик развернулся и прямо посмотрел на Ли Циньу:
— Юноша, я повторю: ты мыслишь неверно.
Разве все те герои Империума жертвовали собой ради привилегий?
Ли Циньу пожал плечами:
— Не знаю, что думают другие, но в моей логике действий за вложенные усилия полагается отдача.
Я спас столько планет, столько граждан Империума, Высшие Лорды обязаны наградить меня.
Люди, доспехи, боевые машины, корабли — это то, что они должны сделать!
Старик погрозил Ли Циньу пальцем:
— Если бы все герои Империума мыслили так, человечеству пришел бы конец.
И разве можно измерить то, что совершили герои, какими-то наградами?
Если ты считаешь, что можно, то как насчет Императора? Какую награду нужно дать ему за то, что он сделал? И кто вправе наградить его?
Ли Циньу внезапно замолчал, вспоминая биографию Императора.
Ради всего человечества Император взошел на Золотой Трон — самое жестокое орудие пыток во Вселенной, боль от которого не способен вынести ни один смертный!
Стоило Императору сесть туда, как прошло уже целых 10 000 лет. Из правителя человечества в расцвете сил и величия он превратился в иссохший остов на Золотом Троне.
Кто-то сложил об Императоре стихотворение:
Лик золотой увял, слеза одна течет,
Костяк остов поддерживает в час невзгод.
Не жаль огня, что жёг небес простор,
Людской чело к остаткам взор простер.
В чертоге тронном спит лишь бренный прах,
Геройства дух живет в былых главах.
Слеза одна в очах — о судьбах всех,
Полубог-полубездна, побеждая грех.
В этот момент Ли Циньу действительно задумался: если следовать его собственной системе ценностей, то кто должен наградить Императора?
Кто вознаградит Императора, который ради человечества сидит на этом орудии пыток уже 10 000 лет?
Видя, что Ли Циньу погрузился в раздумья, старик раскрошил хлеб и бросил его голубям.
Голуби, приняв это за государственную помощь при стихийном бедствии, принялись жадно клевать.
Старик очень серьезно сказал Ли Циньу:
— Юноша, герой на то и герой, что он им является по своей сути!
Героям не нужны награды, да и никто не достоин их награждать.
Герои Империума словно карпы, плывущие против течения: одни падают, другие продолжают бежать вперед.
Их подвиги сформировали нынешний Империум. Скажи, какой награды будет достаточно, чтобы не предать забвению пролитую ими кровь?
Ли Циньу, слушая старика, отчасти был согласен, а отчасти — нет, поэтому лишь неловко усмехнулся.
Дело в том, что корысть — вещь такая, ее сложно изменить парой фраз. Прибыв на Терру, Ли Циньу твердо решил обменять свои заслуги на что-то существенное, так что слова старика не могли его так просто переубедить.
Да и Ли Циньу временами был в этом смысле по-настоящему приземленным: он считал, что если уж нельзя выменять на заслуги что-то грандиозное, то, может, дадите деньгами?
Несколько миллионов — он бы не отказался, верно?
Но подобные речи были уж слишком низменными, стыдно было озвучивать.
В конце концов, старик упомянул Императора, и этот тяжеловес с наивысшим KPI вкладов в историю давил на Ли Циньу, так что его заслуги действительно меркли на таком фоне.
Затем оба на некоторое время замолчали. Ли Циньу встал, отряхнул брюки и улыбнулся старику:
— Старик, так ты Высший Лорд или нет?
Если нет, то я пойду — мне еще в космосе подвиги совершать и ксеносов карать!
Старик с досадой покачал головой:
— Ну ты и нахал, все пытаешься кичиться заслугами. Я, старик, не никакой не Высший Лорд и не могу позволить себе наградить тебя за те великие свершения, что ты наворотил.
Ли Циньу усмехнулся, решив, что время здесь потрачено не зря и пора возвращаться, но старик окликнул его:
— А давай так, юноша: что, если я награжу тебя медалью?
Ли Циньу, уже было собравшийся уходить, остановился:
— Медалью? Старик, у тебя есть медали?
Старик сунул руку в карман и вытащил что-то, сжимая в кулаке:
— Протяни руку, я дам тебе медаль.
Раз Высшие Лорды не дают награду такому герою, как ты, то я, старик, заменю их и вручу тебе медаль.
Ли Циньу почесал затылок, подумав, чтобы старик не вздумал его разыграть, и протянул свою широкую ладонь.
Старик разжал сухую ладонь и вложил в руку Ли Циньу обычную монетку в один юань:
— Держи, парень, это моя награда тебе. В знак признания твоих выдающихся заслуг перед Империумом, ха-ха-ха!
Ли Циньу посмотрел на так называемую медаль — монету в один юань.
На его лице появилась улыбка, он крепко сжал монету в ладони:
— Спасибо тебе, старик!!
Старик, сидя на парковой скамейке, помахал Ли Циньу рукой:
— Ступай, беспокойный юноша, и отправляйся в космос совершать подвиги!
Ли Циньу с улыбкой на лице развернулся и пошел прочь. Ему показалось, что беседа с этим занятным стариком помогла ему значительно расслабиться.
Он направился к гравикару, оставленному за пределами площади Императора. Шаг, два, три.
Внезапно он почувствовал, что что-то не так. Казалось, перед глазами возникло нечто совершенно неуместное!
Он опустил взгляд на свою ладонь, где лежала монета в один юань.
Это была белая монета номиналом в один юань, самая обычная монета, на первый взгляд, ничего необычного.
Но проблема была в том, что это был юань! На лицевой стороне монеты был изображен огромный государственный герб, а под гербом стояла дата: 2000.
Именно эта монета
Почему монета в один юань эпохи Китая 3К оказалась здесь, в 40К?
Ли Циньу резко обернулся к парковой скамейке, где только что сидел старик, и обнаружил, что ни старика, ни голубей, которых он кормил, и след простыл — место было совершенно пустым!
Он стоял на месте, сжимая в руке монету, глядя на государственный герб, глядя на пустую парковую скамейку, и стоял так очень, очень долго...