Через полгода после того, как я последовала за госпожой в новое герцогство, я вышла замуж за Экхарта. Он позволил мне откладывать свадьбу столько, сколько было возможно, но, поскольку летом мне исполнилось двадцать, откладывать дальше было нельзя. Я и так уже принесла в род мужа достаточно изъянов, по крайней мере, по мнению родителей. Мне не стоило добавлять ещё один, выходя замуж слишком поздно.
Церемония звездного сплетения была потрясающей. Я ожидала, что благословение будет немного масштабнее обычного, поскольку Корнелиус, Леонора, Лоуренц и Гретия тоже вступали в брак, но никто из нас не был готов к настоящему потоку чёрной и золотой маны, хлынувшему из кольца госпожи Розмайн. На ней не было плаща Бога Тьмы, но её благословение почти идеально покрыло потолок главного зала — почти так же, как тогда, когда она проводила церемонию в дворянской академии. Золотой свет тоже сиял так же ярко, как и корона, и даже меня тронуло это зрелище.
Госпожа Розмайн, однако, улыбалась натянуто. Я знала этот взгляд. Такое выражение лица появлялось у неё всякий раз, когда она понимала, что Ауб Александрия собирается прочитать ей лекцию. Впрочем, я и не слишком переживала. Она знала всевозможные способы спасаться от его гнева. Я не сомневалась, что и на этот раз она сумеет от него ускользнуть.
Рука Экхарта крепче сжала мою руку, вновь приковав моё внимание к нему. Он со сложным выражением лица наблюдал за опускающимися вниз искорками Света.
— Может, на этот раз этого будет достаточно… — пробормотал он себе под нос.
— Достаточно для чего?
Он посмотрел на меня, вздрогнув.
— А, ничего. Не волнуйся, дорогая.
Я кивнула.
— Ладно. Я забуду об этом.
Он фыркнул и прикрыл рот, сдерживая смех. Взяв себя в руки, он сказал:
— Ты ведь буквально это имеешь в виду, да?
Это было забавно. Когда родители говорили что-то подобное, на их лицах всегда читалось разочарование, и мне становилось неловко. Экхарт же произносил это с улыбкой, и мне совсем не было неловко. Вместо этого в груди разливалось тепло.
— Мне очень повезло, что ты мой муж.
Он замер, широко распахнув глаза и глядя на меня.
А, понятно. Я ошиблась. Была слишком честной.
С годами мне становилось всё легче говорить ему то, что я на самом деле думала. В отличие от родителей, его это не расстраивало. Иногда он слегка меня отчитывал, но никогда не приходил в отчаяние. Более того, он часто говорил, что ценит мою честность, и серьёзно относился ко всему, что я говорила. Когда я поняла, что мне не нужно извиняться за то, что я высказываю ему свои мысли, я перестала сдерживаться.
Похоже, тогда мне стоило сдержаться, хотя я и не понимала почему.
— Э-э, Экхарт…
Он наклонился, и я замолчала, приготовившись к отповеди, которую он собирался высказать мне прямо на ухо.
— Хочешь уйти отсюда и вернуться в наше поместье?
Это меня озадачило. Обычно я просто отвечала «да» на всё, о чём он меня спрашивал, и делала вид, что понимаю, но в этот раз не могла себе этого позволить из-за перемены в моём статусе. Лизелета неделями вдалбливала мне, что после церемонии звездного сплетения мои действия будут привлекать больше пристального внимания, чем когда-либо. Мне нужно было вести себя подобающе, и я не думала, что должна была поступить так, как он предлагал. Хотя, с другой стороны, всю жизнь он был высшим дворянином. Он лучше меня знал, что приемлемо, и мог сказать мне, как поступить.
— Это разрешено? — спросила я.
Выпрямившись, он слегка пожал плечами.
— Какая разница? Мы будем отдыхать следующие пять дней. К тому времени, как вернёмся, никто уже не вспомнит, что мы делали.
Он привёл веский довод, да и мне совсем не хотелось общаться со всеми остальными высшими дворянками. Я всё равно никогда не могла уследить за ходом их бесед.
— Ладно. Пойдём.
С лёгким смешком он сопроводил меня из зала, и мы вернулись в поместье. Увидев удивление на лицах наших слуг, я почувствовала себя неловко. Я выросла в семье слуг, поэтому знала, сколько хлопот может доставить изменение планов.
Экхарт, однако, этого, похоже, не заметил.
— Приготовьте нам ванны, — приказал он. — Увидимся потом, дорогая.
Я не сразу поняла. Обычно после ужина мы расходились каждый по своим делам и снова виделись лишь за завтраком на следующее утро. Я никогда не видела его после того, как он принимал ванну и готовился ко сну.
Но теперь я была замужем и должна была исполнить свой долг.
Я твёрдо кивнула ему и последовала за слугами в ванную. Они вымыли меня тщательнее, чем когда-либо, уделив особое внимание моим волосам и тщательно помассировав меня. Затем принесли мне вечерний наряд. В отличие от других замужних женщин, служивших госпоже Розмайн, я не получила нижнего белья нового фасона. Я забыла, почему так было, но помнила, как Лизелета и госпожа Розмайн обе говорили мне, что ни при каких обстоятельствах нельзя позволять Экхарту узнать о революции нижнего белья.
Это было нетрудно. Экхарт никогда не хотел говорить о таких вещах, как мода. Ближе всего к подобным разговорам он подходил, обсуждая, какие магические круги я добавлю на его плащ.
Одевшись, я последовала за слугой в новую личную спальню. После переезда в Александрию я жила в гостевых покоях, но теперь, когда вышла замуж, мне пришлось перебраться в комнату жены. Скорее всего, это был бы мое первое посещение этой комнаты, если бы госпожа Розмайн не пообещала мне новый этап своего метода сжатия в обмен на то, что я сама займусь её обустройством. Было бы лучше поручить это такому специалисту, как Лизелета, но, когда она пришла проверить мою работу, сказала, что я справилась достаточно хорошо.
Честно говоря, я просто взяла за основу свою комнату в поместье родителей, чтобы не пришлось составлять новые планы, хотя качество мебели и декора стало гораздо выше, поскольку теперь я была высшей дворянкой и принадлежала к боковой ветви герцогского рода. В любом случае меня устраивали и содержимое комнаты, и то, как всё было расставлено, но сама комната мне не нравилась. Она предназначалась для первой жены, а я хотела стать второй женой Экхарта, чтобы не отвечать за управление поместьем. Вероятно, поселив меня здесь, он давал понять, что мне не удастся избежать этих обязанностей.
В памяти всплыли разочарованные лица родителей и их жалобы на то, что мои попытки помочь лишь добавляли им работы. Я не хотела увидеть такой взгляд Экхарта или услышать от него такие слова.
