Как и ожидалось, гиб Грешель запросил аудиенцию у Сильвестра. Неожиданным было лишь то, что он сделал это уже на следующий день. Фердинанд думал, что на то, чтобы убедить Брюнхильду, потребуется больше времени, но разве хоть что-нибудь, связанное с Розмайн, когда-либо шло так, как он ожидал?
Он не присутствовал на встрече, но Сильвестр рассказал ему о её результатах. Гиб Грешель согласился на помолвку, предложив несколько уступок со своей стороны, чтобы компенсировать стоимость всего, что он получал. Брюнхильду зарегистрируют как поставщика маны основанию, поскольку она выйдет замуж и войдёт в семью Ауба, хотя при этом сохранит право наследования титула гиба Грешеля. Им требовалось как можно больше поставщиков, поэтому они не могли позволить себе потерять Вильфрида или упустить возможность воспользоваться помощью Брюнхильды.
Были и другие уступки, но больше всего гибу было трудно согласиться с тем, чтобы прошлое Вильфрида не ставили ему в вину - ни его историю с Вероникой, ни инцидент с Белой Башней - и чтобы к нему относились так же, как к любому другому кандидату в герцоги. Он сдался довольно быстро, но Фердинанд был уверен: без магического контракта этот человек тут же нарушил бы свое слово.
В целом ему оставалось лишь похвалить Розмайн за находчивость. В конечном счёте Грешель всё равно ничего не получал. Как и в прошлом плетении, её предприятия рано или поздно всё равно появились бы там, поскольку Брюнхильда была её слугой, а нижний город им в любом случае пришлось бы перестроить, чтобы обеспечить комфорт прибывающим торговцам. Всё, что они сделали, — лишь немного ускорили сроки. К тому же провинции отправляли своих ремесленников в Эренфест, а не наоборот, так что весной они всё ещё могли обучить мастеров из Хальдензеля и Грешеля, как и обещали.
По сути, они бесплатно получили поддержку Лейзегангов и одновременно заставили их закрыть глаза на самые явные недостатки Вильфрида и предоставить поставщика маны для основания. Когда он увидит ее на турнире герцогств, ему нужно будет ее похвалить.
Когда гиб и ауб закончили, Фердинанд отправил письмо в компанию Плантен, указав им необходимые сведения о Грешеле, а вместе с ним — ещё один заказ на бумагу из магического растения, который был доставлен без промедления. Остаток дня он провёл в своей мастерской, экспериментируя с ней.
* * * * *
Спустя пару дней пришел отчёт Юстокса.
Господин,
Принц сегодня вызвал госпожу. И снова он велел очистить комнату, оставив только своего единственного слугу, а затем говорил с ней довольно резко.
Принц: Вы велели сделать предложение Эглантине, исходя из ее сердечного желания, и все же она до сих пор отказывается дать ответ.
Госпожа: Прошу простить меня за то, что мой личный опыт не оказался вам полезен.
Принц: Вы хоть представляете, сколько времени я потратил, читая книги, которые она брала в библиотеке, чтобы понять, чего именно она хочет? Это все были исторические книги об академии! Когда я сказал ей, что она может читать такие книги в королевской библиотеке, она дала мне уклончивый ответ, и вскоре мне пришлось уйти.
Я был очень горд госпожой. Несмотря на разговоры принца о книгах и королевской библиотеке, она лишь слегка заерзала.
Госпожа: Мне жаль слышать, что сердечное желание госпожи Эглантины по-прежнему скрыто под покровом Фёрбергена.
Принц: Мне понадобится еще кое-что. У вас готова песня?
Госпожа: Я принесла ее, но, поскольку моих последователей здесь нет, я сейчас не могу представить ее вам. Надеюсь, когда у вас будет возможность ознакомиться с ней, она оправдает ваши ожидания.
Принц: Вы можете вызвать одного из них, чтобы он принес ее, а потом отправить его обратно.
Когда он заполучил песню, то пролистал ее, а затем потребовал, чтобы она спела ее для него.
Госпожа: О, боюсь, Кунцзил не дарует своих благословений такой неподготовленной певице, как я.
Принц: Вы же ее написали. Значит, можете и спеть.
У нее не было выбора, и она запела. И снова он был очарован. Песня была прекрасна, хотя и не из лучших - как я предполагаю так и было задумано.
Принц: Да, эта песня вполне подойдет. У вас нет той другой?
Госпожа: Прошу прощения, но поскольку вы выразили свое недовольство ею, когда я ее представила, я не стала ее готовить, не желая обидеть вас, показав вам произведение, настолько не соответствующее ожиданиям.
Принц: Спойте и ту другую для меня тоже. Я хочу услышать, насколько она на самом деле ниже ожиданий. Надеюсь, вы помните ее достаточно хорошо, раз уж сами ее написали.
Принц казался еще более зачарованным, когда она запела во второй раз. Он отреагировал почти так же, как принцесса на ваши выступления, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, когда она закончила.
