Фердинанд рассказал Сильвестру и Карштедту о том, что узнал от Матиаса и Лоуренца. Оба схватились за головы, а Сильвестр спросил:
— Разве не ты говорил, что нужно отпустить Гиба Герлаха? Что он выведет нас на главаря или как там его? А теперь посмотри! Он готовится помочь вторжению Аренсбаха!
— Да, он делает именно то, что я предполагал, — согласился Фердинанд. — Он ведёт нас прямиком к Георгине. У нас есть все связи. Мы знаем, что ищем. Нам нужно только найти или создать доказательства.
— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Сильвестр. — Что теперь? Прошло уже почти три года с нападения, а у нас всё ещё есть только слухи и догадки?
— Сначала мы схватим прихвостней, которые ждут, чтобы устроить нам засаду. Полагаю, как и во время нападения на Весенней молитве, они используют простолюдинов и солдат с низким уровнем маны, охваченных пожиранием.
Карштедт покачал головой.
— Если они разбегутся, их будет почти невозможно обнаружить.
— Не с Дамуэлем, — поправил Фердинанд. — Он чувствует даже малейшие следы маны. Больше всего нас должно беспокоить, как их допрашивать. Им наверняка приказали ничего не выдавать, так что, если мы не будем осторожны, они вспыхнут и сгорят раньше, чем мы успеем вытащить из них что-нибудь полезное. Мы, возможно, сможем просмотреть их воспоминания, но в зависимости от формулировки приказа это может запустить и магический контракт.
— То есть ты говоришь, что захватывать их бессмысленно, — сказал Сильвестр.
Фердинанд постучал себя по виску, обдумывая, как получить нужные им ответы.
— Не бессмысленно. Если мы поймаем нескольких, то сможем методом проб и ошибок найти лучший способ добывать информацию. Кого-то мы потеряем в процессе, но хотя бы что-то полезное из этого получим.
С другой стороны, Герлаху было бы меньше смысла тратить трук на солдат с пожиранием, раз он может рассчитывать на рабские контракты, которые уже заключил с ними. По крайней мере, всё, что они успеют рассказать до смерти, будет взято из ясных воспоминаний.
* * * * *
Неделю спустя Сильвестр смог встретиться с Розмайн, и она умоляла его пощадить детей тех, кого собирались наказать, но он решительно отказал. Они спорили о многих из тех вещей, что и в предыдущем плетении, хотя доводы Розмайн были лучше выстроены и куда изящнее благодаря урокам Эльвиры. В конце концов он согласился отправить не прошедших крещение детей в приют в качестве синих священников, которых содержали бы на средства их домов, которым скоро предстояло исчезнуть, но никому старше он не позволил бы избежать наказания.
— Подождите! — возразила она. — Мои последователи уверяют меня, что Родерик и Мюриэлла сейчас делают мне камни посвящения имени. Хартмут поддерживает связь с Родериком и просто ждёт удобного случая. Гретия говорит, что Мюриэлла ждёт, пока мы вернёмся в академию, чтобы закончить собирать свои ингредиенты.
Сильвестр покачал головой.
— Тогда Родерику лучше найти свой шанс до церемонии звездного сплетения Лампрехта. Если в это замешаны родители Мюриэллы, скорее всего, она не доживёт до зимы. Если Гретия сможет подтолкнуть её к тому, чтобы найти способ собрать ингредиенты, сделать камень и присягнуть тебе до срока, не насторожив никого, пусть так и сделает. Иначе смирись с волей Дрефангуа.
Фердинанд поморщился.
— Если мы прощаем их за посвящение имени, — спросила Розмайн, — разве нельзя сделать то же самое для остальных? Разве мы не можем проверить их щитом Шуцерии, а потом позволить им посвятить свои имена вам?
Сильвестр задумчиво погладил подбородок, и его брови сошлись в раздумье.
— Ты права, это обойдётся нам в очень многих дворян из бывшей фракции Вероники, а ману мы и так не можем позволить себе терять.
— Если мы так поступим, — сказал Карштедт, — мы не только признаем, что были неправы во всех прежних казнях по родству, но и запятнаем сам смысл посвящения имени. Оно станет ассоциироваться с тем, как преступники избегают наказания, а не с высшим актом верности.