Мой слуга постучал в дверь общей спальни, и, когда она открылась, моё сердце забилось чаще. Я толком не знала, что ждёт меня по ту сторону. Мать и сестра обе пытались объяснить мне, как исполнять супружеские обязанности, но я не понимала, о чём они говорили. В отличие от Дамуэля, который умел хорошо всё объяснять, ни мать, ни Лизелета не стали объяснять всё простыми словами или приводить примеры. Мне ничего не оставалось, кроме как положиться на единственный понятный мне совет — предоставить всё Экхарту.
Хотя я и без их слов собиралась так поступить. Он уже был женат, так что знал, что делает. Если бы мне понадобилось что-то сделать, я знала, что он сможет показать мне как. Он хорошо умел обучать меня новым вещам, когда мы тренировались вместе. Я не думала, что здесь будет иначе.
Тогда почему у меня так колотится сердце?
Я немного нервничала, поскольку это был новый для меня опыт, но не настолько, чтобы пульс так трепетал.
Может, я боялась разочаровать Экхарта?
Я последовала за слугой внутрь, настороженно оглядывая комнату в поисках угроз. Однако мой взгляд остановился на Экхарте. Он сидел на одной из новых скамеек с пружинами, в халате и пижаме, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Выражение его лица было напряжённым и сосредоточенным — словно он готовился к битве.
Я сглотнула.
Наши взгляды встретились, и пульс загрохотал у меня в ушах, заглушая все остальные звуки. Я никогда не ожидала оказаться в подобном положении. Однажды Экхарт сказал мне, что не хочет детей, с самым печальным выражением, какое я когда-либо видела на лице дворянина. Однако это заявление меня очень обрадовало. Если детей не будет, я смогу продолжать служить рыцарем-телохранителем госпожи Розмайн даже после замужества. Поскольку единственным способом предотвратить появление детей было никогда не призывать зиму, я думала, что никогда не войду в общую спальню.
В какой-то момент за последний год он упомянул, что госпожа Розмайн и Ауб Александрия усыновят любых детей, которые у нас появятся, но я не придала этому особого значения, поскольку он уже сказал, что детей у нас не будет. Лишь неделю назад, когда он спросил, знает ли Штернлюк, как изготавливать зелье синхронизации, я поняла, что всё это время ошибалась. Вероятно, столько лет назад он выглядел печальным потому, что знал: ему всё равно придётся завести детей, даже если он этого не хочет.
Теперь на его лице не было и следа той печали. Возможно, мысль о том, что наш господин и госпожа усыновят их, успокаивала его.
Мой слуга что-то сказала мне, но из-за биения собственного сердца я ничего не слышала. Единственным звуком, который был громче, оказалось журчание тонких струек зелий синхронизации, которые наливали в бокалы.
Слуги вышли, и Экхарт кивнул на место рядом с собой.
— Садись.
Я последовала его указанию, переводя взгляд с него на красную жидкость, всё ещё колыхавшуюся в двух бокалах.
— Ангелика.
Я повернулась к нему, чтобы внимательнее прислушаться к его словам. Если мы собирались начать, мне нужно было выслушать все инструкции, которые он собирался мне дать.
Он долго смотрел на меня. Затем, тяжело вздохнув, прижал ладонь ко лбу и спросил:
— Ты вообще готова к этому?
Я недоумённо наклонила голову.
— Да, я правильно приготовила зелье. Лизелета и Штернлюк подтвердили, что всё в порядке. Мне нужно было подготовить что-то ещё?
— Нет, я не это имел… — Он покачал головой и повернулся на скамье, чтобы лучше видеть меня. — Я спрашиваю, хочешь ли ты этого.
— Я хочу…? — Я не поняла. Разве это вообще имело значение?
— Хочешь призвать зиму вместе со мной? Пожалуйста, будь честной.
Его присутствие заполнило комнату, и, пока он ждал моего ответа, давя на меня тяжёлым взглядом, я наконец поняла. Он проверял меня.
— Да! — заявила я, стукнув себя кулаком в грудь. — Я не сбегу от своего долга!
— Твоего долга…? — повторил он, и я задумалась, не сказала ли чего-нибудь не так.
Не зная, что ответить, я положила руку на щёку и опустила взгляд. Неужели ему не понравилось, что я упомянула о бегстве? Неужели это прозвучало так, будто я подумывала об этом?
Когда я не знала, что сказать, лучше всего было сделать комплимент.
— Я хочу сказать, что рада выйти за тебя замуж. Ты очень сильный человек и согласился позволить мне служить госпоже Розмайн столько, сколько я смогу. Я с нетерпением жду возможности исполнить свои обязанности.
Он некоторое время смотрел на меня, а затем вздохнул. Похоже, мой план выбраться из неприятностей провалился.
— Ты получила женское образование? — спросил он, мрачно глядя на меня.
— Да, думаю, что получила.
— А что ты помнишь?
— Я очень хорошо умею вышивать, — сказала я, удовлетворённо кивнув. — Ты сам так сказал, когда я добавила на твой плащ те круги.
— Нет, я не об этом, — застонал он, снова поднеся руку ко лбу. — Я про зиму. Чему тебя учили насчёт призыва зимы?
Я снова наклонила голову.
— Они сказали предоставить всё тебе.
— Понятно.
Ой, это был неправильный ответ?
Хотя я больше ничего не могла вспомнить.
Похоже, я стану разочарованием и для мужа.
— Ну, хорошо, — наконец сказал он, поднимая один из бокалов. — Главное, что ты готова.
Я кивнула.
— Я готова! Просто скажи, что мне делать!
Со смешком он протянул мне второй бокал.
— Тогда начнём с этого.
Взяв его, я посмотрела на плескавшееся внутри зелье и заметила, что он делает то же самое.
— Экхарт, ты хочешь это сделать? — спросила я.
Он несколько мгновений моргал, глядя на меня, затем поставил бокал, скрестил руки и развернулся на скамье всем корпусом.
— Ангелика, тебя что-нибудь беспокоит?
— Что-нибудь беспокоит? — повторила я.
— То, что тебя беспокоит. То, о чём ты переживаешь. Ну и всё в таком духе.
Я наклонила голову, обдумывая его вопрос и не понимая, зачем он его задал. Была одна вещь, но я почти не сомневалась: о ней не следовало говорить даже Экхарту.
Возможно, особенно Экхарту.
— Можешь говорить честно, — настаивал он.
Раз он так сказал, значит, можно. Я не думала, что он рассердится на меня.
— Есть кое-что, что меня беспокоит.
Он понимающе кивнул.
— И что же?
— Я не хочу быть твоей первой женой.
— А?