Принц: Хм. Сойдет. Отправьте ее мне как можно скорее. Возможно, в будущем я попрошу у вас еще песни.
Госпожа: Я польщена тем, что вы снизошли принять скромные подношения, которые я могу вам предложить. Однако боюсь, что не оправдаю ваших ожиданий, поскольку музыка не моя сильная сторона.
Принц: Не ваша…? Тогда что бы вы назвали своей истинной сильной стороной?
Госпожа: Если отвечать честно, я бы сказала, что люблю чтение и библиотеки.
Принц: И вы ставите это выше своей способности писать музыку по приказу, дарить прекрасные благословения, побеждать в диттер против Дункельфелгера на первом курсе, имея ограниченные силы и ресурсы, придумывать и распространять новые тренды, а также создавать новые рецепты с редкими ингредиентами, которые, вероятно, не так уж широко используются в вашем герцогстве?
Госпожа: Я польщена вашей похвалой, хотя она приписывает мне куда больше свершений, чем я заслуживаю. Если позволите мне снова убрать покров Фёрбергена... Хотя мелодию я, возможно, и могу создать, аранжировкой произведений занимаются талантливый музыкант — мой замечательный жених. Я глава храма, поэтому дарю много благословений в течение года, как и положено моему положению. Моей победе в диттере в значительной степени помогла неожиданность, и я не рассчитывала, что такой прием сработает во второй раз. Хотя именно я могла подать исходные идеи для некоторых предприятий и рецептов Эренфеста, воплощают их в жизнь мои ремесленники и повара. Как видите, я совершенно не заслуживаю вашей похвалы, поскольку большая часть заслуг принадлежит другим.
Принц: Понимаю... Кстати, вы знали, что королевская библиотека - самая большая в стране?
Сколько же попыток он уже предпринял?! Неужели в прошлом плетении его сдерживали лишь плохие навыки общения и юный вид, и именно поэтому принц не пытался сделать её своей второй супругой? А как же его преданность Эглантине? Фердинанд знал, что ценность Розмайн намного превосходит ценность скрытой принцессы, но чтобы этот идиот постоянно продолжал добиваться его невесты...
Ему, похоже, придется захватить всю чертову страну, лишь бы прогнать эту букашку от своей Розмайн.
И снова я должен похвалить старания госпожи. Ей удалось превосходно сдержать себя.
Госпожа: Да, кажется, однажды я такое уже слышала.
Принц: Хмф. Розмайн, ты знаешь, почему Эглантина в последнее время летает над территорией дворянской академии?
Госпожа: Прошу прощения, но намерения женщины часто скрыты под покровом Фёрбергена.
Принц: Разве не ты сама вывела ее наружу, в снег?
Госпожа: Как я уже сказала, мы ходили вознести молитвы в святилище. Возможно, она благочестивая девушка и хочет молиться Богам как можно больше.
Принц: Вряд ли. Тебя еще пригласят на одно чаепитие с ней. Постарайся выяснить, чего она желает больше всего.
Госпожа: Я постараюсь оправдать ваши ожидания, но это тема, которую редко поднимают так скоро после знакомства.
Принц: Уверен, ты найдешь способ.
Затем он отпустил ее.
Эглантина обнаружила в библиотеке кое-что интересное. Профессор Соланж упоминала, что в подземном архиве есть еще одно хранилище материалов, куда могут попасть только кандидаты в герцоги и королевская семья, хотя войти туда невозможно без трех библиотекарей из числа высших дворян. Полагаю, она собирается начать расспросы. Еще она пригласила госпожу на чаепитие с другими кандидатками в герцоги, которых считает своими союзницами.
Гретия завершила свой камень посвящения имени. Когда госпожа и господин Вильфрид вернулись, в общежитии все снова пришло в прежнее состояние, а значит, Родерик теперь может собирать свои ингредиенты. Наблюдая за ними, я заметил, что Матиас и Лоуренц так же тайком собирают свои ингредиенты. Похоже, ваше поручение для Хартмута идет по плану, хотя Мюриэлла пока еще не сделала ни шага. Кажется, она слишком увлечена книгами госпожи Эльвиры, чтобы слышать хоть слово Хартмута.
Фердинанд постучал пальцем по виску, когда у него возникла смутная идея. В следующий раз, когда он встретится с Эльвирой, он как бы невзначай упомянет вымышленную историю о каком-нибудь служащей, которая создала камень посвящения имени, чтобы посвятить его своей госпоже, поскольку мужчина, которого она любила, уже сделал это. Хотя он не мог заставить Мюриэллу влюбиться в кого-то из посвятивших имя Розмайн, он хотя бы мог подбросить ей эту мысль.
Письмо Юстокса продолжалось обычными сведениями, которые он собирал в ходе своих расследований. Как обычно, большая их часть не имела немедленной пользы, но Фердинанд держал их в памяти на случай, если они когда-нибудь пригодятся в постоянно меняющемся будущем.
