Вернувшись в главный зал, Фердинанд застал там состояние управляемого хаоса. Дворяне в основном разделились по фракциям и вовсю вели громкие споры о намерениях Ауба.
По пути к Сильвестру его остановили старейшины Лейзеганга:
— Господин Фердинанд, вы планируете стать следующим Аубом?
Идиоты.
— Чтобы ответить на этот вопрос, вам достаточно вспомнить прецедент, созданный Бонифацием.
— Значит, ваш план — сделать нашу принцессу Аубом?
— Разве герцогине не нужно выходить замуж за кандидата в герцоги, потому что ему придется подменять ее, когда она не сможет снабжать герцогство маной? Не представляю, как можно одновременно исполнять обязанности командующего рыцарским орденом и консорта. Только вообразите последствия, если бремя Гедульрих совпадет с приходом Повелителя Зимы.
Лицо этого упрямого лорда помрачнело, и он произнес:
— Значит, вы действительно намеревались исключить её из линии преемственности.
По крайней мере, в этом плетении, когда Розмайн на одной из своих чайных посиделок с матерями высказалась в поддержку Шарлотты, она понимала, что говорит:
— Она сама заявила, что намерена поддержать Шарлотту, или вы не слышали?
Впрочем, он знал, что слышали: Эльвира, Хартмут и Леберехт позаботились о том, чтобы эта информация разошлась по всей фракции Лейзегангов. Утверждать обратное означало признать, что их умение собирать сведения настолько плохо, что они не знали даже того, о чем говорили среди членов собственной семьи.
На этом Фердинанд больше не стал обсуждать эту тему и, направляясь в дальний конец зала, давал более или менее одни и те же ответы всем, кто осмеливался его остановить. Гиб Герлах и виконтесса Дальдольф наблюдали за ним с края зала, и взгляды их были расчетливыми.
Отложат ли они план по краже ключа от Писания до тех пор, пока он не покинет храм? Или всё равно попытаются осуществить его, когда все уйдут? Будет ли Георгина по-прежнему настаивать на браке двух своих дворян с представителями Эренфеста теперь, когда он больше не преграждает путь к основанию?
Он опасался, что они воспользуются труком, чтобы всё же убедить Зента заставить его отправиться в Аренсбах, лишь бы окончательно убрать его из уравнения. Даже с его планом вернуться в рыцарский орден и публичной поддержкой Шарлотты со стороны Розмайн их право на место Ауба никуда не исчезало, а значит, Георгина могла считать его угрозой, что бы он ни делал.
Его знания о предыдущем плетении могли помочь ему в этом лишь незначительно. Слишком многое изменилось, так что было крайне маловероятно, что хоть что-то из того, что он помнил, повторится снова. Даже то, что сильнее всего повлияло на него, было вызвано неудачным визитом в библиотеку дворянской академии, и он не собирался повторять эту ошибку.
Когда Фердинанд наконец подошел к Сильвестру, тот вздохнул:
— Что ж, ну и беспорядок.
— Мы знали, что так и будет.
— От этого дело не становится приятнее.
— Значит, теперь ты понимаешь, каково это — разгребать последствия твоих действий.
Сильвестр нахмурился и сделал глубокий глоток из своего кубка:
— Что ж, полагаю, мне пора пройтись. Надеюсь, всё утихнет, когда шок пройдет.
Карштедт последовал за Аубом, пока тот смешивался с толпой, в то время как Фердинанд остался с Экхартом в дальнем конце зала. Вскоре к Фердинанду, освободившемуся от обязанностей, уже повалили члены рыцарского ордена. Они осыпали его поздравлениями и праздновали его возвращение, пересказывая истории о его подвигах так, будто он сам их не совершал. В конце концов они перешли к теориям о том, как изменятся будущие охоты на тромбе и магических животных после его возвращения, словно он всё еще не участвовал в них. Затем они начали сокрушаться о том, что сложность их тренировок возрастет как минимум в десять раз, что лишь раздражало его. Неужели Карштедт настолько расслабился? Возможно, именно поэтому их рыцарям-ученикам не хватало координации до того, как в дело вмешалась Розмайн.
Общаться с шумными мужчинами было утомительно, но, по крайней мере, они служили заслоном от остальных дворян. Многие бросали на него украдкой взгляды, но никто не осмеливался подойти.
***
На следующий день его снова окружили рыцари, хотя на этот раз это были уже другие, поскольку они сменили дежурство. Теперь их защита была не так уж нужна: эта компания идиотов наконец-то поняла, что именно Шарлотта с наибольшей вероятностью унаследует титул своего отца. И пусть ей никогда не превзойти Розмайн, участие в религиозных ритуалах, управление ездовым зверем закрытого типа и способность призывать Щит Шуцерии за целый год до дебюта в дворянской академии заставили всех признать её талант. Если бы Розмайн не вошла в дворянское общество, именно Шарлотта стала бы надеждой Эренфеста.