Он моргал, глядя на меня, а я попыталась объяснить:
— Я уже говорила тебе, что хочу быть твоей второй или даже третьей женой, и ты сказал, что не возражаешь. Я не очень хорошо справляюсь со всем, что входит в обязанности первой жены. Я всегда всё порчу, когда дело касается бумажной работы и бюджета.
— Да, я знаю, — сказал он, нахмурив брови.
Его ответ озадачил меня.
— Тогда зачем ты поселил меня в комнате первой жены?
Он некоторое время смотрел на меня, а затем расхохотался.
— Так вот в чём дело? Ангелика, если бы ты поселилась в покоях второй жены, то жила бы в другом здании и должна была бы управлять им самостоятельно. Я подумал, что тебе будет проще жить в одном здании со мной.
— А, понятно.
Всё это время он думал обо мне и о том, как облегчить мне жизнь. Экхарт был таким замечательным человеком. Мне так повезло выйти за него замуж.
— Это было единственное, что тебя беспокоило? — спросил он, напрягнув челюсть.
— Ты не ответил на мой предыдущий вопрос.
— Какой вопрос?
— О том, хочешь ли ты этого.
— А, точно. — Он ненадолго замолчал, а затем на его губах появилась лёгкая улыбка. — Я не думал, что захочу, но… Да, хочу.
Жар хлынул мне в грудь, обжигая горло и затрудняя дыхание. В моей жизни было два человека, которые выбрали меня, — госпожа Розмайн и Наставник. Хотя госпожа Розмайн могла бросить меня, когда я не справилась с занятиями, она усердно старалась, чтобы я окончила дворянскую академию. Наставник по посвятил много времени моим тренировкам и устроил мой брак с кем-то из своей семьи.
Экхарт был третьим человеком, который выбрал меня не из чувства долга и не из-за отсутствия других вариантов, а потому, что сам этого хотел.
Мне очень повезло выйти за него замуж.
— Пожалуйста, научи меня как следует, — сказала я, прежде чем осушить свой бокал.
Он усмехнулся, поднося свой бокал к губам.
— Я буду повторять это столько раз, сколько потребуется, пока ты не выучишь всё как следует, дорогая.
И, как всегда, Экхарт оказался человеком слова.
На следующий день после возвращения к работе я впервые восполняла ману. Было непривычно входить в кабинет Ауба вместе с Леонорой и остальными членами герцогской семьи, ведь обычно я находилась снаружи. Хотя до этого я несколько раз бывала в этой комнате, всё ощущалось совершенно по-новому.
Когда мы вошли, Николаус занял своё место у двери, и я ощутила укол зависти. Мне гораздо больше хотелось присоединиться к нему, чем восполнять ману. Само по себе снабжение герцогства меня не беспокоило, но вот сам процесс мне не нравился. По словам Экхарта, нам предстояло прочитать очень длинную молитву, а поскольку я должна была вливать ману в основание, активировать Штернлюка у меня не получилось бы. Он сказал, что она очень похожа на молитву для ритуала божественной защиты, но и ту я не смогла запомнить.
К счастью, Экхарт хорошо меня знал. Я похлопала по карману и улыбнулась, услышав шорох сложенной бумаги. Он записал для меня молитву, чтобы я могла читать её по бумаге, пока все остальные произносили её по памяти. Я не понимала, почему в дворянской академии мне не позволяли делать так же, а когда спросила об этом, Экхарт сказал, что мне не стоит об этом беспокоиться, — и я не стала.
Ауб Александрия достал из коробки два магических камня и протянул каждому из нас по одному.
— Наполните их, — приказал он.
Я кивнула и сделала, как было велено, радуясь, что именно Ауб Александрия будет руководить нами в ходе этого процесса. Его указания мне всегда было легко понять. Он знал, что сложные вещи лучше оставить кому-нибудь поумнее.
Когда мы закончили, он жестом подозвал Экхарта, и тот вышел вперёд и снял один из гобеленов. За гобеленом оказалась очень маленькая дверь с магическим кругом, в котором находились четыре магических камня. Ауб взял наши магические камни и поместил их в два из оставшихся отверстий. Затем он влил ману в магический круг, отчего дверь увеличилась до обычного размера, после чего открыл её, явив радужный барьер. Мгновение спустя он исчез за ним, а госпожа Розмайн тут же последовала следом.
— Мы следующие, — сказал Экхарт, прежде чем самому войти внутрь. В тот момент, когда я пересекла барьер, я замерла, и он потянул меня дальше внутрь, чтобы Корнелиус не врезался в меня.
Комната была не похожа ни на одну из тех, что я когда-либо видела. В центре восьмиугольной комнаты парил огромный магический камень — даже больше, чем у Повелителя Зимы, — окружённый несколькими магическими кругами. Глядя на него, я по-настоящему ощутила вес своего нового положения.
Это видят только члены герцогской семьи.
— Экхарт, разве мне и правда можно здесь находиться? — спросила я. — Разве мне вообще разрешено находиться в одной комнате с основанием?
— О чём ты говоришь? — фыркнул Ауб Александрия. — Разве мы не сказали, что это зал восполнения основания?
Я недоумённо наклонила голову.
— Основание находится в другом месте, — объяснила госпожа Розмайн. — Этот зал соединён с ним, поэтому мана, которую мы отдаём, перемещается туда.
— А, понятно.
Я не совсем поняла, о чём она говорила, но уяснила, что это не основание, а только это и имело значение. Я сразу почувствовала облегчение.
Леонора обеспокоенно посмотрела на меня и спросила:
— Ты действительно сможешь восполнять ману?
Я уверенно кивнула.
— Я очень хорошо умею перемещать ману, а Экхарт дал мне секретное оружие.
— Секретное…?
— Достаточно, — вздохнул Ауб, потирая виски. — Все приготовьтесь.
С этими словами он опустился на колени, а когда положил руки на пол, Свет выстрелил во все стороны, вычерчивая замысловатые узоры на белой поверхности.
Экхарт указал на символ и сказал:
— Это твоё место. Запомни его.
— Хорошо, — сказала я, пристально глядя на него. Он казался смутно знакомым. Наверное.
Я оглянулась и увидела, что стою между Экхартом и Леонорой.
Ладно, это я хотя бы могу запомнить.
Опустившись на колени, я достала листок бумаги и разложила его на полу перед собой. Все, кроме Экхарта, странно посмотрели на меня, и мне стало немного неловко из-за того, что я оказалась для всех таким разочарованием и не смогла запомнить молитву, как они.
Все отвернулись от меня, когда Ауб Александрия объявил:
— Начнём. Я тот, кто возносит молитву и благодарность богам, создавшим мир…
Я читала по бумаге, но через несколько слов начала запинаться. Я бы расстроилась, но Леонора тоже запнулась. Должно быть, она, как и я, чувствовала, как из неё осушается мана. Я испытывала похожее ощущение, когда участвовала в одном из обрядов посвящения, но всё же оно оставалось странным.