* * * * *
Три дня спустя Юстокс прислал еще один отчет, от которого разболелась голова. На приватном чаепитии у Розмайн и Ханнелоры когда Дрефангуа наконец-то переплела их нити. Разумеется, Розмайн предложила ей образец унишама, и между ними завязалась легкая беседа.
Пока Ханнелора не упомянула, что видела ее в библиотеке.
Розмайн тут же решила, что ее визиты означают любовь к чтению, и даже не подумала, что та ходила туда в поисках Розмайн. Розмайн предложила одолжить ей один из романов Эльвиры, но когда Ханнелора сказала, что в ответ привезет ей один из Дункельфегера, она уже не смогла сдержать возбуждение и даровала до смешного огромное благословение.
Юстокс был вне себя и отчаянно хотел удержать ее, но не мог вмешаться, поскольку сам был под покровом Фёрбергена.
Ханнелора, мягко говоря, была потрясена, как и ее последователи. Последователи Розмайн тоже были ошеломлены, хотя пришли в себя быстрее, ведь Хартмута среди них не было, а такие благословения они уже видели раньше. Розмайн была глубоко смущена, но Ханнелора многократно заверила ее, что не обиделась. Напротив, она, похоже, была поражена увиденным.
После отсутствия реакции на королевскую библиотеку Фердинанд убедил себя, что она уже не совершит таких промахов. Лишь задним числом он понял, каким идиотом был. Розмайн так радовалась тому, что в первом плетении обрела свою первую подругу, книжного червя, что потеряла сознание и провалилась в постели достаточно долго, и Рихарда даже заставила его прийти и осмотреть ее.
Может, ему стоило больше говорить с ней о книгах, но у него просто не было времени читать что-то, не связанное с исследованиями, а они ее мало интересовали. Хотя она с радостью читала все, что ей давали, обсуждать подробности, выводы или возможные направления будущих исследований она бы не захотела.
Он рассеянно задумался, какое же благо получила эта девушка от благословения Розмайн. Дамуэлю оно дало продолжительный рост маны, ее родители исцелились, сестру приняли в компанию «Гилберта», и равных ей в изготовлении шпилек не было, у Бенно дела пошли в гору, а Лутц осуществил свою мечту изготавливать товары Розмайн и ездить в другие города. Ее благословения Ангрифа, Фрютрены и Лонгшмер дали видимые результаты. Даже ее благословение в библиотеке оживило магические инструменты шмила.
Сидя, откинувшись назад, он задумался, почему ему, похоже, так ни разу и не перепало ничего от ее благословений, даже от того, что так сильно повлияло на ее семью, друзей и сторонников, или от того, что она даровала ему перед отъездом в Аренсбах. Может, его возвращение к более ранней точке плетения было кульминацией всех благословений, которыми она осыпала его за эти годы? Были ли они также одной из причин, по которой он пережил яд, который должен был убить его мгновенно? Он всегда приписывал это амулету, который подарила ему Розмайн, но...
Он покачал головой, поражаясь своей глупости. Его отправили назад лишь потому, что Местионора хотела защитить Эрвермина, и это был единственный оставшийся у нее вариант. Если благословения Розмайн и сделали что-то, так это наконец позволили ему понять, что значит быть семьей, быть тем, о ком заботятся и за кого сражаются. Как еще можно назвать успешное вторжение Розмайн и захват основания Аренсбаха, если не благословением Богов? Разумеется, ни в одном другом плетении, где их нити не переплелись бы, его бы не спасли. Никто другой даже не попытался бы, даже его кровный брат.
* * * * *
На следующий день Розмайн приняла камень посвящения имени Гретии, взяв ее в слуги. Это, как и ожидалось, привлекло много внимания, из-за чего Родерик удвоил старания, а Матиас и Лоуренц начали очень пристально следить за тем, как с ней будут обращаться.
Теперь осталось недолго.
На следующий день после этого он получил еще один отчет, на этот раз о чаепитии, на котором присутствовала Розмайн. Для Гретии это было первое чаепитие, на котором она служила своей новой госпоже, и свои обязанности она исполнила хорошо. По крайней мере, ее служба и последующее доброжелательное обращение, похоже, произвели впечатление на тех, кто был их целью, так что им удалось извлечь из этого небольшую пользу. Сама встреча, однако, оказалась несколько тревожной.
Господин,
Сегодня госпожа присутствовала на чаепитии с госпожой Эглантиной и ее друзьями. На этот раз ей удалось хорошо справиться с тем, чтобы установить нужные связи. Однако беспокойство вызвала сама госпожа Эглантина. Она упомянула, что госпожа стала владелицей магических инструментов библиотеки благодаря благословению, а затем сравнила ее с Местионорой, сказав, что та наверняка пользуется благосклонностью многих Богов благодаря своей преданности и искренним молитвам.
Итак, Эглантина выбрала версию, по которой Розмайн привела ее в святилище, словно посредница Местионоры. Это было неидеально, но все же лучше того, что она делала с Розмайн прежде. По крайней мере, не похоже, что она собиралась попытаться преподнести ее королевской семье, чтобы спасти себя. Фердинанд гадал, знает ли она, что Розмайн вошла в святилище, или думает, что та лишь привела ее туда.
