Через неделю после конференции герцогов Сильвестр и Фердинанд получили от принца Анастасия вызов с приказом привести Трауготта на допрос. У Фердинанда скрутило желудок, когда они телепортировались в общежитие Эренфеста и встретились с рыцарями рыцарского ордена Центра, которые проводили их в отведённую для допроса комнату. Там их уже ждали Анастасий, его окружение и несколько рыцарей-телохранителей. К счастью, Раоблута среди них не было — вероятно, он охранял короля. Зато там присутствовал заместитель командующего, державший в руках коробку, которую Фердинанд узнал по одному размеру. Они собирались прочесть воспоминания Трауготта.
Это было удобно. Они воочию увидят предательство Аренсбаха. Возможно, тогда они расторгнут помолвку Вильфрида, но Фердинанд сомневался, что это произойдёт. Дрефангуа не плетёт cвое полотно так гладко.
Похоже, Сильвестр тоже думал о положении своего сына, потому что, пока рыцари связывали Трауготта, он сказал:
— Принц Анастасий, Ордошнелли верно пребывала под суровым судом Эйвилиба, но, похоже, Дрефангуа морочит голову Либескифе. Позвольте спросить: неужели путешествие Ордошнелли оказалось не таким успешным, как считалось ранее?
Принц на мгновение поморщился, прежде чем его надменное выражение лица вернулось.
— Даже те, кто находятся на самых высоких высотах, должны удостовериться, что получили полное благословение Анхалтунг и Грамматура, прежде чем приближаться к тому, у кого самый большой плащ, особенно когда Ордошнелли приносит вести о вмешательстве Каосаифы.
Иными словами, положение Анастасия в королевской семье в настоящее время было достаточно слабым, чтобы он опасался: король не прислушается к его словам без неопровержимых доказательств злодеяний Аренсбаха. Поэтому он пока решил не обращаться к отцу со своими находками, ограничившись сообщением о труке. Следовательно, король действовал в соответствии с замыслами Георгины. Если Раоблута отправили разузнать об Аренсбахе, то, вероятно, он поручился за них, дав Трауквалу ещё одну причину встать на сторону союзного шестого герцогства, а не нейтрального недавно возвысившегося седьмого. Это раздражало, но Фердинанд мог понять логику действий принца — и даже его бездействия.
Фердинанд и Сильвестр молча ждали окончания допроса, потягивая чай. Они не хотели рисковать и говорить что-нибудь, что могли бы неправильно истолковать и что ослабило бы их положение. Также они не хотели использовать инструменты блокировки звука, чтобы не вызвать подозрений.
Разумеется, рыцари рыцарского ордена Центра внимательно следили за каждым их движением. Поэтому Сильвестр излучал уверенное спокойствие, словно говорил: «Смотрите сколько угодно. Мне нечего скрывать». Фердинанд решил сохранить своё обычное невозмутимое выражение лица.
* * * * *
Наконец принц вылетел из комнаты для допросов и объявил:
— Можете казнить его, когда пожелаете. Я встречусь с Зентом, но не ждите никаких изменений до следующей конференции герцогов — если они вообще будут.
Он почти рассеянно отпустил их, полностью поглощённый увиденным в воспоминаниях Трауготта. Вернувшись в Эренфест, Сильвестр немедленно отдал приказ, и Карштедт отправился вместе с тремя рыцарями-телохранителями и Трауготтом.
Вернувшись с магическим камнем, Сильвестр, Фердинанд и Карштедт встретились в кабинете Ауба под звуковым барьером.
— Итак, — начал Сильвестр, — какова вероятность, что Зент отменит помолвку?
Фердинанд постучал пальцем по виску:
— Всё зависит от того, как будет действовать Георгина. Она превосходно умеет влиять на общественное мнение, манипулировать другими и заставлять пешек брать на себя вину. Уверен, на случай если удастся связать с ней Веркшток или теракт, она уже подготовила запасной план.
— Значит, есть большая вероятность, что ничего не изменится? — спросил он.
— Возможно, — ответил Фердинанд. — Трудно сказать, учитывая разницу между нашими положениями, но, принимая во внимание, в каком бедственном состоянии, похоже, находится Аренсбах, этого может быть недостаточно для расторжения помолвки.
На самом деле Фердинанд был уверен, что недостаточно. Он мог сходу назвать как минимум три способа, которыми Георгина способна отвергнуть любые обвинения. Всё упиралось в возможность правдоподобно отрицать свою причастность, а в этом она была настоящим мастером.
Теперь, когда у Фердинанда была его Мудрость, он мог бы захватить основание страны и трон, но, к несчастью для племянника, он не был готов зайти так далеко ради него. Им придётся и дальше собирать улики против Аренсбаха и надеяться, что их окажется достаточно до того, как Вильфрид достигнет совершеннолетия.
Сильвестр вздохнул и почесал затылок.