Наша мана текла от рук по полу, создавая ослепительный Свет всех цветов. Зрелище было таким красивым, что я едва не забыла продолжать молитву. К счастью, поскольку она была записана для меня, я легко находила нужное место и точно повторяла те части, которых не расслышала.
— Достаточно.
Голос Ауба Александрии эхом разнёсся по покоям, и пол снова стал обычным. Меня тут же охватило истощение, и я едва не упала. Я не чувствовала себя настолько обессиленной с тех пор, как впервые начала тренироваться с хозяином.
Передо мной появилась большая рука. Подняв взгляд, я увидела Экхарта с лёгкой улыбкой.
— Нужна помощь, дорогая?
Я тихо кивнула, позволила ему поднять меня на ноги и увидела, что Леонора была в ещё худшем состоянии: она открыто опиралась на Корнелиуса, выпивая зелье.
Понятно. Восполнение маны — очень тяжёлое дело. Все кандидаты в герцоги должны быть сильны каждый по-своему. Неудивительно, что госпожа Розмайн так легко научилась усилению. Мне нужно тренироваться усерднее.
Госпожа Розмайн поспешила к нам и спросила:
— Леонора, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Ты не слишком перенапряглась?
Леонора покачала головой.
— Не стоит беспокоиться, госпожа. Я буду в порядке после небольшого отдыха.
Она неохотно кивнула и повернулась ко мне.
— А ты, Ангелика? Удивительно, но, похоже, ты справляешься лучше.
— Да, это похоже на тренировку с Наставником, — согласилась я. — Скоро восстановлюсь.
— Что ж, полагаю, после всех этих тренировок по усилению маны это не должно так сильно тебя вымотать.
— Вы привыкнете, — заверил нас Корнелиус. — К концу сезона вы уже перестанете этого замечать.
Экхарт скрестил руки.
— Вот как? Значит, у тебя есть возможность усилить свои тренировки.
— Нет! Это совсем не значит, ничего такого!
— Заставь его тренироваться до изнеможения, — сказал Ауб Александрия, подойдя к нам.
— Что?! Почему?! Розмайн! Вразуми их!
Мы с Леонорой ахнули, услышав, как Корнелиус назвал нашу госпожу по имени, без титула, но все остальные проигнорировали нас.
Пожав плечами, госпожа Розмайн сказала:
— Когда я стану Аубом, ты ведь будешь командующим рыцарским орденом, верно? Тренируйся усердно, дорогой брат.
А, понятно. Это как тогда, когда они были в дворянской академии, а Корнелиус не нёс службу. Здесь они семья, а не госпожа и последователь.
— Не волнуйся, Корнелиус! — крикнула я, пытаясь его подбодрить. — Я присоединюсь к тебе!
— От этого мне совсем не легче!
— А? Почему?
Ауб Александрия тихо рассмеялся и, подперев подбородок рукой, посмотрел на меня и Корнелиуса.
— Да, Ангелика. Думаю, ты станешь для него хорошей соперницей. Уверен, если вы будете тренироваться вместе, то станете гораздо сильнее, подталкивая друг друга вперёд.
Я всегда знала, что Ауб — хороший человек.
— Да, я вас не подведу! — резко вдохнув, я поспешно добавила: — То есть, когда не охраняю госпожу Розмайн.
Пока Корнелиус продолжал ворчать, госпожа Розмайн подняла руку и похлопала его по голове, отчего мы с Леонорой оторопели.
— Просто сдайся, — сказала она ласковым голосом. — Так будет проще.
— Действительно, — хихикнула Леонора. — Не помешает показать рыцарскому ордену, насколько сильнее ты станешь. Тогда им будет проще принять тебя в качестве нового командира.
— Кроме того, ты всё равно никогда не победишь Повелителя Зла, — добавила госпожа Розмайн.
Комнату охватил озноб, когда на лице Ауба Александрии появилась широкая улыбка.
— Что ты сказала, Розмайн? Я не совсем расслышал.
— Ик! Брат, спаси меня! — вскрикнула она, метнувшись за Корнелиуса в поисках защиты.
Он фыркнул и попытался от неё отмахнуться.
— Разве ты только что не сказала, что я не смогу победить его? Эй, постой! Ангелика!
Пока он говорил, я выхватила меч и бросилась между ним и Аубом. Экхарт сделал то же самое, направив клинок прямо на меня.
— Ах! Стой! Ангелика! Прекрати! — одновременно крикнула моя госпожа.
— Вольно, Экхарт! — рявкнул Ауб Александрия.
Мы кивнули, убрали мечи в ножны и отошли в сторону.
— А с тобой, Экхарт, что такое? — продолжила она. — Как ты мог направить лезвие на свою жену?
— Защита моего господина — прежде всего, — ответил он.
Я кивнула.
— Да, как и для меня на первом месте — защита вас, госпожа Розмайн.
— Вы двое… — вздохнув, она покачала головой и всплеснула руками — жест, которого я не видела у неё уже много лет. — Матушка так разочаровалась бы, увидев это.
Я — разочарование для госпожи Эльвиры?
Полагаю, ничего нового в этом не было: она уже дала мне это понять, когда спрашивала о моих чувствах к Экхарту, но всё равно было больно услышать от моей госпожи подтверждение.
Экхарт, ничуть не обеспокоившись, фыркнул.
— Она слишком занята тем, что пишет о твоей любовной жизни, чтобы переживать о нашей.
Леонора кивнула.
— Действительно. Благодарим вас за ваше жертвоприношение.
Все, кроме Ауба Александрии, почему-то поклонились ей, и я поспешно последовала их примеру.
— И вам тоже, Ауб Александрия, — добавил Корнелиус с самодовольной усмешкой, поклонившись ему. Остальные последовали его примеру.
Пока госпожа Розмайн стонала, схватившись за голову, Ауб цокнул языком, а затем усмехнулся.
— Не бойтесь, Корнелиус и Леонора. Мюриэлла присутствовала на вашей церемонии звездного сплетения. Уверен, она записала даже мельчайшие подробности, чтобы передать их госпоже Эльвире. Уж она-то наверняка извлечёт из отчёта достаточно материала, чтобы написать хотя бы одну историю для следующего тома «Любовных историй дворянской академии».
— Нет, только не снова! — воскликнул Корнелиус. — Я не хочу снова в этом участвовать.
Тем временем взгляд Леоноры устремился вдаль.
— Госпожа Розмайн была права. Его невозможно победить.
— Действительно, не победить! — гордо заявил Экхарт, стукнув себя кулаком в грудь.