— Что ж, что касается первой проблемы, — сказала Розмайн, — можете свалить всё на меня, святую Эренфеста, которая проявляет милость даже к сиротам. Думаю, они будут из кожи вон лезть, чтобы доказать свою верность, если это позволит им сохранить жизнь, когда здравый смысл подсказывает обратное.
Фердинанд постучал себя по виску, пытаясь понять, как лучше направить этот разговор, располагая лишь тем ограниченным объёмом знаний, который ему полагалось иметь. Они не знали, насколько широко было распространено посвящение имени среди бывших фракций Вероники и Георгины, пока не допросили Гиба Дальдольфа, а Фердинанд ни разу не обсуждал свой опыт с Сильвестром.
— Возможно ли, что некоторые из них уже посвятили кому-то имя? — спросил он. — В конце концов, для средних дворян необычно так крепко держаться за одну фракцию даже перед лицом стольких политических потрясений.
Розмайн уловила его нежелание говорить о том, что он рассказал ей в тайной комнате, и сказала:
— Матиас сказал, что его отец был крайне подобострастен к «своей госпоже», и мы считаем, что это Георгина. Возможно, он и Гиб Вильторд посвятили ей имя.
— Насколько я помню, Граозам и правда служил моей сестре до того, как она уехала, — пробормотал Сильвестр. — Такое вполне возможно, хотя посвящение имени обычно довольно редкое явление.
— Правда? — спросила Розмайн, наклонив голову. — А не может быть, что раз это такое личное дело, о нём просто не говорят?
— ...Хм. — Сильвестр скрестил руки на груди и нахмурился, глядя на неё. — Если подумать вот так... Может, фракция Георгины и правда состоит из тех, кто посвятил ей имя. Если так, их всех казнят как предателей за то, что они присягнули первой жене другого герцогства, и это ещё не считая их нападений на нашу семью. В таком случае тех, кого мы сможем пощадить, окажется очень мало.
Фердинанд пожал плечами.
— В любом случае, мы бы и не захотели их щадить. А вот их дети с меньшей вероятностью посвятили кому-то имя, хотя некоторые могли успеть сделать это во время визита Георгины три года назад.
— И всё же, если судить по Матиасу, Лоуренцу и Гретии, — сказала Розмайн, — наверняка найдётся несколько тех, кто никому не посвятил имя. Их, в любом случае, будет проще принять в нашу фракцию, но что мы будем делать, если окажется, что некоторые из них посвятили имя Веронике? — Увидев жёсткий взгляд Фердинанда, она добавила:
— Сомневаюсь, что Георгина сама додумалась до этой идеи до того, как уехала в Аренсбах. Она должна была получить её откуда-то.
— Это и правда создаёт проблему, — сказал Сильвестр. — Всё, что мы можем сделать, это с помощью щита проверить, не питают ли они сейчас к нам какой-нибудь злобы. Но определить их истинную верность мы бы не смогли.
Карштедт шагнул вперёд.
— Посвящение имени Веронике с их стороны не является государственной изменой. Если мы будем назначать наказание исходя из их преступлений, это должно уберечь нескольких от казни.
Фердинанд кивнул.
— Вероятно, нам придётся ограничиться штрафами или тюремным заключением. Вопрос в том, что нам делать с крещёными детьми, которые слишком малы, чтобы создать камни посвящения имени.
— Их могут взять к себе другие члены семьи? — спросила Розмайн. — Отец, например, может взять Николауса, если Труделиду всё же накажут.
Карштедт поморщился и провёл рукой по редеющим волосам.
— Хотя в целом это может сработать, для нас это будет непростая ситуация. Эльвира не захочет принимать сына Труделиды в наш дом.
— Тогда могу я взять его под свою опеку? — спросила Розмайн, чем ошеломила всех в комнате.
— Объясни, — сказал Фердинанд.
Она наклонила голову и задумчиво прижала палец к щеке.
— Я уже какое-то время хочу открыть при храме школу, особенно после того, как мои последователи сказали, что сироты получают лучшее образование, чем большинство низших дворян, но я хочу, чтобы она была и для простолюдинов, и для дворян. В конце концов, чем больше людей умеют читать, тем больше книг будет создано!