Однако отсутствие у Шарлотты связей с Лейзегангами могло стать проблемой, если Сильвестр ничего не предпримет. Увы, Брюнхильда была ещё очень, очень далека от того, чтобы сделать предложение его брату, а тот, насколько помнил Фердинанд, согласился лишь от отчаяния, пытаясь взять под контроль разбушевавшуюся фракцию. Разумеется, сам Фердинанд при этом не присутствовал и мог лишь делать выводы на основе сведений, полученных из вторых рук.
Кое-как ближе к полудню в зал вошла Рихарда и быстро направилась к Эльвире и Дамуэлю. А, значит, всё начинается, — подумал он, едва заметно усмехнувшись. Розмайн наконец училась ориентироваться в дворянском обществе и строить планы, чтобы добиться желаемого. Хартмут и в предыдущем плетении неплохо справлялся со своей работой, но всё равно это было грубовато и тяжеловесно.
Задумка, которую она придумала на этот раз, послужит сразу многим целям. Во-первых, ей не придется разлучать Филину и её брата. Розмайн ценила семью превыше всего, и хотя в первом плетении она спасла мальчику жизнь, ей было тяжело делать с ними то, что Фердинанд фактически сделал с ней.
Во-вторых, это станет сигналом для дворянского общества: она больше не та беспомощная мишень, которой была до юреве. Никто ниже статуса высшего дворянина не посмеет пойти против неё, когда по округе разнесется история о том, как она казнила двух низших дворян всего через колокол после того, как раскрыла их предательство. Пусть она и святая, но слабой её назвать нельзя. Герлах и его приспешники из среднего дворянства дважды подумают, прежде чем совершить очередную атаку на неё.
В-третьих, это покажет детям из бывшей фракции Вероники, что она не ставит преступления родителей в вину их детям и что позаботится о благополучии каждого, кто окажется под её милосердным крылом. Он сомневался, что на этот раз её последователей, верных клятве имени, придется силой принуждать к присяге ей.
В-четвертых, и это волновало его меньше всего, младенец Джонсары, у которого, по слухам, мана была выше, чем у брата Филины, присоединится к храму, если она решит жить в заточении до его рождения, дав им еще один источник маны, пусть и скудный. Это наверняка было бы больше, чем могли дать нынешние синие священники. Фердинанд не знал, что стало с мальчиком в предыдущем плетении, но полагал, что тот умер, поскольку у семьи Филины не было денег на покупку еще одного инструмента, и, по слухам, они уже продали все, что имело хоть какую-то ценность.
В конце концов вернулась Эльвира и незаметно передала ему блокирующий звук магический инструмент, чтобы она могла кратко доложить. В завершение она вздохнула и сказала:
— Никогда не думала, что увижу такой взгляд в её глазах. Честно говоря, от него у меня мороз по коже пробежал, как от льда Шнейаста.
Фердинанд не смог сдержать возникшей на лице ухмылки.
***
Позже тем же вечером, когда он подходил к игровой комнате, внутрь зашёл один из дежурных охранников. Мгновение спустя дверь открылась, и на пороге появилась Розмайн; её сияющие глаза выдавали радость, которую не осмеливалась выразить её вежливая улыбка. Ожерелье в знак ухаживания гордо поблескивало у неё на груди, своим видом заявляя, что она уже принадлежит ему.
Посмотрим, как этот идиот насладится её танцем посвящения, когда один из её сияющих магических камней будет носить моё имя.
— Фердинанд, — позвала она, плавно приближаясь. — Что привело вас в игровую комнату этим вечером?
— Я пришёл проводить тебя на ужин.
Она несколько мгновений молча моргала, и её лицо не менялось, из-за чего ему пришлось сдержать вздох. В самом деле, он ведь специально пришёл к ней после, должно быть, очень тяжёлого дня. В предыдущем плетении это наверняка заставило бы её броситься к нему в объятия. Неужели он зря за неё волновался?
— Для меня это честь, — сказала она наконец, шагнув вперёд и вложив свою руку в его. Это был всего лишь второй раз, когда он сопровождал её в этом плетении, и было очевидно, что она ещё не привыкла к этому. Впрочем, когда она была взрослой, ей это давалось куда легче. Потребовалось бы, вероятно, ещё несколько лет, прежде чем она достаточно подрастёт и сможет компенсировать разницу в росте.
Пока они шли, он незаметно просунул блокирующий звук магический инструмент между их ладонями, придерживая его другой рукой, лежащей на поясе:
— Я слышал о том, как ты сегодня утром осуществила свой замысел. Ты хорошо справилась.