Я с любопытством наблюдала за их разговором. Атмосфера была не такой, как обычно: теплее и непринуждённее, почти как тогда, когда мы с Лизелетой оставались вдвоём в нашей комнате в дворянской академии. Мне это показалось немного странным. Экхарт и Корнелиус были братьями госпожи Розмайн, поэтому было вполне естественно, что с ними она вела себя непринуждённо. Мы же с Леонорой были её последовательницами, а не сёстрами — по крайней мере, не по крови. Было как-то неправильно видеть, как она настолько снимает свою дворянскую маску, словно я увидела то, чего видеть не должна была.
Ещё страннее было наблюдать за Аубом. Он не приходился родственником никому из нас, но всё же немного расслабился и позволил себе проявлять больше эмоций. Я не знала, как к этому относиться.
Но это не имело значения. В таком виде я видела их только во время восполнения маны, а оно занимало не так много времени. Мне не нужно было об этом задумываться.
— Хватит об этом! — сказала госпожа Розмайн, обрывая беседу, к которой я не прислушивалась. — Я хочу узнать, как у всех вас складывается супружеская жизнь.
Корнелиус сверлил её взглядом.
— Ты ведь просто выведываешь новый материал для матушки?
— Как ты можешь так говорить? — ахнула она, прижав руку к груди. — Я спрашиваю, потому что забочусь о счастье своих братьев и последователей. Обещаю, что ничего из сказанного здесь не передам ей.
Её золотые глаза впились в нас четверых, а давление усиливалось с каждым ударом сердца.
Корнелиус сдался первым.
— Хорошо! У нас все отлично. Ты довольна?
— Вовсе нет. Продолжай, пожалуйста.
Леонора с лёгкой улыбкой сказала:
— Прошла всего неделя, поэтому мы всё ещё привыкаем, но пока у меня нет никаких жалоб. Эти пять дней отдыха очень нам помогли. Огромное спасибо за вашу заботу.
При этих словах госпожа Розмайн самодовольно усмехнулась Аубу Александрии, а тот лишь вздохнул в ответ.
Экхарт тоже сказал, что всё идёт хорошо, и я очень обрадовалась. Значит, я не совершила серьёзных ошибок и не разочаровала его.
— А ты, Ангелика? — спросила она, повернувшись ко мне.
Я наклонила голову, обдумывая ответ. Экхарт очень усердно обучал меня призыву зимы, и благодаря его стараниям я многому научилась. В остальном мы в основном тренировались вместе.
— Все замечательно, — наконец сказала я, и все, кроме Ауба, улыбнулись в ответ. — Экхарт очень хороший учитель.
Их улыбки исчезли, и все, кроме Экхарта, отвернулись от меня. Экхарт вздохнул и положил руку мне на плечо — так он показывал, что я сказала что-то лишнее и мне следует замолчать.
Никто больше ничего не сказал.
Когда мы вышли из зала восполнения основания, нас уже встречали Николаус и шмилы-охранники. Он оглядел каждого из нас и поморщился, глядя на меня и Леонору.
— Первые несколько раз, когда я участвовал в обряде посвящения, всё было довольно плохо, но до конца сезона я к нему привык.
— Значит, ты привык снабжать маной? — спросила я, наклонив голову. Когда он кивнул, я продолжила:
— Тогда почему ты не участвуешь в восполнении маны?
— Потому что госпожа Розмайн хотела, чтобы я в первую очередь исполнял свои обязанности синего священника. Впрочем, после Праздника Урожая я присоединюсь к вам.
А, здесь она госпожа Розмайн. Мы больше не в семейном кругу. В любом случае жаль, что Николаус так ответил. Я думала, что причина в том, что кто-то должен оставаться на службе в качестве охранника, чтобы мы могли сменять друг друга.
Не то чтобы меня беспокоило снабжение маны. Просто я предпочла бы вместо этого исполнять обязанности рыцаря-телохранителя.
— Мы уже достаточно времени потратили на безделье, — объявил Ауб Александрия. — Идёмте, впереди много работы.
Вернувшись к своей роли рыцаря-телохранителя, я последовала за госпожой из кабинета и перестала думать обо всём, кроме того, как её защищать.
Через некоторое время после того, как Николаус начал снабжать основание маной вместе с нами, я стояла у двери на страже, готовая отдать жизнь, пока госпожа Розмайн занималась бумажной работой в кабинете Ауба, как в комнату влетел ордонанц. Все протянули к нему руки, и он мягко опустился на руку Хартмута.
— Хартмут, это Ирен, — сказал он голосом слуги Клариссы. — Клариссу навестила Энтриндуге.
С его лица сошла краска, а на лбу выступил пот. Он резко повернулся к госпоже Розмайн, но не успел произнести и двух слов, как она приказала:
— Иди!
Резко кивнув, он вылетел из кабинета.
А, понятно, подумала я, наблюдая за происходящим.
У Клариссы будет ребёнок. Кажется, я уже слышала нечто подобное. Вот почему её в последнее время не было видно.
Это никак меня не касалось, поэтому я вытеснила это из сознания.
Погодите, разве это и правда никак меня не касается?
Большую часть ночей после церемонии звездного сплетения Экхарт учил меня призывать зиму. Хотя он хвалил меня за то, что я быстро учусь, похоже, ему всё ещё многое предстояло мне объяснить, так что я не думала, что уроки в ближайшее время станут реже. Я знала: на каждой тренировке он мог передать мне бремя Гедульрих. Этого ещё не произошло, но это не означало, что не произойдёт в ближайшем будущем.
Может, следующим такой ордонанц пришлёт моя слуга.
Эта мысль пугала. Я не хотела бросать работу и так усердно тренировалась, чтобы стать такой же сильной, как Наставник, хотя мне всё ещё предстоял долгий путь. Теперь мне пришлось бы отказаться от всего этого и посвятить два года ребёнку. Насколько слабой я стану? Мне придётся начинать всё сначала или будет ещё хуже?
Можно ли как-нибудь сделать так, чтобы он не передал мне бремя Гедульрих?
Позже мне придётся спросить Экхарта.
Погодите, Лизелета замужем столько же времени, сколько и Кларисса, но у неё нет детей. Может, она знает способ. Лучше спрошу её.
Зелёный свет вспыхнул со стороны госпожи Розмайн. Сжав рукоять Штернлюка, я развернулась в полуприседе лицом к возможной угрозе. Увидев, что это всего лишь очередное благословение, направлявшееся через окно к предназначенному ему получателю, я расслабилась.
— Розмайн!
Моя госпожа опустила воздетые в молитве руки, когда Ауб Александрия назвал её по имени. С любезной улыбкой она сказала:
— Роды опасны. Если благословение может помочь снизить риск, я более чем рада даровать его любому из наших последователей.