Под раздражёнными взглядами остальных она поспешно продолжила:
— В общем, я подумала, что если матушка не примет его, я могла бы взять его к себе в храм, где его будут одевать, кормить и обучать. У него уже есть магический инструмент, так что он ни в чём не будет нуждаться.
— Ты хочешь обращаться с ним как с сиротой? — спросил Карштедт.
— А вы хотите позволить ему быть казнённым? — парировала она, и он с гримасой отвёл взгляд.
Сильвестр тихо хмыкнул, обдумывая её слова.
— Знаешь, у храма репутация уже не такая плохая. Раз уж трое моих детей и мой сводный брат все посвящены, никто не хочет говорить о нём что-то плохое в открытую. Ну, по крайней мере, не там, где я могу это услышать. Все твои служащие и взрослые рыцари-телохранители тоже всё время ходят с тобой, и их единственные жалобы касаются только тренировок Фердинанда.
Фердинанд пожал плечами. Не он же выбрал таких слабых и бесполезных людей в качестве последователей герцогской семьи. По крайней мере, теперь они были хотя бы отчасти приемлемы.
— Розмайн, — сказал Фердинанд, — как ты собираешься организовать эту школу? Ты хочешь, чтобы дворян учили сироты в серых одеждах?
— А почему нет? — спросила она. — Розина учила меня музыке, когда со мной обращались как с дворянкой, и разве Фран и Зам не помогают тебе тренировать наших последователей?
Он покачал головой.
— Это совершенно разные ситуации. Как ты сама сказала, наших последователей тренирую я, а не твои служащие храма. Точно так же ты занималась музыкой со своей личной слугой, а не со священником в сером, не связанным с тобой, или священницей.
Она пожала плечами.
— Вильма и Розина обе мои служащие, так что они могут учить их искусству и музыке. Вильма достаточно хорошо играет на харшпиле, чтобы подменять Розину, когда той нет в храме. Я не могу перекладывать ещё большую нагрузку на других моих служащих храма, но могу спросить Вильму, кто мог бы стать хорошим учителем, и тоже взять их к себе на службу. Тогда они будут учиться у слуг приёмной дочери герцога, а не у сирот.
— Это... может сработать, — с неохотой признал Фердинанд. — Однако ты станешь делать это для каждого ребёнка, оставшегося без опекуна?
— Разве мы не можем поступить так же, как с не прошедшими крещение детьми, и возложить расходы на жизнь и мебель на их рода? Благодаря тому, что синих священников у нас так мало, в дворянской части храма полно свободных комнат. К тому же, если они будут в храме, за ними будет проще присматривать. Они смогут выбрать слуг из списка тех, кого мы уже отобрали, чтобы мы могли получать регулярные отчёты. Если они опасны, скрывать это вечно они не смогут.
— Хм... Неплохо, — сказал Сильвестр. — Должен признать, мне нравится эта идея с храмовой школой. Простолюдины и средние дворяне обычно снижают средний уровень успеваемости, хотя благодаря зимней игровой комнате он уже улучшается. Если они смогут круглый год получать подобное образование, это поможет поднять наш ранг.
Розмайн улыбнулась.
— Если мы обгоним Аренсбах, нам больше не придётся перед ними кланяться.
— Что, чёрт возьми, ты несёшь?! — закричал он. — Ты серьёзно говоришь о том, чтобы поднять нас до пятого ранга?! Мы даже не можем справиться с тем, чтобы с нами торговали больше двух герцогств! С чего ты взяла, что мы потянем быть герцогством высшего ранга?
Она пожала плечами.
— Эренфесту придётся приспособиться. Иного выхода нет.
— Розмайн, — сказал Фердинанд, кладя руку ей на плечо. Когда она подняла на него взгляд, он холодно улыбнулся, собираясь положить конец этому разгрому, прежде чем тот успеет начаться.
— Ай!
* * * * *
К концу весны у Розмайн были планы посетить Итальянский ресторан, чтобы проверить ход ремонта в нижнем городе. Разумеется, как её опекун и жених, Фердинанд не мог позволить ей идти туда одной. Это был его долг — сопровождать её.
Еда была такой же вкусной, какой он её запомнил, и снова он страшно хотел забрать повара гильдмастера себе. Впрочем, если бы он так сделал, Розмайн, вероятно, его убила бы. И всё же он сделал несколько колких замечаний только затем, чтобы посмотреть, как они вспотеют от того, что посмели держать такого превосходного повара вне его досягаемости.