Её ухмылка стала шире, из-за чего он сделал ей замечание.
— Это ваша вина, — сказала она, ничуть не изменившись в лице. — Это вы публично меня похвалили.
— О? Что ж, раз мы не можем остаться наедине, я воздержусь от дальнейших похвал.
— Нет! Хвалите меня! Хвалите меня ещё больше! — Она говорила совершенно искренне, но только чуть нахмурилась. Тренировки Эльвиры сотворили чудо.
— Как ты себя чувствуешь? Сегодняшний день, должно быть, выдался для тебя тяжёлым.
— Они разорвали мою книгу.
— И ты хочешь их казнить за это? Ты действительно теряешь самообладание, когда дело касается книг.
Розмайн внезапно остановилась в зале, чем напугала всех присутствующих. Несколько её последователей окликнули её, но она не ответила. Вместо этого она уставилась на Фердинанда; её лицо побледнело, а рот открылся от изумления:
— Казнить?
—...Разумеется. А ты как думала, какое наказание полагается идиотам, которые воруют у герцогской семьи?
— Я... я... я думала, их посадят в тюрьму или, может быть, в Белую Башню, и мы будем использовать их ману или... или...
Он быстро выхватил магический камень и прижал его к её лбу.
— Успокойся! Если твоя мана выйдет из-под контроля, это только навредит твоим последователям!
— Я... я... я не могу! Фердинанд! — Слёзы катились по её щекам; она протянула к нему дрожащие руки, а в глазах застыла дикая паника. Блокирующий звук магический инструмент покатился по полу и остановился у его ног.
Рихарда и Корнелиус одновременно потянулись к ней, их лица были бледными от шока.
— Нет! — рявкнул Фердинанд, доставая ещё один магический камень. — Назад!
Он прикладывал камни так быстро, как только мог, но глаза Розмайн уже начали застилать цветные вихри. Он поспешно прикрыл их, положив руку ей на затылок, чтобы она не отшатнулась.
— Рихарда! Попроси Эльвиру прийти в комнату Розмайн! — Та быстро кивнула и бросилась бежать по коридору.
Фердинанд наклонился и прошептал Розмайн на ухо, веля ей не открывать глаз, а затем подхватил её на руки и, развернувшись, направился к ближайшему окну.
— Подождите! — крикнул Корнелиус. — Вы не можете—
— Неужели вы не видите, что это чрезвычайная ситуация? Её мана вот-вот выйдет из-под контроля! Хватит тратить моё время!
Добравшись до окна, он распахнул его и, призвав своего ездового зверя, выпрыгнул наружу. Он помчался к её спальне, крепко прижимая её к себе, пока она рыдала. В темноте каждый из приложенных к ней магических камней излучал мягкое свечение.
Какой смысл их прятать, если ты выставляешь их напоказ, стоит тебе только поддаться эмоциям?
До её комнаты удалось добраться всего за несколько мгновений. Он вошёл через окно, прижал её руку к магическому камню её тайной комнаты и вошёл внутрь.
— Розмайн, ты должна взять себя в руки.
Она затрясла головой, вцепившись в его плащ и уткнувшись лицом ему в грудь.
— Ты не понимаешь! — рыдала она. — Я... я подставила её отца, а потом осудила его прямо у неё на глазах! Нет, всё ещё хуже, я заставила её согласиться на это! Я думала только о том, как спасти её и её брата. Я и не думала, что я... я... — Остальное утонуло в горьких рыданиях.
Ах. Это была не та Розмайн, что вела армию в другое герцогство, подстраивала нападения на иностранные корабли и штурмовала особняк Герлаха; и это была не та Розмайн, что решила стать инструментом королевской семьи в поисках Грутрисхайте, чтобы спасти его от казни за соучастие.
Это была Розмайн, которая укуталась в плащ отца, став свидетелем казней предателей в Хассе; Розмайн, которая едва не нарушила все правила приличия, чтобы спасти не прошедшего крещение низшего дворянина, которого никогда не видела; Розмайн, которая пойдёт против самого Ауба, чтобы спасти даже детей тех, кто пытался её похитить и отравить. Эта Розмайн, ценившая семью и жизнь превыше всего на свете, только что обрекла отца на смерть на глазах у его детей. И ей было неважно, что он позволял своей жене издеваться над ними и что он позволил бы сыну пережить мучительную смерть.
Как он мог обманывать себя, полагая, что пара сезонов светских тренировок сможет это изменить?
...Если бы она только была рядом, чтобы спасти его, когда он был ребёнком.
Он закрыл глаза, отгоняя эту бесполезную мысль.