Затем она сказала, что надеется продолжить и дальше поддерживать друг друга с госпожой. Госпожа ответила: «Я была бы рада и дальше считать вас своим другом».
Что ж, по крайней мере, она научилась не предлагать свою поддержку так легкомысленно. Фердинанд не знал, как это повлияет на положение Эренфеста, если они поддержат девушку, которая, похоже, не собиралась выбирать между принцами, тем самым затягивая борьбу за трон. Интересно, как с этим справляется Ауб Классенбург? К сожалению, у Фердинанда не было глаз в других герцогствах, а Эглантина не обмолвилась ни о каком контакте, который у нее мог быть с ее приемным отцом.
И все же то, что Розмайн так публично отказала в своей поддержке представительнице Классенбурга которая, по общему мнению, должна была стать первой королевой... Само по себе это имело бы последствия, хотя для человека из среднего герцогства такой ответ был, по крайней мере, в какой-то мере ожидаем, особенно если ей не следовало принимать такие решения вместо Ауба Эренфеста.
Так или иначе, ему нужно было подготовиться.
* * * * *
На следующий день после этого принц снова вызвал Розмайн. Согласно отчету Юстокса, песни, которые она написала, не смогли склонить Эглантину, так что он отчаянно хотел выяснить, чего же желает ее сердце.
Госпожа: Прошу прощения еще раз.
Принц: Ты ведь уже должна что-то знать! Говори! Это приказ!
Госпожа: Боюсь, единственное желание, о котором она упомянула, касалось поддержки.
Принц: Бесполезно! Как ты не можешь найти ответ на один-единственный вопрос, если уже видела ее столько раз?
Госпожа: Хотя я польщена верой, которую вы питаете в мои способности, мне интересно, как те, кто стоит на самой вершине, могут ожидать, что такая ничтожная девушка, как я, разгадает то, чего не могут разгадать они сами. Прошу прощения за недостаток моих способностей. Я могу лишь молиться Местионоре от вашего имени, чтобы она благословила вас так же, как и моего будущего Бога Тьмы, даровав вам искомые знания.
Принц: Как он узнал?
Госпожа: Простите?
Принц: Ваш суженый. Как он узнал, чего желает ваше сердце?
Госпожа: Он спросил меня.
Ее вскоре отпустили.
Фердинанд усмехнулся.
Независимо от глупости этого избалованного принца, с учетом того, что турнир герцогств стремительно приближался, вряд ли ему удастся завоевать расположение Эглантины. Прямой совет Розмайн пришел слишком поздно и по сравнению с прошлым плетением был слишком завуалирован.
Он не знал, что это будет значить для королевской семьи, но представлял, что единственный способ, которым Эглантина сможет избежать гнева своего приемного отца или того, что ей навяжут одного из принцев, — это рассказать ему, что она идет по пути к Книге Местионоры. Если она так поступит, Ауб Классенбург станет еще смелее, а если она и правда обретет Мудрость, Дункельфегер быстро перейдет на ее сторону, несмотря на связь с третьей женой короля. Главный храм подчинится тому, у кого окажется книга, а сам лже-Зент с быстротой Штайфебризе передаст ей корону.
Что будет, если Эглантина захватит трон? Узнает ли она правду о королевской семье и принесет ли перемены, или же продолжит вредную традицию? Что это будет значить для Розмайн, ее предполагаемой личной Местионоры? Возможно, она попытается забрать ее и назначить главой храма Центра или же использует ее каким-то иным образом.
Ему нужно было больше информации.
* * * * *
Не успел он опомниться, как переместился в академию на турнир герцогств. В этом году Розмайн должна была участвовать, и это его напрягало. На этот раз она не успела выстроить с принцем то сомнительно благоприятное взаимопонимание, какое у нее было прежде, а он уже сделал ей не одно предложение. Фердинанд не был уверен, вызовет ли это гнев принца или нет.
По крайней мере, на этот раз ее труд наконец-то признали бы. Он никогда не забудет чистую радость на ее лице, когда она наконец смогла получить свои награды лично, и ту боль, которую испытал, зная, что сам помешал ей пережить то же воодушевление, которым он сам наслаждался все шесть раз.
По прибытии он обнаружил, что студенты подготовлены гораздо лучше, чем в прошлое плетение. Этому значительно помогло и то, что Розмайн дольше оставалась рядом, и то, что они не устраивали чаепитие со всеми герцогствами.
Поздоровавшись со своей невестой и Вильфридом, он отправился проверять работу служащих и давать указания. В это плетение от Хиршуры уже не имело смысла прятаться, поскольку он не смог бы притвориться, будто отсутствует, но он уже принял меры, чтобы она не бросила свой пост. В конце концов, на кону стояли исследования, связанные с тремя его более новыми магическими инструментами.