— Не хотелось бы этого делать, но, думаю, нам следует отложить твой уход из храма до зимы. При всей этой неопределённости и вмешательстве королевской семьи, думаю, будет лучше не менять командующего рыцарским орденом посреди всего этого. К тому же мне будет гораздо спокойнее, если ты останешься с Розмайн в храме. Не знаю, насколько хорош Хартмут в бою.
— О? — спросил Фердинанд, приподняв бровь. — Ты ожидаешь, что в храме может произойти какое-то насилие?
— Не совсем. Не знаю. Просто у меня такое предчувствие, что лучше подождать до зимы.
Фердинанд согласился отложить дату, чувствуя, как холодная струйка страха стекает по спине.
* * * * *
Фердинанд продолжал обучать детей по программе курса кандидатов в герцоги. В определённые дни недели Вильфрид тренировался с Бонифацием, Карштедтом, Экхартом, Корнелиусом или Дамуэлем, готовясь к курсу рыцарей. Шарлотта в это время работала вместе с отцом, изучая обязанности, возлагаемые на герцога, хотя иногда она также приводила Вильфрида, говоря, что ему тоже нужно учиться, чтобы поддерживать её так же, как Фердинанд поддерживал Сильвестра. Фердинанду пришлось мысленно похвалить её за предусмотрительность, хотя ему хотелось сделать ей замечание за то, что она ожидала от брата такого же уровня компетентности, как от него.
В те дни, когда другие дети занимались в другом месте, Фердинанд сосредоточился на обучении Розмайн всему, что ей было нужно за все четыре года курса служащих, вспоминая, как Фраулерм пыталась заставить Розмайн провалиться в предыдущем плетении. Это также включало обучение приготовлению всех его зелий восстановления. Единственное смешивание, которое он не затронул, касалось создания камней помолвки и зелий синхронизации. Их она сможет выучить на занятиях. В конце концов, их приготовление не было настолько сложным, чтобы она не смогла справиться с первого раза, когда ей покажут рецепт.
После Летнего Крещения Розмайн наконец решила дать ему то, что обещала, — благословлять дерево бленруса в течение двух недель. Она уже отдавала ему магические камни для остальных растений, но после завершения благословений начала бы напрямую делиться с ним своей маной.
Они начали в один из дней, когда её брата и сестры не было с ними. Она, как всегда, пришла в его поместье на уроки курса служащих, и они направились в его тайную комнату. Словно по сигналу, Корнелиус поднял шум, поэтому, когда Фердинанд положил руку на магический камень двери, он незаметно внёс кое-какие изменения, а затем сказал:
— Если ты сможешь войти и сохранять тишину, пока мы обсуждаем дела, о которых тебе не положено знать по твоему положению, то можешь идти с нами.
Фердинанд вошёл первым и придержал дверь для Розмайн и её капризного рыцаря-телохранителя. Она прошла без проблем, а вот Корнелиус врезался в невидимый барьер.
— Что за…?! — выдохнул он, проводя руками по поверхности.
— Ах, похоже, ты не можешь войти. Почему бы тебе не потратить это время на сжатие маны? — сказал он, после чего закрыл дверь прямо перед его носом и повернулся к коробке со своим светящимся магическим растением.
— Ну что ж, — сказал он, — Начнём.
Розмайн склонила голову набок и спросила:
— Ведь Дамуэль раньше мог войти? Почему теперь Корнелиус остался снаружи?
— Потому что я только что добавил ограничение по мане, — ответил он. — Мы не можем рисковать и допустить, чтобы информация об этом растении просочилась наружу. Невозможно даже представить, какой хаос начнётся и какой раскол возникнет между нами и Гибом Хальдензелем.
— А разве нельзя просто позвать посвятивших имя и приказать им хранить тайну?
— Можно, — ответил он. — А теперь благослови его.
Розмайн с покорным вздохом подошла к растению, подняла руки и призвала богинь весны. Над ними вспыхнул зелёный свет, а затем заструился вниз, окутывая дерево бленруса.
— Вот и всё, — сказала она. — Завтра посмотрим, как оно выглядит.
— Хм… Хорошо, — сказал он, наклоняясь, чтобы осмотреть растение. — Я бы хотел остаться и изучить саженец, но прежде чем ты уйдёшь… — Он выпрямился и раскинул руки.
Она без колебаний бросилась к нему в объятия и, обхватив его, подняла голову с вопросительным выражением на лице.
— Это что-то новенькое. Вы никогда не предлагали меня обнять, если я сама не просила или не была на грани выброса маны.
Он вздохнул.
— Я подумал, что после известий о твоём брате тебе может понадобиться утешение. Я знаю, как ты относишься к семье.
Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Вы правы. Тогда ненадолго. Иначе Корнелиус вас убьёт.
Фердинанд фыркнул.
— Пусть попробует. Этот идиот, похоже, забывает, что вскоре я стану его командующим рыцарским орденом.
С сочувственным шипением она сказала:
— Покойся с миром, дорогой брат.
Фердинанд не до конца понял, что она имела в виду, но точно знал, что не собирается позволять этой жужжащей мухе спокойно отдыхать.