Когда обед подходил к концу, Розмайн предложила Фриде рецепт изготовления желатина по «справедливой, но разумной» цене в качестве награды и пообещала компании Плантен предоставить чертежи для изготовления папок, чтобы хранить в них отдельные листы бумаги. Когда с этим было покончено, она повернулась к Фердинанду и сказала:
— Разумеется, для тебя у меня тоже есть подарок, чтобы поблагодарить за всё, что ты сделал. Я отдам его тебе, когда мы вернёмся в храм.
Бенно и Лутц кинули ему кривые ухмылки, но тут же стёрли их с лиц, стоило им увидеть холодный взгляд Фердинанда.
* * * * *
По возвращении в храм Розмайн попросила его прийти в покои главы храма к следующему колоколу. Он явился, как было велено, и они сели пить чай и есть вкусное печенье, в котором не было ни намёка на сладость.
— Фердинанд, — сказала она, когда формальности были позади, — я не могу выразить, насколько глубока моя благодарность за всё, что вы сделали, пока я спала, и за всё, что продолжаете делать после моего пробуждения. Но я надеюсь, что эти скромные подношения хотя бы отчасти покажут это.
Фран передал три коробки Юстоксу, и тот с улыбкой осмотрел все три, прежде чем отдать их дальше. В первой были ноты мелодии, посвящённой Дрефангуа. В песне говорилось о богине времени и Либенсхильфe, что вместе ткут две нити, а когда обе заканчиваются, получается прекрасный гобелен. Весеннюю песню она уже ему подарила, так что этот сюрприз был очень кстати.
Во второй коробке оказался набор из трёх рецептов: для улучшенного двойного консоме, для блюда со слоями из сыра и мясного соуса и для солёного печенья с розмарином и тимьяном, вероятно, того самого, что подавали к послеобеденному чаю. Последний рецепт ему следовало немедленно отдать поварам.
В последней коробке был его плащ. Он отдал его ей, когда передал ей круг, и с тех пор носил синий. Теперь желанный круг должен был находиться прямо между его лопаток, делая присутствие её маны ещё заметнее. Его скрывал продолжавшийся внизу плаща узор, маскирующий магию, и это только усиливало его сложную красоту. Вышивка была именно такой, какой и следовало ожидать от дочери Эльвиры. Должно быть, она провела за ней большую часть времени в поместье Линкбергов.
Он не стал терять времени и велел Юстоксу надеть его, расслабляясь, когда снова почувствовал её тепло у себя на спине.
— Очень хорошо, Розмайн.
С лёгким румянцем на щеках она захихикала, снова и снова повторяя эти слова про себя. Интересно, как часто она пользовалась тем записывающим устройством, которое он подарил ей прошлой зимой.
Когда он снова сел, они немного поболтали, после чего она передала ему инструмент блокировки звука. Он приподнял бровь, взял его и стал ждать, что она скажет.
— Я позвала тебя в свои покои ещё и по другой причине, — сказала она. — Матиас и Лоуренц связались со мной.
— Значит, они готовы?
Она кивнула.
— Родерик тоже должен быть готов в ближайшие пару дней. Я хотела бы, чтобы на посвящении имени присутствовали ты и Хартмут. Я знаю, что обычно всё делают не так, но нам придётся подстроиться под расписание Матиаса и Лоуренца, а не под своё, раз им нужно будет незаметно выбраться. Они смогут прийти через четыре дня к четвёртому колоколу. Родерика я попрошу прийти в тот же день.
* * * * *
И вот четыре дня спустя Фердинанд стоял рядом с Хартмутом в тайной комнате Розмайн, пока она принимала их имена. Родерик пришёл утром раньше и вручил ей не только свой камень посвящения имени, но и написанную им историю о диттере, которую она с радостью приняла. Она влила свою ману в его камень с мрачным лицом, а он съёжился от боли.
— Фердинанд, — сказала она, обращаясь к нему, пока Родерик приходил в себя, — у тебя есть магический контракт?
Все контракты для посвятивших имя у него уже были приготовлены.
— Мне придётся сходить за ним, но да. Родерик принёс свою плату?
Она подняла его историю.