Учебные исследования студентов были не совсем такими скудными, как в прошлый раз, поскольку Вильфрид на этот раз хорошо руководил своими последователями и следил, чтобы они хотя бы старались не отставать от Розмайн. Вильфрид и сам разработал пару простых, но полезных магических инструментов. Один соединял ручку с чернильницей, чтобы она наполнялась медленно и равномерно, делая её чем-то похожим на мана-ручку, хотя расход маны был куда меньше. Другой мог отслеживать расстояние и скорость движения. Леонора даже купила себе несколько таких, чтобы использовать во время тренировки рыцарей-учеников, определяя их пределы и скорость прогресса, не наблюдая и не измеряя каждого по отдельности. Она также попросила сделать уменьшенную версию, которую можно было бы прикреплять к снарядам, чтобы отслеживать их скорость, но пока им так и не удалось собрать что-то рабочее.
Хартмут представлял инструмент, использующий тот же магический круг, который он помогал разрабатывать для платка Фердинанда и который позволял бы человеку самому даровать себе благословение Шлафтраума. Он спроектировал его так, чтобы тот свисал с балдахина над кроватью, и тогда нужно было бы лишь подняв руку вливать в него ману лежа.
Однако сам Хартмут куда с большим воодушевлением рассказывал о своих предварительных исследованиях того, почему мана Розмайн настолько выбивается из нормы. Используя ее как основу - первый изъян в его замысле, - он измерял рост объема маны Вильфрида и Шарлотты, пока они продолжали предлагать ману в храме и проводить религиозные обряды. Он заметил явный рост количества маны, которую они могли пропускать через себя, когда произносили молитву, но ему еще предстояло дождаться, пока брат и сестра Розмайн выучат заклинания с аналогичными молитвами, чтобы сравнить их и с самой Розмайн, и с другими ее последователями, которые не так часто предлагали ману и молились богам.
Фердинанд оставил Юстокса заканчивать муштровать служащих-учеников, а Экхарт вывел рыцарей-учеников наружу, чтобы прочитать им лекцию о магических животных. Тем временем он попросил Рихарду подготовить для него и Розмайн зал для встреч.
Юная невеста, как видно, поняла, что это будет совсем не легкий разговор, и сразу же начала придумывать оправдания, почему она никак не может отлучиться. Разумеется, Фердинанд и слушать этого не стал, так что после короткого тет-а-тет он проводил подавленную Розмайн в подготовленную комнату.
— Розмайн, — сказал он ледяным голосом, — до меня дошли сведения о вызывающей головную боль реальности: по академии ходят нелепые легенды о моем прошлом. Юстокс считает, что сегодня все дошло до такой степени, что одно мое появление вызовет настоящий переполох, что совершенно абсурдно. Что ты натворила?
Разумеется, он знал, что она сделала, но ему нужно было, чтобы она усвоила урок.
— Это не моя вина, — сказала она, скрестив руки. — Всем стало интересно мое ожерелье в знак ухаживания, а когда они узнали, что вы мой жених, то сами начали пересказывать истории о ваших студенческих годах. Пусть они и исказились, и вам приписали посторонние поступки, я к этому не имею никакого отношения. Вообще-то, мне кажется, тут виноваты вы.
Она была не совсем неправа, но от этого он разозлился только сильнее.
— Вот как? И разве это не ты велела студентам собирать истории обо мне?
Ее глаза широко распахнулись, а потом она сердито уставилась на дверь.
— Юстокс...!
— Розмайн, — сказал он, опираясь локтями на стол и переплетя пальцы, — ты готова столкнуться с последствиями своих безрассудных поступков? Сможешь ли ты разобраться с проблемами, которые создала, общаясь с герцогствами более высокого ранга и королевской семьей?
— Эм...
— Тебе придется, — сказал он. — Готова ты к этому или нет. Мы не можем просто так оставить в общежитии святую Эренфеста и ту, кто с наибольшей вероятностью получит высшую оценку на турнире герцогств, без веской причины.
Ее глаза расширились, как у перепуганного шмила, и она подалась вперед.
— Погоди, ты же не собираешься оставить меня одну, правда? Прости! Я правда очень виновата! Пожалуйста, только не бросай меня сегодня!
Ему стало досадно, когда он понял, что даже если бы и собирался отпустить ее одну общаться, то не смог бы этого сделать, глядя в эти умоляющие глаза.
— Разумеется, нет, — вздохнул он. — Неприлично оставлять невесту разбираться со всем этим в одиночку на подобных мероприятиях.
Она с облегчением вздохнула и откинулась на спинку кресла. Потом снова выпрямилась и спросила:
— Вы принесли ноты песни Богини Света?
— Разумеется, принес, — фыркнул он. — Неужели ты думаешь, что я забуду приказ, отданный принцем?
— Я просто проверяю.
В дверь постучали, и Рихарда открыла ее, чтобы увидеть главного слугу Сильвестра.
— Ауб уже готов встретиться с вами. Пожалуйста, пройдте за мной.
Они перешли в большой зал для встреч, где их уже ждали Сильвестр, Флоренция, Вильфрид, Брюнхильда, Карштедт, Леопольд и гиб Грешеля. Фердинанд проводил Розмайн к ее месту и сел рядом с ней.
