Глядя на помертвевшее от отчаяния лицо мужа, женщина крепко прижалась к его груди и тихо, но уверенно произнесла: — Успокойся, любимый. С нашим сыном ничего не случится. Это всего лишь пространственно-временная аномалия... Быть может, он застынет в ней на долгие столетия, но останется цел и невредим.
Она повернулась к колыбели и с безграничной материнской нежностью взглянула на кроху: — Мой маленький Дэмиен... помни нас и помни этот миг. Впереди тебя ждет тернистый путь, бесчисленные враги и невзгоды, но в конце концов ты сокрушишь их всех. Когда почувствуешь, что готов совладать со скверной, поглоти те две частицы души, что я отсекла сегодня, и уничтожь запятнавшее их сознание. Лишь тогда твоя душа вновь станет единым целым, и ты осознаешь всё свое истинное величие... Ибо ты — перерождение великого Бога, вероломно преданного небесами. Высокомерные божества будут рыскать по всем мирам в поисках твоей души и очей. Они станут звать тебя Священным Граалем.
Женщина коснулась ладонью края светового кокона и добавила: — И главное — помни всегда: что бы ни случилось, мы любим тебя больше жизни.
— Фиби, а как же сам ребенок? — с тревогой спросил Грегори. — Если нам нельзя даже прикоснуться к нему, как мы перенесем его отсюда?.. Не оставим же мы малыша на вершине горы на сотни лет?!
— Сейчас у нас нет иного выхода, — покачала головой мать. — Но существует способ обуздать временную аномалию.
— Какой? Говори же! — лицо Грегори озарилось надеждой.
— Власть времени способна сдержать лишь другая власть времени... До меня доходили вести, что в глубинах пустоты обитает царь Пространственных Зверей, Пожирающих Хаос: каждый его удар несет в себе отпечаток временных законов. Нам нужно добыть его око — только в нем мы сможем бережно сохранить нашего сына.
Супруги оставались на вершине еще год, присматривая за колыбелью, пока наконец не отправились на смертельно опасную охоту.
Все эти долгие века младенец лежал с широко распахнутыми глазами, застывший в вечности. Он не мог пошевелиться, но его чистое сознание день за днем впитывало окружающий мир: смену дня и ночи, круговорот времен года, хороводы плывущих облаков и рождение новых созвездий — всё это навеки отпечатывалось в его памяти.
Спустя столетия на вершине багровой горы вновь возник Грегори Дарк. В его руках покоились десять разноцветных очей Пространственных Зверей Хаоса.
Влив в артефакты колоссальный объем Первородной Ци, мужчина окружил себя десятью переливающимися нимбами. Защищенными ладонями он бережно поднял застывшего младенца: — Малыш... прости, что я вернулся один. Пора уходить отсюда.
С этими словами он бережно переместил сына внутрь бездонного пространства Ока Хаоса.
Бобби видел мелькающие картины: отец часто выпускал его наружу в уединенных уголках миров и подолгу беседовал с ним, словно со взрослым. — Твоя мама... я клянусь, что найду ее и верну нам, — с теплой улыбкой шептал Грегори, но уже в следующую секунду его лицо искажалось яростью: он стискивал кулаки до побелевших костяшек и скрежетал зубами. — Эти проклятые боги ответят за всё... Именно они гнали ее по всем мирам, вынудив шагнуть в ту чудовищную червоточину!
Прошло еще несколько веков. Внезапно третье око младенца мягко сомкнулось и бесследно растворилось, словно его никогда и не было на челе. Следом растаяла и окутывавшая его временная аномалия.
И тогда ребенок впервые за сотни лет заплакал.
Грегори поселился с сыном в скромной хижине на берегу тихого озера, заботливо выхаживая малыша. Спустя четыре месяца на пороге появился рослый гость. Мужчина с порога бросился в объятия хозяина: — Старший брат! Где ты пропадал все эти годы?!
Грегори тепло улыбнулся, завел гостя внутрь и познакомил с ребенком. Они проговорили до глубокой ночи, вспоминая былые времена и сотрясая бревенчатые стены раскатистым хохотом.
— Брат, зачем ты позвал меня? — наконец посерьезнел гость.
— Джереми, я прошу тебя об огромной услуге, — тихо произнес Грегори Дарк.
— Я сделаю всё, о чем ты попросишь, — без колебаний отозвался Джереми Брэдворт.
Грегори тяжело вздохнул, бросив долгий взгляд на мирно сопящего младенца: — С этого дня я вверяю сына тебе. Воспитай его как своего собственного плоть от плоти.
Джереми замер. Помолчав, он медленно ответил: — Хорошо... Но скажи мне правду: куда ты уходишь? Это очень далеко?
— Можно сказать и так. Я собираюсь шагнуть в червоточину адской Бездны Сатаны... Мне нужно вернуть жену.
Ту ночь они провели за вином, говоря обо всем на свете. На рассвете Грегори запечатлел долгий поцелуй на крошечном лбу сына, вгляделся в родные черты и молча передал сверток в руки Джереми. В следующее мгновение его силуэт растаял в воздухе. На этом воспоминания оборвались.
Бобби медленно открыл глаза в реальном мире, ощущая, как по щеке катится скупая слеза: — Значит, эти воспоминания спали во мне с самого начала...
«Парень, что стряслось?! Ты в порядке?» — ворвался в сознание встревоженный голосок Синтии, прерывая ход его мыслей.
— Я в полном порядке. Нет... теперь я наконец-то всё вспомнил, — на губах юноши заиграла мягкая, уверенная улыбка. — Я расскажу тебе обо всем позже. А прямо сейчас у меня есть одно неотложное дело.
Бобби снял с шеи старинный кулон. Погрузив сознание внутрь артефакта, он миновал внешний слой с портретами родителей и устремился прямо в ядро реликвии.
Духовный аватар юноши материализовался в бескрайнем пустом зале.
В тот же миг дремавшее в глубинах темное гуманоидное создание в истинной форме Сатанификации распахнуло яростные глаза. Сверкнув янтарно-алыми рогами и взмахнув хвостом, монстр осклабился: — Человек, ты снова посмел явиться сюда? Превосходно! Сегодня я наконец сожру твою душу без остатка!
— Вот как? А я как раз пришел вернуть тебе старый должок за прошлый раз, — холодно отозвался Бобби.
Его фигура смазалась в воздухе. Соткавшись в упор перед рогатым исполином, он со всего размаха залепил ему звонкую, сокрушительную пощечину.
ХЛЁСЬ!