— Я удерживаю её как плату за мой метод сжатия. Надеюсь, ты не против, Родерик?
Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, явно не ожидая получить хоть что-то за свою историю.
— К-конечно нет, госпожа Розмайн.
После того как Фердинанд сходил в тайную комнату за контрактом, а Родерик его подписал, Розмайн провела для него личный урок по своему методу сжатия.
Когда позже пришли двое рыцарей-учеников, первым вышел Матиас. Он лишь слегка застонал, когда она принимала его имя. Спустя несколько мгновений он подписал магический контракт, который протянул Фердинанд, и передал плату. Потом он подождал снаружи, пока Лоуренц закончит. После этого Розмайн обучила их обоих методу сжатия, и они поспешили домой.
* * * * *
Прошли недели, а от Мюриэллы по-прежнему не было никаких известий. Розмайн и Гретия всё сильнее тревожились по мере приближения дня свадебной церемонии, но никто ничего не мог сделать. Среди планов Фердинанда не было того, что Мюриэлла проявит такую неохоту создавать камень посвящения имени зимой, несмотря на все старания Хартмута. Она думала, что сможет подождать ещё год, прежде чем браться за такое трудное дело, но из-за того, что Матиас и Лоуренц через Хартмута добились встречи с Розмайн, события пошли по траектории, которую Фердинанд не предвидел. Теперь Мюриэлле приходилось в спешке создавать свой камень посвящения имени самостоятельно.
Накануне свадьбы Розмайн всё время поглядывала в окно, хотя должна была заниматься бумажной работой, ожидая ордонанц, который так и не прилетел. За ужином она наконец сдалась. Мюриэлла была потеряна для них. С тяжёлым сердцем она пожелала ему спокойной ночи.
* * * * *
Фердинанда разбудил Юстокс. «Что случилось?» — спросил он, доставая штап. Заглянув сквозь раздвинутые пологи кровати, он увидел мерцание свечи. Значит, сейчас всё ещё была середина ночи.
— Госпожа вызвала вас по срочному делу.
С быстротой Штайфебризе он оделся и поспешил по коридору. Когда Ангелика открыла дверь, он проскользнул внутрь и увидел, что Розмайн сидит за столом и ждёт его.
Напротив неё сидела очень уставшая и растрёпанная Мюриэлла.
— Сегодня она завершила свой камень посвящения имени, — объяснила Розмайн. — Но ей пришлось ждать, пока все уснут, чтобы собрать то, что она могла унести, и сбежать. Я поручила Франу приготовить для неё комнату на эту ночь. Завтра она переедет в комнату рядом с Гретией.
На этот раз, поскольку Хартмут уже давно вернулся в замок, Ангелика будет стоять рядом с Фердинандом в качестве свидетеля при посвящении имени.
Как и прежде, Розмайн за несколько мгновений окрасила камень посвящения имени девушки, а потом помогла ей подняться, когда та несмогла встать. В отличие от остальных, Мюриэлла не смогла заплатить за метод сжатия и должна была дождаться лекции после их возвращения из дворянской академии. Поскольку поддержку семьи она больше не будет получать, следующей зимой ей придётся выполнить немало подтверждённой гербом работы, чтобы заработать нужные деньги, не считая прочих расходов.
К тому времени, как они вышли, комната Мюриэллы уже была готова, и все отправились спать, стараясь урвать хотя бы немного сна перед тем, как проснуться к церемонии.
* * * * *
На следующий день все вместе отправились к пограничным воротам. После приземления Фердинанд и Розмайн вошли внутрь, чтобы подготовиться к церемонии. Он закончил переодеваться первым, так что вышел постоять снаружи, достаточно близко, чтобы слышать разговор герцогов, но всё же достаточно далеко, чтобы для священника сохранялась социально приемлемая дистанция.
Пары герцогов обменялись приветствиями, а затем принялись обсуждать браки.
— Как хорошо, что нам удалось прийти к соглашению, — сказал Гизельфрид. — Что до меня, я не желаю вставать на пути у юной любви, даже если ради этого придётся отправить прочь двух дворянок в эти трудные времена.
— Да, уверен, здесь их ждут счастливые браки, — ответил Сильвестр.
— Кстати, — сказала Георгина, шагнув вперёд, — у меня не было случая поздравить вас с весьма внезапной помолвкой вашего сына.