— Я хочу сделать объявление, — сказал Сильвестр. — Я, Ауб Эренфеста, испрошу у Зента разрешение обручить моего сына Вильфрида с дочерью гиба Грешеля, Брюнхильдой. После получения разрешения мы официально объявим о помолвке по моем возвращении с конференции герцогов. Розмайн, подготовь Гутенбергов к приему ремесленников из Грешеля и Хальдензеля, чтобы обучить их изготовлению бумаги и книгопечатанию. Вильфрид, Розмайн и Брюнхильда, начните накапливать ману для подготовки к Энтвикельну. Гиб Грешеля, начните собирать ману с дворян вашей провинции, чтобы набрать оговоренное количество, выберите служащих низшего и среднего дворянства для обучения управлению новыми производствами и подготовьте необходимые средства, чтобы заплатить Гутенбергам за их услуги.
Эта приписка, которой не было в контракте предыдущего плетения, уже приносила плоды. Грешель был не похож ни на одну из других провинций, с которыми работала Розмайн, и там не было таких дворян, как Юстокс или Фердинанд, готовых прислушиваться к словам простолюдинов, так что это станет для нее, Вильфрида и ее последователей полезным уроком.
После объявления Ауб Эренфест выпроводил из комнаты всех, кроме себя, Флоренции, Фердинанда, Карштедта, Розмайн и Вильфрида. — Ну что, Розмайн, — сказал он уже более непринужденно, опираясь локтями о стол, — давай поговорим о том, чего нам ждать от всех этих герцогств высокого ранга и членов королевской семьи, с которыми ты уже успела завести знакомство.
Большую часть он уже слышал из отчётов, но по мере того как он вытягивал из нее и Вильфрида все новые подробности, его брови все сильнее хмурились, а голова все ниже опускалась.
— Значит, так, — сказал он, когда закончил их допрашивать, — выходит, у меня за столом будет Аренсбах, который попытается забрать Вильфрида, Дункельфегер, который попытается втянуть в диттер Фердинанда или Розмайн, или обоих сразу, Классенбург, возможно, по какой-то причине пытающийся выйти на святую Эренфеста, Древанхель, вынюхивающий у Фердинанда новые магические инструменты, а исследования Хиршуры снова выводят его на передний план, и королевская семья дышит мне в затылок из-за магических инструментов библиотеки и, возможно, моей приемной дочери, которая, между прочим, была обручена еще до того, как поступила в академию, чтобы избежать именно такой проблемы. Я правильно понимаю?
— И еще обмен книгами! — оживленно воскликнула Розмайн. — У меня уже готов экземпляр Историй дворянской академии! Матушка! Госпожа Ханнелора сказала, что ее семья привезет с собой книгу Дункельфегера.
— Да, разумеется, — вздохнул Сильвестр. — Еще нельзя забывать о том, как отбиваться от всех герцогств, которые хотят наладить с нами торговлю. Как тебе удается создавать столько головной боли, Розмайн? Ты что, мой личный Глюклитат?
— Отец! — возразил Вильфрид. — Почти ничего из этого не вина Розмайн! Она не могла помешать тому, что Дункельфегер решил с ней сразиться и что принц приказал им играть в диттер. Она также не просила принца постоянно вызывать ее к себе и не просила, чтобы госпожа Эглантина была с ней такой дружелюбной. С Древанхелем, очевидно, виноват дядя.
Фердинанд сердито посмотрел на мальчика, но тот демонстративно не смотрел в его сторону.
— Но с книгами-то? Да, тут уж точно вина Розмайн.
— Это не вина! — возразила она. — И как еще ты собираешься читать книги, которые можно найти только в Дункельфегере? И госпожа Ханнелора — мой первый друг-книжный червь! Как мы можем быть друзьями-книжными червями, если не будем обмениваться книгами?
Вильфрид сузил глаза, глядя на нее.
— Только ты могла превратить чтение книг из других герцогств не в необычайную привилегию, а в ожидание.
Она выпятила грудь и сказала:
— Ха! Видите, как легко мне удалось убедить Дункельфегер даровать нам такую привилегию? Пусть эта дружба продлится до самого конца плетения Дрефангуа!
— Знаешь, если тебе удалось заполучить всего одну книгу из Великого Герцогства, я уже должен считать это благословением, — вздохнул Сильвестр. — Ты хоть представляешь, сколько может стоить их книга?
— Все книги бесценны!
Фердинанд вздохнул и сказал:
— В этой беседе мы ни к чему не прийдем. У нас не так много времени.
— Не хочу слышать это от тебя! — рявкнул Сильвестр. — Из-за вас с Розмайн у меня будет больше всего головной боли! Ваши безумные выходки в академии и то, как Розмайн вновь оживляет старые легенды, станут для меня самым большим испытанием на этом турнире! И мне, похоже, еще придется выслушивать комментарии по поводу всего этого льда на ней!
— Это всего лишь ожерелье и заколка для волос, — уже в сотый раз вздохнул Фердинанд.