Служащие замка, которые прервали работу, чтобы уставиться на благословение, начали хвалить её самоотверженность и щедрость. Я прищурилась, внимательно следя за их движениями. Некоторые из них были фанатиками, и я не была уверена, что в порыве восторга они не бросятся к моей госпоже.
Ауб Александрия вздохнул и, похоже, решил оставить всё как есть, снова переведя взгляд на документы на своём столе.
— Все за работу.
В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом ручек и шелестом бумаги. Это напомнило мне о тех днях, когда Ауб был главным священником, а я охраняла госпожу Розмайн, пока она помогала ему в храме. Тогда я была единственной, кто не занимался бумажной работой, а теперь этим не занимался никто из рыцарей-телохранителей. От этого я почувствовала себя немного менее одинокой.
Через несколько дней я встретилась с сестрой за чаем и спросила, знает ли она способ помешать Экхарту передать мне бремя Гедульрих.
Когда она оправилась от удивления, то сказала, что знает такой способ, а после того, как взяла с меня обещание хранить тайну, рассказала о магическом инструменте, который Ауб сделал для неё и Матиаса.
Ну конечно. Он очень умный и умеет мастерить разные вещи. К тому же он хороший человек, так что, если я попрошу, наверняка сделает такой же для меня и для своего рыцаря-телохранителя.
Я не теряла времени и сразу полетела в исследовательские лаборатории, как только закончилось чаепитие. Он оказался в третьей из проверенных мной — той, где находились все магические животные. Я не знала, чем они там занимаются, поскольку потеряла к этому всякий интерес, когда Ауб сказал, что не станет усиливать магических животных, чтобы я могла тренироваться, сражаясь с ними.
Человек у входа сказал, что сообщит Аубу о моём приходе, и всего мгновение спустя Ауб уже спешил ко мне, а Экхарт следовал прямо за ним.
Я сжала Штернлюка и приготовилась защищаться. К счастью, он остановился прямо передо мной, так что мне не пришлось обнажать меч.
— Ангелика, что случилось? С Розмайн что-то произошло? — потребовал он, выпаливая слова со скоростью выпущенных стрел.
— С госпожой Розмайн?.. — спросила я, наклонив голову. — Я ничего не слышала.
Он тяжело вздохнул и прищурился.
— Тогда зачем ты пришла ко мне?
— Я хочу кое о чём вас спросить, но… — Мой взгляд скользнул по комнате, отмечая всех находившихся поблизости людей и их наблюдение за нами. Здесь я не могла об этом говорить. Это было секретом.
Не прошло и мгновения, как Ауб приказал подготовить зал для встреч. Тем временем Экхарт внимательно смотрел на меня. Хорошо, что он был здесь: он мог узнать обо всём сразу, и мне не пришлось бы потом повторять сказанное.
Когда зал был готов, мы втроём вошли внутрь. Мы с Аубом сели за стол, а Экхарт активировал инструмент блокировки звука и занял место за спиной своего господина. Он не собирался выходить за пределы барьера без приказа. Это облегчало мне задачу.
— О чём идёт речь? — спросил Ауб Александрия, нахмурив брови.
— Я не хочу бремени Гедульрих.
Глаза Ауба расширились, а Экхарт запнулся. Они обменялись взглядами, но, снова повернувшись ко мне, оба выглядели столь же озадаченными, как и прежде.
Вздохнув, Ауб потёр виски и спросил:
— И ты сочла нужным прервать мои исследования, чтобы сообщить мне об этом, потому что…?
Чтобы ответить ему, я подняла Штернлюка и влила в него ману.
— Бог тьмы хозяйки моей хозяйки, — произнёс он, отчего Ауб почему-то поморщился. — Моя подопечная узнала о созданном вами магическом инструменте, который не позволяет женщине принять бремя Гедульрих. Она просит себе такой.
Оба мужчины замерли, но выражения их лиц совершенно различались. Брови Ауба Александрии были подняты — то ли от гнева, то ли от паники, — а губы сжались в жёсткую линию. Экхарт же с широко раскрытыми от удивления глазами смотрел на своего господина.
— Где ты узнала о таком инструменте? — потребовал Ауб.
— Сестра моей хозяйки рассказала об этом за чаем.
Его лицо омрачилось.
— А кто ещё знает?
— Только сестра моей хозяйки, моя хозяйка и я.
— Хорошо. Пусть так и остаётся. — Он вынул камень из клетки своего ездового зверя, встал и повернулся к Экхарту. — Это приказ. Ты не должен говорить об этом никому, кроме меня и своей жены.
Склонив голову, Экхарт сказал:
— Да, господин. Позвольте мне извиниться за опрометчивые поступки моей жены.
Меня пронзило чувство вины. Я не хотела, чтобы из-за меня мужу приходилось извиняться, как это столько раз делали мои родители.
Убрав камень, Ауб сказал:
— Это пусть Розмайн решает. Она её последовательница.
— Он снова повернулся ко мне. — Я доставлю тебе инструмент завтра. Ты никому об этом не расскажешь. Активируй Штернлюка. Я объясню, как им пользоваться.
Я сделала, как было велено, широко улыбаясь. Ауб Александрия и правда был хорошим человеком.
В ту ночь Экхарт не стал меня ничему учить. Он сидел на кровати, скрестив ноги, сложив руки на груди и сурово глядя на меня. Я знала, что он собирается прочитать мне лекцию, поэтому опустила взгляд, как всегда делала, когда попадала в беду.
— Почему ты сначала не спросила меня?
Я подняла взгляд, недоумевая.
— О чём?
Он вздохнул.
— О том, что ты не хочешь принимать бремя Гедульрих. Разве не стоило сначала поговорить об этом со мной, особенно перед тем, как обращаться с такой просьбой к Аубу Александрии?
— Прости. Когда Лизелета сказала, что знает способ предотвратить это, я так обрадовалась.
— Ты правда настолько не хочешь моих детей? — спросил он, и голос его сорвался.
Я инстинктивно протянула руку и положила её ему на колено. Возможно, это не принесло бы ему утешения, но я не знала, что ещё могла сделать.
В любом случае, я почти не сомневалась, что уже говорила ему о своих чувствах. В отличие от меня, он не забывал такие вещи, поэтому я не понимала, зачем мне говорить ему об этом снова.
— Я не хочу бросать работу или два года обходиться без тренировок. Э-э… Разве ты не говорил, что тоже не хочешь детей?
— Это было до… — Он замолчал и сглотнул. — Это было в начале нашей помолвки. С тех пор мои чувства к тебе изменились. А твои разве нет?
Я попыталась вспомнить, что думала о нём, когда было принято решение о нашей помолвке. Я испытывала облегчение оттого, что больше не должна была беспокоить родителей и что моим мужем станет человек, который сильнее меня и серьёзно относится к тренировкам. Он также был хорошим человеком, а наши хозяева были помолвлены, так что жаловаться было не на что.