Флоренция вежливо рассмеялась и ответила:
— О, она вовсе не была внезапной. Мы уже довольно давно вели переговоры.
— Понятно, — кивнула Георгина. — Он помолвлен с высшей дворянкой, не так ли? Из той фракции, что так яростно выступала против матери.
— Что ж, сердцу не прикажешь, — сказал Сильвестр с натянутой улыбкой. — Если позволите спросить, как обстоят дела с перспективами вашей дочери?
Пара из Аренсбаха напряглась, но улыбки они с лиц не убрали.
— Мы рассматриваем различные варианты, — наконец сказал Гизельфрид.
Сильвестр кивнул.
— Если позволите мне такую смелость, вы не думали удочерить или усыновить высшего дворянина? Тот, кто сейчас вступает в третий год обучения, был бы подходящего возраста и уже этой зимой смог бы начать посещать курс герцога.
— Не всем нам так повезло, чтобы среди наших детей высших дворян оказались святые, — ответил Гизельфрид, и в глазах у него и Георгины блеснуло что-то жёсткое. — Ах, а вот и она. Я уже предвкушал, как увижу её собственными глазами.
Фердинанду стоило огромного труда не встать перед Розмайн, чтобы заслонить её от Ауба Аренсбаха, но поскольку в их нынешнем положении его статус был выше её, сделать это было бы неуместно.
Розмайн провела церемонию, используя магический камень, чтобы гарантировать равные благословения для обеих пар. Однако, в отличие от прошлого раза, когда Гизельфрид сделал ей комплимент, сейчас он и Георгина смотрели не на Фердинанда, а на неё.
Они что, тоже положили глаз на Розмайн? Однако их взгляды уже не были такими пронзительными, как раньше, и они отвели глаза, когда Сильвестр снова обратился к ним, чтобы попрощаться. Их глаза ни на ком не задерживались.
Каков же у них новый план? Может, Георгина выдаст свою дочь за того мальчишку из Ланценавии и позволит ему забрать основание, — с презрительным фырканьем подумал он. В конце концов, ей нужен был только Эренфест. Аренсбах мог хоть сгнить, ей было бы всё равно.
Церемония закончилась мирно, и, когда они возвращались обратно, из леса неподалёку от дороги взлетел ротт. Фердинанд и Карштедт бросились туда и обнаружили Дамуэля и ещё троих рыцарей-телохранителей, которых они отправили, стоящих вокруг нескольких связанных мужчин, многие из которых яростно скрежетали зубами, пытаясь прокусить кляпы. Справа от Дамуэля лежала груда отрубленных рук.
Он вышел вперёд и протянул Фердинанду кольца, которые тот внимательно осмотрел.
— Вильторд и Герлах, — подтвердил он. — Отведите пленных обратно в Эренфест. Мы разберёмся с ними там.
— Да, сэр!
Фердинанд с тревогой готовился передать кольца Сильвестру. Так у них появился бы предлог прочитать воспоминания Гиба Герлаха, если только он сам не успеет первым себя «убить». Однако, если поймать его так рано, скорее всего, удастся рано найти и других посвятивших имя, включая виконтессу Далдольф, которая так любезно дала им ключ к основанию Аренсбаха в прошлом плетении. Даже если её подручные будут схвачены или убиты, Георгина всё равно найдёт другой способ заполучить ключ Эренфеста, но Фердинанд не мог предсказать, каким именно он будет.
Тем же днём он отправился на встречу с Сильвестром и Карштедтом.
— Нам придётся прочитать воспоминания Герлаха и Вильторда, — сказал Сильвестр. — Действовать нужно быстро. Когда эти солдаты, охваченные пожиранием, не вернутся...
Фердинанд кивнул.
— У нас максимум один день. Я допрошу пленных. А вы с Карштедтом и, возможно, Бонифацием займитесь планированием захвата. Учтите, что любые действия против них, о которых станет известно, могут спровоцировать остальных членов их фракции.
После этого он спустился в тюремные камеры и увёл одного из солдат с пожиранием в комнату для допроса, сорвав с него кляп.