— И я в последний раз говорю, что эти вещи ничуть не лучше ледников!
Флоренция положила руку на руку Сильвестра и своим спокойным, мягким голосом сказала:
— Дорогой, возможно, этот спор лучше оставить на другой раз.
Фердинанд и Сильвестр оба посмотрели на детей. Вильфрид побледнел, его взгляд метался между ними, а Розмайн, глядя вниз на свой кулон, бормотала:
— Я не думаю, что это ледник...
Что ж, это все решило. Уже не имело значения, что думал Сильвестр. Его невеста была на его стороне.
— Ты прав, — вздохнул Сильвестр. — У меня есть другие дела. Вильфрид, можешь идти. Карштедт, позови Гретию.
Вильфрид уже хотел возразить, но, услышав имя новой последовательницы Розмайн, широко раскрыл глаза, поняв, в чем дело, и поспешил выйти из комнаты, бросив:
— Не задерживайтесь слишком долго. Розмайн нужно благословить рыцарей-учеников!
— Да, знаю, — отмахнулся Сильвестр.
Через несколько мгновений Карштедт привел в комнату испуганную Гретию и закрыл за ней дверь.
Сильвестр, снова принявший вид Ауба, жестом указал ей сесть. — Гретия, насколько я понимаю, ты посвятила имя моей приемной дочери.
— Д-да, Ауб.
Розмайн наклонилась к ней, улыбнулась и ободряюще сжала ей руку. Похоже, это успокоило Гретию, но на Фердинанда подействовало наоборот.
— Объясни, как так вышло, что, будучи членом бывшей фракции Вероники, ты принесла ей клятву имени.
Сделав глубокий вдох, она начала рассказывать свою историю, глядя скорее на стол, чем на самого Сильвестра:
— У меня не было другого выбора, если я хотела служить своей госпоже. Я родилась в храме от синего священника и синей священницы. Мать забрала ее семья, но поселили ее в боковом здании, и она винила меня в том, что ее жизнь стала хуже. Меня растили в боковом здании как слугу, но потом выяснилось, что у меня маны по количеству как у средней дворянки, и тогда мой дядя крестил меня, чтобы продать тому, кто предложит ему больше денег, а его сыновья были... Они были ужасны. Те, кто крестил меня, принадлежат к бывшей фракции Вероники, но они не моя семья. Для них я даже не человек...
— До некоторой степени так было и в зимней игровой комнате, пока не появилась моя госпожа. Когда она была там, все стали вместе играть и учиться, не думая о фракциях. Но стоило ей уснуть, как все возвращалось на круги своя, а в прошлом году в академии стало еще хуже.
— Но когда в академии появилась моя госпожа, она сразу же снова убрала это разделение на фракции. Мы все работали вместе, помогали друг другу получать лучшие оценки. Она даже собрала всех девушек вместе, чтобы помочь придумать одежду для Шварца и Вайса, и выслушала каждую из нас. Ее последователи тоже помогали мне собирать ингредиенты и позвали рыцарей-учеников господина Вильфрида, когда рыцари-ученики моей госпожи были с ней в замке.
— Я хочу служить своей госпоже не только потому, что она... она так с-старается... — Ее голос дрогнул, и она расплакалась. Розмайн протянула ей платок и подняла плащ, чтобы скрыть ее эмоции. Этот жест слегка раздражал Фердинанда, но все же был лучше, чем оставить позор её последовательницы на виду.
— Дорогой приемный отец, — с официальным тоном сказала Розмайн, — когда я спросила ее, в каком Эренфесте она хотела бы жить, она ответила, что хочет жить в таком, как зимняя игровая комната и Комитет по улучшению оценок. Она, как и я, мечтает о едином Эренфесте, который будет поддерживать Шарлотту, и хочет служить мне, чтобы помочь воплотить в жизнь мечты нас обеих.
Сильвестр приподнял бровь.
— Ты не думала, что у нее могут быть и более корыстные мотивы?
Розмайн кивнула.
— Конечно же они есть. Она хочет сбежать из своего ужасного дома и от тех людей, которые плохо с ней обращаются. В этом наши эгоистичные желания полностью совпадают.
Желания Розмайн и правда были эгоистичны, но Фердинанд знал, что ни он, ни Эльвира никогда не смогут убедить ее в этом. Она могла понимать логику, но это так и не стало бы для нее правдой. Это было просто ее слабое место, которое ему придется компенсировать, так же как она компенсировала его слабости.
Сильвестр кивнул и подождал несколько мгновений, пока Гретия не успокоилась.
— Хорошо. Я принимаю решение Розмайн взять тебя в последователи. Помни, что за любое предательство ты заплатишь жизнью.
К удивлению Фердинанда, Розмайн никак на это не отреагировала. Она восприняла это как нечто само собой разумеющееся. Да, они это обсуждали, но Фердинанд не ожидал, что она так легко это примет.