— Розмайн, — сказал он, — мне сказали, что Филина решительно согласилась на его наказание. Разве нет?
— Согласилась, но...
— Она плакала или выглядела подавленной, когда ты везла её в поместье Линкбергов?
— Нет, но...
— Если она даже не скорбит по отцу, то почему скорбишь ты? В этом нет никакого смысла.
— Чувства не обязательно должны иметь смысл! — выкрикнула она, еще крепче вцепившись в его плащ.
Он вздохнул, не зная, как её утешить, и принялся гладить её по голове — этот жест, как он слышал, она использовала в качестве награды для некоторых детей.
— Розмайн, даже если бы его заперли в Белой Башне, — а этого бы точно не случилось, — Филина всё равно никогда не смогла бы увидеть его снова. Я не понимаю, чем этот результат отличается от нынешнего.
— Отличается! Я больше не могу видеть свою... маму Тули, но я знаю, что она жива! Я смогу жить дальше, зная, что она жива!
В дверях зажегся свет, и Фердинанд, держа Розмайн на руках, открыл дверь Эльвире.
— О боже! — ахнула она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Затем она села в одно из кресел и протянула руки. — Скорее, отдай её мне.
Он усадил её на колени матери, но когда попытался встать, она еще крепче вцепилась в его плащ.
— Розмайн, ты должна его отпустить.
Её глаза — покрасневшие, опухшие и полные отчаяния — впились в его взгляд, умоляя о чём-то, чего он не мог постичь. Когда Эльвира погладила её по руке, она медленно разжала пальцы и, опустив взгляд, повалилась в объятия матери.
Фердинанд объяснил, что довело её до такого состояния; Эльвира вздохнула и погладила её по спине.
— О, моя дорогая, дорогая девочка. Это моя вина. Мне следовало убедиться, что ты всё понимаешь, когда мы составляли этот план, чтобы ты могла подготовить своё сердце.
Укол ревности пронзил Фердинанда при виде этой сцены материнской любви. В конце концов, он был взрослым мужчиной. Как долго он позволит этому продолжать причинять ему боль?
Несмотря на всю свою бесстыдность, он ждал, когда Эльвира скажет ему уйти. Даже когда она позволяла Розмайн плакать и шептала ей слова утешения, она не прогоняла его. Сначала он подумал, что она просто забыла о его присутствии, но затем она посмотрела на него и жестом пригласила присесть рядом.
— Дорогая моя Розмайн, — сказала она, — давай не будем тратить больше слез на этого омерзительного человека. Вместо этого давай сосредоточимся на хорошем. Если бы ты ничего не сделала, как ты думаешь, что бы случилось с этим мальчиком?
— Он... ему стало бы еще хуже.
— Действительно, так бы и было. Подумай о том, от чего ты его спасла.
— Знаешь, мне только что сообщили, что он с удовольствием ест блюда, приготовленные по твоим рецептами. Он сказал, что никогда не пробовал ничего подобного. Мне искренне не терпится услышать, что он скажет о твоих сладостях!
Фердинанд в молчаливом благоговении наблюдал, как Эльвира вплетает свои слова в прекрасную ложь, позволяя ткани своей притчи окутать Розмайн, словно теплые объятия.
Когда Розмайн успокоилась, Фердинанд исцелил её опухшие глаза и смыл вашеном ущерб, который её слёзы нанесли обоим.
— Ну что же, — сказала Эльвира, хлопнув в ладоши, — не принести ли нам ужин? Розмайн, дорогая, скажи Рихарде, чтобы она накрыла стол на троих. Я скоро подойду, как только приведу себя в порядок.
— Да, мама.
Фердинанд вышел вслед за ней и проводил её к столу. Розмайн отправила Рихарду за ужином и извинилась перед своими рыцарями-телохранителями за неподобающее поведение. Корнелиус с облегчением вздохнул и ушел вместе с Леонорой охранять зал, пока Дамуэль и Ангелика заняли посты в комнате. Рихарда отправила Юдит домой, так как та была молода, а время уже близилось к позднему вечеру.
Когда Фердинанд уже собирался сесть на своё место, Розмайн потянулась к нему и ухватилась за его рукав. Он посмотрел вниз и увидел, что она смотрит на него, а в её глазах всё ещё отражалось горе. Постучав себя по виску, он вздохнул, пытаясь понять, чего она от него хочет. Она и так получила уже достаточно объятий.
Эльвира выбрала именно этот момент, чтобы выйти из тайной комнаты, и Розмайн отпустила его. Они сели за стол, обсуждая, какими будут её первые дни в дворянской академии, сколько книг в библиотеке, какие сладости она планирует подавать к кексу и так далее.
Он так и не узнал, чего именно она от него хотела.