Положив руку на сердце, я опустила взгляд на грудь, где таился мой ответ. Раньше, когда он хвалил меня, я испытывала гордость. Теперь же его похвала наполняла меня теплом и всепоглощающей радостью.
— Они изменились, — сказала я ему. — Теперь они стали гораздо сильнее.
Он на мгновение улыбнулся, но затем на его лице снова появилась печаль.
— Но в отношении детей они не изменились?
Я покачала головой.
— А что, если у нас родится ребёнок примерно в то же время, что и у госпожи Розмайн? Она не будет так много двигаться, так что её охрану можно будет сократить на одного-двух человек. Тебе на какое-то время придётся отказаться от тренировок, но я помогу тебе довольно быстро вернуться в форму.
И всё же хотя перспектива была не слишком привлекательной, но звучала лучше, чем то, что я себе представляла. Если наш ребёнок родится одновременно с ребёнком госпожи Розмайн, он, возможно, станет её рыцарем-телохранителем, когда вырастет.
Ой, но разве они не собираются усыновить наших детей, чтобы сделать их кандидатами в герцоги? Тогда, наверное, они не смогут стать охранниками.
Это было досадно, но зато мне не пришлось бы исполнять долг по уходу за ребёнком, и я могла бы сосредоточиться на тренировках.
— Так лучше, но… Я знаю, что меня сочтут плохой женой, если у меня не будет детей. Полагаю, это всё-таки мой долг, да? А от долга я не сбегу.
Всё было иначе, когда он тоже не хотел детей.
Вздохнув, он провёл рукой по волосам и сказал:
— Я не хочу, чтобы ты так об этом думала. Послушай, если ты не хочешь, я не стану тебя заставлять. Бремя ляжет на тебя, так что последнее слово должно быть за тобой.
— Ладно. Я ещё подумаю об этом.
— Ты правда это имеешь в виду?
— Да. На этот раз — да.
Он фыркнул, а затем протянул ко мне руки, приглашая подойти, но в ту ночь урока не было. Вместо этого он просто обнял меня.
Я никогда в жизни не чувствовала себя в такой безопасности.
На следующий день я охраняла госпожу Розмайн, пока она встречалась с Хартмутом. Он выглядел совершенно измученным, и всё же улыбался нашей госпоже.
— Не могу поверить, что ты уже вернулся к работе, — отчитала она его. — Твоему ребёнку едва исполнилась неделя! Тебе следует быть дома с семьёй, а не беспокоиться о делах в замке.
С сияющей улыбкой, которую он показывал только перед госпожой Розмайн, он положил руку на грудь и поклонился, не вставая с места.
— Простите меня, госпожа, но как главный служащий я не могу надолго отсутствовать, иначе какой-нибудь идиот попытается узурпировать мою должность.
— Вы же знаете, что я никогда не позволю им этого сделать.
— Тем не менее…
Она фыркнула и пренебрежительно махнула рукой.
— Хорошо, хорошо. Вижу, вас не переубедить. Так рассказывай! — Её глаза заблестели, когда она нетерпеливо подалась вперёд. — Это мальчик или девочка? Как вы её назвали?
— Девочка, госпожа, и её зовут Аннароза.
Похоже, ответ погасил её энтузиазм, и она откинулась на спинку кресла.
— Надо было догадаться. Так на кого она похожа?
— У неё мои красные волосы, но лицо — её матери.
Госпожа Розмайн удовлетворённо кивнула.
— Она всё равно будет красавицей.
— Спасибо, госпожа, — ответил он, не сумев сдержать смешок.
Хлопнув в ладоши, она выпрямилась и широко, восторженно улыбнулась ему.
— Хартмут, ты усердно работал с тех пор, как мы приехали в Александрию, и я знаю, как утомительно было исполнять свои обязанности и одновременно заботиться о Клариссе. Я решила наградить тебя. Чего бы ты хотел?
Его глаза расширились, и в мгновение ока он оказался на коленях перед ней, отчаянно сцепив руки перед собой, отчего она отшатнулась.
— Пожалуйста, благословите моего ребёнка!
— А? Но это же награда для тебя.
— Это моё сокровенное желание. Если моя дочь получит благословение от нашей богини, она наверняка проживёт замечательную жизнь, поклоняясь вам!
— Я бы предпочла, чтобы она этого не делала… — пробормотала она себе под нос. Покачав головой, она махнула ему рукой, прогоняя, и сказала:
— Хорошо, если ты и правда этого хочешь. Возвращайся на своё место. Когда будет удобно?
— Прямо сейчас подойдёт, — немедленно ответил он.
Она поморщилась, глядя на него.
— Тебе стоит сначала спросить Клариссу. Энтриндуге только что её навестила, и…
Одним плавным движением Хартмут достал жёлтый магический камень и коснулся его штапом.
Ордонанц.
— Кларисса, это Хартмут. Наша богиня, Святая Александрии, предложила благословить нашу дочь. Когда ей будет удобно прийти?
Всего несколько мгновений спустя птица вернулась и воскликнула голосом Клариссы, полным волнения:
— Сейчас! Сейчас будет идеально!
Он одарил нашу госпожу усмешкой, а она обречённо вздохнула.
— Мюриэлла, пожалуйста, сообщи Фердинанду, куда я направляюсь. Все, отправляемся. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше.
Когда мы прибыли в поместье Хартмута, Кларисса ждала нас во входном зале с сияющими глазами и ребёнком на руках.
Такая крошечная, подумала я, но всё-таки довольно милая.
— Госпожа! Я принесла Аннарозу, чтобы она получила ваше божественное благословение! Вот, я преподношу её вам!
Госпожа Розмайн отступила на шаг, брезгливо скривив губы.
— Я не хочу её. И разве тебе стоит уже вставать после визита Энтриндуге?
— Эта боль — ничто по сравнению с возможностью увидеть это священное зрелище!
— Фух… Исцеление Лонгшмер для Клариссы, — сказала она, подходя к ребёнку.
Кларисса тем временем с благоговением смотрела на себя и голосом, полным сдерживаемых эмоций, пробормотала:
— Я… я исцелена!
Прежде чем два фанатика успели разразиться громкими и раздражающими похвалами, госпожа Розмайн предупредила их замолчать, чтобы боги могли услышать её молитву. Они тут же захлопнули рты.
— Хе-хе, она и правда милая, — сказала она, улыбаясь ребёнку. Затем подняла руки и начала молиться.
— О боги, создавшие мир, о Бог Роста Анвакс, позволь этому ребёнку вырасти здоровым и сильным. О Бог Наставления Эруахлерен, направляй этого ребёнка по праведному пути и не позволяй ей сбиться с него из-за странных обычаев. О Бог Испытаний Глюклитат, помоги ей преодолеть испытания, которые ждут её впереди. О Богиня Мудрости Местионора, даруй этому ребёнку мудрость распознавать истину и отвергать всякую ложь. О Богиня Порядка Геборднунг, позволь этому ребёнку принести порядок и мир в хаотичный дом. Пусть Аннароза получит все эти благословения.