Гретия поблагодарила его, а перед уходом Розмайн предложила ей благословение Лонгшмер, чтобы исцелить опухшие глаза. Из-за этого девушка уставилась на нее с ошеломленным благоговением, а потом наконец поблагодарила и вышла из комнаты.
Когда дверь закрылась, все вздохнули и немного обмякли.
— Бедная девочка, — сказал Сильвестр.
Розмайн склонила голову.
— О? Я не думала, что вам это небезразлично.
— Разумеется, мне не все равно! — огрызнулся он. — Я не бессердечный! Думаешь, мне нравится, когда детям плохо? Я просто не всегда могу что-то сделать, как бы мне ни хотелось.
— А? — спросила она. — Но как ауб, разве ты не можешь–
— Розмайн, — перебил ее Фердинанд, — ауб должен думать о том, что лучше для герцогства, а не для отдельного человека. Он не может спасти всех, и если он попытается спасти детей из бывшей фракции Вероники, не сделав ничего для Лейзегангов, чью поддержку он только что обеспечил, это вызовет еще большую нестабильность, чем прежде. Понимаешь?
— ...Да.
Ее выражение лица говорило: Я понимаю, что ты сказал. Я с этим не согласна, но понимаю, почему так должно быть. Это была более зрелая версия того, что она чувствовала во время казни в Хассе.
— Ладно, давайте перейдем дальше. У нас осталось не так много времени, но это важно.
Розмайн снова села, а все выпрямились.
— Розмайн, — сказал Сильвестр, — я не могу передать, насколько меня потрясло, когда я услышал, что Детлинда положила глаз на Вильфрида.
— Я тоже, — сказала Флоренция, закрыв глаза и опустив голову. — Чтобы его так скоро снова у меня отняли...
И вдобавок человеком, который выглядел в точности как Вероника.
— Я надеялся, нет — я молился, что ты снова нас выручишь, что у тебя найдется решение, до которого мы сами не додумались, и ты… Ты справилась. Ты превзошла все мои ожидания. Ты не только спасла моего сына, но и сделала это так, что фракция Лейзеганга подчинилась. Я знаю, что Вильфрид гораздо счастливее благодаря этой договоренности, да и сам видел, как охотно Брюнхильда ее приняла.
Он и Флоренция встали, обошли стол и, к ее ужасу, опустились перед ней на колени.
— Я не могу отблагодарить вас в достаточной мере, — сказал он, взяв ее руку и прижав ее ко лбу.
— Для нас честь называть тебя дочерью, — сказала Флоренция, взяв ее за другую руку и повторив тот же жест.
Розмайн бросила на Фердинанда и Карштедта дикий, умоляющий взгляд, ища помощи, но оба лишь пожали плечами. Если она хочет и дальше вести себя как святая, ей придется научиться принимать и благодарность, которая идет вместе с этим.
— Я... я не заслуживаю таких похвал, — сказала она. — Я просто пыталась спасти своего брата. Он бы сделал для меня то же самое. Пожалуйста, пожалуйста, встаньте.
Фердинанд заметил, как лицо Сильвестра на миг исказилось от чувств, и сам ощутил ту же боль в груди. Ее отрезали от семьи, запретили признавать их кем-то большим, чем случайными простолюдинами, и все же она по-прежнему отдавала все силы этой новой семье, которую ей навязали. Фердинанд никогда не понимал, почему она не таила на них горькой обиды за то, что они с ней сделали, но он был благодарен за ее незаслуженное сострадание.
Этот трогательный момент подошел к концу, и Сильвестр потрепал ее по голове, сказав:
— Разве тебе не было нужно благословить рыцарей?
— Эй! — огрызнулась она. — Не портьте мне прическу! Лизелетта провозилась с ней все утро!
— Сильвестр, — укоризненно сказала Флоренция, оттесняя его в сторону, чтобы поправить все, что он успел испортить. — Ох, тут всего лишь пара прядей выбилась. Дай-ка… А, вот так! Готово!
— Спасибо, Флоренция, — сказала Розмайн, подарив ей искреннюю улыбку, а потом повернулась к Фердинанду и протянула ему руку.
Он усмехнулся. Похоже, она уже начала привыкать к тому, что ее сопровожают.
Они вошли в общую комнату, где рыцари-ученики нервно расхаживали туда-сюда.
— Наконец-то! — сказал Вильфрид. — Розмайн, быстрее!
Фердинанд с недоверием и яростью распахнул глаза, когда Вильфрид подбежал, схватил ее за руку и потащил в середину комнаты.
— Все, давайте, встаньте вокруг нее на колени! — приказал он, отступая в сторону, чтобы она могла благословить всех.
Рука Сильвестра тяжело опустилась Фердинанду на плечо.
— Ты говоришь, что ты не Эйвилиб, а потом смотришь так, будто готов убить моего сына за то, что он обращается с ней как с сестрой. Серьезно. Не убивай моего сына. Твоя невеста буквально только что закончила его спасать.
Фердинанд бросил яростный взгляд на своего брата, но тот уже отвернулся, пожелав рыцарям-ученикам удачи, прежде чем они выбежали за дверь.