— Мы уже знаем, кому ты служишь, — сказал Фердинанд. — Не отвечай ни на что, из-за чего можешь умереть по условиям контракта о подчинении. Если я не получу вообще никаких ответов, ты умрёшь. Если ответы будут неверными, ты умрёшь. Если я уйду отсюда довольным, ты будешь жить. Надеюсь, это достаточно просто, чтобы ты понял.
Мужчина кивнул.
— Хорошо. Тогда как тебя зовут?
Он покачал головой.
Чёрт.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать три.
Что ж, по крайней мере, он мог что-то выяснить. Пора начинать проверку.
— Тебе приказали убить человека по имени Фран?
— Нет.
Значит, он мог спрашивать о том, чего ему не приказывали делать. — Тебе приказывали устроить засаду на караван главы храма?
Мужчина продолжал молчать, но его всё равно охватило пламя. Похоже, даже молчаливые подтверждения засчитывались в зависимости от того, какие приказы им дали.
Он вытащил следующего, отвёл его в другую комнату и спросил его возраст. Когда мужчина ответил, Фердинанд спросил:
— Какова была твоя цель?
Пламя не вспыхнуло. Значит, открытые вопросы были допустимы, но полезной информации от них он не получить. — Тебе приказывали захватить Ауба Эренфест?
Тишина. Пламя не вспыхнуло.
Фердинанд вытащил штап и превратил его в нож.
— Тебе приказывали захватить Ауба Эренфеста? Я не буду спрашивать снова.
— Н-нет!
Значит, молчание в ответ на отрицательный ответ не считалось.
— Тебе приказывали захватить Розмайн, главу храма?
Пламя.
Эти допросы продолжался, пока он не смог подтвердить, что им приказали напасть на карету со священниками в сером, а затем захватить или убить Розмайн. Приказ был нелепым. Такому числу солдат, охваченных пожиранием, не стоило и рассчитывать на то, что они смогут подавить её теперь, когда она окрепла и научилась магии усиления у Бонифация. Даже если бы она всё ещё была слаба, они бы не сумели пробиться через её щит. Возможно, это было не более чем пустой надеждой, приказом, отданным на случай, если им представится возможность его исполнить.
Он пришёл к выводу, что их главным планом было устроить беспорядки по дороге на свадьбу. Почему? У Ауба Аренсбаха и Георгины всё равно не было бы никаких законных прав вмешиваться, даже если бы Розмайн задержалась из-за того, что защищала или мстила за своих священников. Без священников подготовка тоже заняла бы чуть больше времени, но неужели они думали, что эта задержка даст им повод предпринять какие-то действия? Или Герлах просто собирался использовать возможность, чтобы нанести удар по Розмайн?
Как бы то ни было, план Георгины с самого начала заключался в том, чтобы убрать их обоих из храма, поэтому Фердинанд заранее объявил, что собирается уйти и вернуться в рыцарский орден. Следующей весной он собирался оставить должность главного священника, когда Хартмут выпустится и займёт его место. Он с самого первого дня, как тот поступил на службу к Розмайн, готовил служащего к своим обязанностям, так что никаких проблем с переходом он не предвидел, разве что, возможно, недовольство Розмайн, но сделать она могла лишь одно: жаловаться.
Убрать Розмайн будет куда труднее. Она останется главой храма, пока они не покинут Эренфест или пока она не станет совершеннолетней, что бы ни случилось раньше. С этим он мало что мог сделать. Зато он мог по возможности сократить её время в храме. Хартмут не станет возражать против того, чтобы все синие священники взяли на себя ту нагрузку, которая возникнет из-за её отсутствия.
Раз у Георгины не было времени предпринять решительные шаги до тех пор, пока Фердинанд не покинет храм, он считал разумным, что она перестанет тратить силы и политический капитал на него. Однако его беспокоило полное равнодушие с её стороны к жизни Розмайн. Если она решит, что так будет проще, она непременно попытается её убить, возможно, снова отравив её Писание, но у неё было множество других способов, которыми она могла бы воспользоваться, и он мог их не заметить. Поэтому лучшее, что он мог сделать, это продолжать поручать Экхарту и Юстоксу обучать последователей Розмайн распознаванию ядов и срыву покушений, пока сам он будет присматривать за ключом. Продолжит ли она охотиться на Розмайн или нет, он точно знал одно: за ней она придёт.
Оставалось только понять, как.