Бобби вновь пустил в ход совмещенную технику перемещения: по исполинскому залу замелькали десятки остаточных фантомов. Стоило пылающим клинкам коснуться призрачных силуэтов, как те вспыхивали тончайшими контурами молний и с оглушительным треском детонировали, взрывной волной уничтожая целые веера огненных мечей в радиусе поражения.
БАМ! БАМ! БУМ!
Несмолкаемый грохот непрерывных взрывов сотрясал гранитные своды, пока число летящих клинков стремительно таяло.
Испепелив последние иллюзорные копии, драконица замерла. Клубы энергетической гари медленно рассеялись, и сквозь дым предстал совершенно невредимый юноша, стоящий ровно в центре зала. Огромные алые глаза рептилии изумленно сощурились: она явно не верила увиденному.
«Превосходная огневая мощь, — мысленно передал Бобби Синтии, завершив оценку боевого потенциала зверя. — При собственном сорок третьем уровне ее стихийные атаки по плотности и убойной силе легко переваливают за пятидесятый. Что ж, пора заканчивать представление и приручать эту красавицу».
Не смирившись с неудачей, драконица обрушила на него следующую волну пылающих клинков.
На сей раз Бобби не стал уклоняться или водить ее за нос иллюзиями. Застыв на месте, он направил тонкую струйку Первородной Ци в ладонь — и в воздухе материализовалась простая алая катана.
Легкий, выверенный взмах клинка — и ввысь сорвалась изогнутая белая дуга концентрированной мечевой ауры. Встретив лавину мечей, она начисто срезала строй противника: вспыхнув разноцветными искрами, разорванные чары осыпались на каменные плиты подобием праздничного фейерверка.
«Какая красота! Ну сделай так еще разок, прошу-прошу!» — восторженно защебетала в голове Синтия, залюбовавшись сияющим дождем.
«Как-нибудь в другой раз», — усмехнулся парень.
Мысленным приказом он активировал Ангельское Орудие: за спиной расправились смоляные крылья с россыпью мерцающих белых искр. Взмахнув оперением, Бобби свечой взмыл к самому куполу и, не дожидаясь формирования новой волны, вонзил острие катаны прямо в сердцевину циклопического массива.
От точки касания по гигантскому руническому кругу побежала широкая трещина. В следующую секунду паутина раскола расползлась по всему куполу — и древний массив с оглушительным звоном разбился на мириады сияющих осколков, словно тонкое оконное стекло.
Грубый разрыв родового заклинания отозвался страшным ударом: из пасти драконицы вырвался душераздирающий визг, и многотонная туша с глухим грохотом рухнула на каменный пол.
Р-Р-РА-А-АРХ!
Рептилия каталась по плитам, судорожно скребя когтями гранит и захлебываясь от невыносимой агонии.
— Синтия, что с ней происходит?! — встревожился юноша.
«Беда... Своим ударом ты насильно сломал ее родовую печать и, похоже, повредил накопленное веками наследие крови! — встревожилась хранительница. — Если ничего не сделать, она либо погибнет в считанные минуты, либо навсегда останется искалеченным инвалидом!»
— Как ее спасти? Говори прямо, без увиливаний!
«Выход только один: раз повреждена глубинная кровная суть, исцелить ее способна лишь кровь другого дракона — причем равной или превосходящей чистоты», — быстро сопоставила факты Синтия.
Бобби лихорадочно перебирал варианты и внезапно вспомнил о хрустальном фиале, переданном Миабеллой — реликвии, оставленной его настоящими родителями.
«Кровь Драконов и Фениксов высшей пробы... Она должна сработать!» — мелькнуло в голове.
В этот миг в его сознание пробился жалобный, плачущий детский голосок: «Старший братик... прости меня за то, что нападала... Мне так больно, я больше не выдержу... Помоги, пожалуйста! А-а-а-ах!..»
Это был телепатический крик сознания поверженной рептилии.
Бобби мгновенно опустился рядом с бьющейся в судорогах мордой: — Я вовсе не хотел калечить тебя, малышка. Потерпи, сейчас всё пройдет.
В его руке материализовался прозрачный флакон с густой рубиновой влагой: — Это кровь истинного Дракона. Пей!
Сорвав печать, он выплеснул содержимое прямо на окровавленный язык ящера.
Действие эликсира оказалось мгновенным: судороги утихли, дыхание выровнялось, и огромная рептилия мирно улеглась на брюхо, свернув крылья.
— Ну как, полегчало? — поинтересовался парень.
«Спасибо тебе огромное! Боль совсем ушла, — раздался в голове чистый, радостный детский голосок. — И... зови меня Пеони Светлокрылая!»
— Вот и славно, — тепло улыбнулся Бобби. — А теперь, Пеони, ответь мне на один вопрос: не желаешь ли ты с этого дня следовать за мной и стать частью моей семьи?
«Конечно, братик! У меня здесь совсем никого не осталось, а ты спас мне жизнь. К тому же я всегда мечтала следовать за тем, кто сильнее меня!» — без тени сомнений отозвалась драконица.
Внезапно в ее мысленном голосе промелькнуло удивление: «Ой... кажется, я перехожу черту взросления!..»
Не успел Бобби моргнуть, как от гигантского тела Пеони хлынула плотная волна багровой Первородной Ци. Огненное марево сгустилось вокруг нее, на глазах затвердевая в исполинский рубиновый кокон, напоминающий монументальное яйцо.
— Синтия?!
«Спокойно, парень, всё идет как надо, — успокоила его хранительница. — Это стадия окукливания — обязательный рубеж, через который проходит каждый королевский дракон перед обретением взрослого гуманоидного аватара. Радуйся: союзница такого калибра сама присягнула тебе на верность!»
— И сколько продлится эта метаморфоза? — озадачился Бобби.
«Тут строгих рамок нет: всё зависит от чистоты линии. Кому-то требуется десять лет, кому-то — века. Но даже по самым оптимистичным древним хроникам быстрейшее перерождение занимало не меньше пяти лет непрерывного сна».