Из её кольца вырвался Свет — жёлтый, синий, зелёный и золотой, — и затопил потолок перекатывающимися волнами, с которых на ребёнка стекали искорки благословений.
Мы все с благоговением смотрели на это зрелище.
Сдержанное рыдание прорезало тишину, за ним последовало ещё одно. Хартмут и Кларисса, сгрудившись на полу, держали дочь между собой и плакали над ней.
Безмолвным жестом госпожа Розмайн велела нам уйти, и мы покинули поместье, снова поднявшись в небо.
— После визита Энтриндуге ведь нельзя тренироваться? — спросила я.
— Не думаю, — ответила госпожа Розмайн.
— Потому что ты ранена?
— Да.
Но она ведь исцелила Клариссу? Если я буду усердно трудиться, может, она тоже наградит меня исцелением? Я всё равно не смогла бы раньше вернуться к работе, но, если бы могла начать тренироваться сразу после родов, то не так сильно отстала бы.
Возможно, рождение ребёнка было бы не худшим событием в мире.
В ту ночь, когда я отдёрнула шторы, чтобы забраться на кровать, Экхарт встретил меня с небольшой коробкой. Я открыла её и обнаружила внутри магический камень.
— Что это? — спросила я, гадая, должна ли узнать этот предмет.
— Вот инструмент, о котором ты просила.
О, хорошо, мне и не нужно было знать, что это такое.
Я понятия не имела, как им пользоваться.
Из привычки я потянулась к Штернлюку, но обнаружила, что его нет рядом.
— Э-э… Экхарт, — спросила я, опустив взгляд, — ты помнишь, как им пользоваться?
— Помню. Я уже окрасил его, так что тебе нужно лишь надеть его, пока мы призываем зиму.
— Понятно.
Не зная, куда ещё его деть, я сняла с запястья защитный амулет и взяла магический камень. Он вспыхнул, когда мои пальцы коснулись его, а затем стал ярко-красным.
Экхарт ничего не говорил о том, что магический камень изменит цвет, поэтому я посмотрела на него, чтобы убедиться, что не совершила ошибки, и увидела, что он с ужасом смотрит на магический инструмент.
Ой, я всё испортила. Неужели я как-то его сломала?
И снова я опустила взгляд, собираясь извиниться.
— Э-э… Экхарт, прости меня, пожалуйста. Я не хотела его сломать. Я извинюсь перед Аубом…
— Он не сломан.
— А?
Я подняла голову и встретилась с его глазами, полными слёз.
Насколько велика была ошибка, которую я только что совершила?
Губы его скривились, когда он сказал:
— Ангелика, дорогая, нам пока не понадобится этот инструмент.
— Прости меня! — ахнула я. — Что бы я ни сделала неправильно, я постараюсь всё исправить!
Он озадаченно посмотрел на меня.
— О чём ты говоришь?
— Э-э… Ты ведь отказываешься призывать зиму вместе со мной, потому что я совершила серьёзную ошибку?
— Что? Нет, я не… — Он провёл рукой по волосам и вздохнул. — Мне стоило лучше объяснить. Ангелика, этот магический камень приобретает цвет Гедульрих только по одной причине: ты несёшь её бремя.
Его слова метались в моём сознании, пока я пыталась их понять, но безуспешно. Мне нужно было более ясное объяснение.
— Что ты имеешь в виду?
Экхарт закусил губу и несколько мгновений размышлял. Наконец он протянул руку и положил большую ладонь мне на живот, а в его глазах снова выступили слёзы.
— Ангелика, ты несёшь бремя Гедульрих.
Мир вокруг меня погрузился в тишину.
Это не имело смысла.
Ребёнок? Во мне?
Но я не чувствовала никаких изменений.
Значит, я больше не смогу тренироваться? У меня больше не будет уроков с Экхартом? Я не смогу участвовать в снабжении основания? Мне придётся сложить полномочия рыцаря-телохранителя госпожи Розмайн?
Что через три сезона я буду держать на руках крошечного ребёнка с зелёными волосами и голубыми глазами?
Я провела рукой по его руке и подняла на него взгляд. Страх ясно читался на моём лице. Я не знала, что это значит. Я не знала, что делать. Мать была в Эренфесте. Лизелета ещё не рожала. Я не знала, к кому обратиться за помощью, кроме Экхарта. Мне придётся полностью на него положиться.
Его брови тревожно сошлись, и хриплым голосом он спросил:
— Что ты будешь делать?
— А?
— Ты несёшь бремя Гедульрих. Что ты будешь делать?
Наконец поняв, к чему он ведёт, я гордо улыбнулась ему: ещё утром я придумала ответ.
— Я попрошу госпожу Розмайн исцелить меня, чтобы я могла начать тренироваться сразу после визита Энтриндуге!
Он несколько мгновений моргал, глядя на меня, а затем расхохотался.
— Какой типичный для тебя ответ. Значит, ты собираешься нести это бремя?
И снова он задал вопрос, которого я не поняла.
— Э-э… Да?
— Есть и другие варианты. Если хочешь, можешь снять с себя это бремя.
Я покачала головой и сжала свободную руку в кулак.
— Нет, это мой долг — нести это бремя, и я доведу дело до конца! Я не сбегу от него!
— Тебе не обязательно этого делать.
— Но я буду!
Сердце застыло от страха, когда я поняла, что дала неправильный ответ. Из-за меня Экхарт заплакал. Слёзы свободно текли по его искажённому от горя лицу, и, когда из его горла вырвалось рыдание, он крепко обнял меня.
Почему он обнимает меня, если я так сильно его расстроила?
Я задумалась.
Молниеносным движением он отпустил меня и схватил за голову, обхватив ладонями лицо с обеих сторон, а затем посмотрел прямо мне в глаза. В его глазах полыхал Огонь.
— Ничего не ешь, пока я не проверю это на наличие яда!
— А?
— Пообещай мне! Пообещай, что не будешь ничего есть и пить, пока я не проверю это на наличие яда!
Я попыталась кивнуть, но он держал меня слишком крепко.
— Да, обещаю.
Часть Огня в его глазах погасла, и его плечи расслабились.
— Я защищу тебя, чего бы это ни стоило. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Я чуть не напомнила ему, что могу защитить себя сама, но вовремя остановилась. Даже мне было понятно, что ему нужно было сказать эти слова.
— Я на тебя рассчитываю, — ответила я вместо этого.
Он твёрдо кивнул.
— Я тебя не подведу.