Синтия продолжила предельно серьезным тоном: «Слушай внимательно, братишка: у тебя ровно два пути. Либо ты постигаешь высшие законы четырех стихий в этих зонах за час или два, либо погибаешь. И заруби себе на носу: один здешний час в реальном мире на планете равен считанным секундам».
— Меня терзают смутные сомнения... С какой стати эти убийцы так щедро помогают мне, заталкивая в подобную сокровищницу? — Бобби криво усмехнулся.
«Ха, они просто хотели устроить тебе смертельный экзамен. Видимо, рассудили, что проще всего стереть тебя с лица земли столь безжалостным испытанием, — терпеливо растолковала хранительница, настойчиво подгоняя: — Хватит попусту молоть языком, двигай туда! Час пролетит как один миг, а часики тикают. Не сумеешь овладеть четырьмя законами — природная мощь этого карманного измерения попросту раздавит тебя в порошок, поглотит душу, и ты не сможешь даже переродиться, если такая штука, как сансара, вообще тебе светит!»
— Понял, не дурак, — отозвался Бобби.
С силой оттолкнувшись от перевернутого свода, он стрелой ринулся вниз — прямиком к бескрайним топям серой первобытной грязи.
Тело юноши прошило плотные слои хлюпающей жижи, и он погрузился в вязкую смоляную глубь, где взор застилала абсолютная тьма. При его нынешнем уровне культивации и чудовищном запасе вековой витальности задерживать дыхание под землей на долгие часы не составляло ни малейшего труда.
Ощущая непрерывное движение сквозь пласты породы, Бобби прикрыл глаза и одновременно активировал обе ключевые методики: Культивацию Небесного Истока и Технику Громовой Пушки.
Небесный Исток заработал на полную мощность, непрерывным потоком втягивая в меридианы тяжелую сероватую Ци стихии земли. В тот же миг Громовая Пушка выплеснула два встречных потока — белую и черную первородные молнии, которые на лету выжигали любые примеси и очищали входящую стихию до кристальной прозрачности. В сознании разлилось удивительное чувство: юношу словно бережно убаюкивала на руках сама матерь-природа. Глубокий, доселе неведомый покой охватил всё его естество — умиротворение исцеляло воссоединенную душу, затягивая бесчисленные микротрещины на ее гранях.
Культивируя и насыщая каналы чистейшей земляной эссенцией, Бобби вошел в особое состояние глубинного озарения. Его мысленному взору открылся вечный цикл: рождение, цветение, увядание и распад всякого зверя и былинки. Всё сущее возвращалось в прах, ибо изначально из земного праха и было соткано.
Распахнув глаза, юноша мощным толчком вырвался из топей обратно в воздух и тихо прошептал: — Из праха земного ты вышел — во прах земной и обратишься!
Следом он без колебаний нырнул в бушующий океан черных вод, уходя на самую глубину. Снова прикрыв веки, он повторил практику.
На сей раз взору его души сперва открылась мягкая, дарующая благодать воды: живительная влага, без которой не распустится ни один росток и не забьется сердце ни одной твари, ее смиренное стремление стекать с горных вершин в низины. А затем проявилась ее несгибаемая твердость: бесконечное упорство капли, веками точащей гранитный монолит, и ее дикая, слепая ярость в ликах цунами и водоворотов, без разбора поглощающих целые города. Постижение завершилось созерцанием вечного круговорота — от испарения капель под палящим светилом до раскатов грозы и очищающего ливня.
Вынырнув из бездны, Бобби завис над волнами и произнес: — Вода, дарующая жизнь, в единый миг способна жизнь отнять!
Не теряя драгоценных минут, он ринулся в бушующее море огня. Здесь он познал двойственную природу пламени: от ласкового солнечного тепла в вышине, взращивающего посевы, до свирепого, неуправляемого буйства стихии, где малейшая случайная искра обращает в пепел вековые дубравы.
Вылетев из огненного смерча, парень провозгласил: — Пламя свирепо и своенравно, но в сути своей наивно, точно малое дитя: дай ему волю — и оно разрушит собственный дом!
Настал черед последнего сектора — океана ревущих молний.
Здесь Бобби заглушил Небесный Исток, полностью доверившись родной стихии Громовой Пушки, жадно впитывая грандиозные массивы электрической Ци. Сомкнув веки, он растворился в первозданных грозовых законах.
Перед духовным взором вспыхнули пульсирующие узлы могучей жизненной энергии. Стихия предстала абсолютным оружием возмездия: карающим мечом мироздания, непримиримым заклятым врагом любой темной скверны, созданным стирать в порошок всё нечистое и неестественное.
Спустя считанные минуты Бобби плавно воспарил над грозовыми разрядами: — Запомни: молния — любимое дитя небес, и ее закон — карать любое порождение скверны.
Стоило словам сорваться с губ, как все четыре стихийных моря под ним приковали к себе взоры: гигантские стихии начали стремительно сжиматься, конденсируясь в крошечный разноцветный кристалл. Артефакт чистой стихийной сути стрелой метнулся к юноше, устремившись прямо в его переносицу.
Но в следующую микросекунду пробудилось третье око!
Вертикальная линия на лбу разошлась веком, обнажив бездонно-черное божественное око с пульсирующим кольцом. Из глубин зрачка ударила мощнейшая гравитационная тяга: третье око жадно поглотило стихийный кристалл без остатка.
Орган тут же претерпел поразительную трансформацию: на внутреннем кольце темного ока вспыхнули четыре сияющие рунические точки — лазурная, алая, серая и ослепительно-белая. Лазурная воплощала бездну вод, алая — свирепость огня, серая — незыблемость земли, а белая — карающую суть молнии.
Кольцо во лбу бешено провернулось.
Из вертикального ока в зенит ударил колоссальный луч четырехцветного света, вобравший первородную мощь всех четырех законов, и с сокрушительной силой врезался в нависавший над головой перевернутый купол чистилища.
Свод измерения разнесло в тончайшую пыль!
«Обалдеть... Ну это уже просто неприличная мощь!» — завороженно выдохнула в его разуме Синтия.