Через некоторое время Фердинанд отстранился, схватил её за плечи и наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Розмайн, я говорю это потому, что опять же знаю, как ты относишься к семье. Не. Вздумай. Устраивать. Буйство. Ты поняла?
Она надула щёки и сказала:
— Я не собираюсь устраивать никаких буйств! Даже я понимаю, насколько сильно могу вмешиваться в подобные дела. Но у тебя есть план, как спасти Вильфрида?
Фердинанд покачал головой.
— Мы ждём вердикта короля по некоторым вопросам следующей весной, но не думаю, что на данном этапе приказ о помолвке будет отменён. Однако у нас ещё есть несколько лет, так что времени на сбор доказательств против Аренсбаха будет предостаточно.
Она медленно кивнула, и он увидел, как в её глазах начинают рождаться планы.
— Розмайн! — сказал он. — Никаких буйств!
— Я уже поняла! Я ведь уже сказала, что не собираюсь устраивать никаких буйств!
— Хорошо. Главное, чтобы ты поняла.
Затем он выпроводил её из комнаты и вернулся к своему дереву бленруса, записывая все свои наблюдения.
* * * * *
На следующий день он привёл Розмайн вместе с Экхартом и Янриком в тайную комнату, предварительно сняв ограничение по мане. Увидев, как два последователя беспрепятственно вошли внутрь, Корнелиус недоверчиво уставился на них, а затем с недовольством посмотрел на свои руки, вероятно, решив, что даже у Янрика маны больше, чем у него. Фердинанд усмехнулся ему, закрывая дверь.
Затем он повернулся к своим двум посвятившим имя.
— Экхарт, Янрик, я приказываю вам: не рассказывайте о том, что увидите в этой комнате.
— Да, господин, — ответили они оба, хотя Янрик выглядел неловко.
— Хорошо. Ну что ж, начнём.
Убирая ширму, которой он загораживал дерево бленруса, Розмайн спросила:
— А где Юстокс?
— Я отправил его с поручением.
— Вы ведь просто не хотели выслушивать все его распросы?
— Именно. А теперь подойди и посмотри, что сотворило твоё благословение.
Она откликнулась на его жест и заглянула в коробку, где рос саженец.
— Он вот-вот станет выше коробки. Скоро вам придётся его пересадить.
— Да, я планирую сделать это завтра, до того как ты предложишь ему своё благословение. А раньше он тоже так сильно вырастал от твоих благословений?
Она кивнула.
— Более или менее. Он всегда вырастал примерно на ширину пальца.
— Понятно, — сказал он, записывая её ответ. — Хорошо. Благослови его.
Она сделала, как было приказано, после чего Фердинанд провёл несколько проверок, главным образом чтобы выяснить, отличается ли концентрация её маны в растении от вчерашней. Никаких отличий не было.
— Увлекательно. Что ж, пока ты здесь, продолжим уроки смешивания. Ты ведь хотела научиться создавать некоторые магические инструменты, о которых Экхарт рассказывал тебе после наших прошлых игр в диттер, верно?
— Да! — сказала она. — И я хочу прочитать все имеющиеся у тебя документы о них!
Он фыркнул.
— Так вот к чему ты стремилась? Хорошо. Я соберу их и отправлю тебе, когда у меня будет время. А теперь начнём с связывающей ловушки.
Они занимались до самого вечера, и Розмайн проявляла впечатляющий интерес к занятию, не связанному с библиотеками или книгами. Возможно, все из недавние занятия по смешиванию открыли ей глаза на чудеса экспериментов.
* * * * *
— Фердинанд, ты не поверишь, — сказал Сильвестр во время одной из их встреч за выпивкой в середине лета. — Георгина снова попросила привезти Детлинду сюда. Снова! Сколько раз мне ещё говорить этой женщине «нет»? Может, ей просто нравится слышать, как я говорю, что из-за политической нестабильности после нашей чистки мы не можем принять столь важных гостей?
— Учитывая, что ты улыбаешься каждый раз, когда это говоришь, сомневаюсь, что причина в этом. Кстати, как здоровье Ауба Аренсбаха?
Сильвестр пожал плечами.
— По-моему, всё нормально. Не думаю, что он в ближайшее время поднимется по той самой лестнице, если ты об этом спрашиваешь.
Фердинанд опустил взгляд на свой визе. Значит, она действительно отравила мужа. Он не удивился, но задумался, когда на этот раз она его убьёт. Даже если он умрёт в течение следующего колокола, они не смогут отправить Вильфрида раньше оговорённого срока, поскольку тот ещё не достиг совершеннолетия. Похоже, она решила отложить свои планы и собиралась взять его в заложники. Изначально она напала на четвёртом году Розмайн, так что ей оставалось ждать ещё три года. Вероятно, так всё и произойдёт.
К зиме Фердинанд уже полностью покинет храм. Вопрос заключался в том, как Георгина планировала избавиться от Розмайн. Конечно, если она подождёт, пока Вильфрид окажется в её руках, Розмайн уже уйдёт из храма, так что со временем эта проблема решится сама собой.
А пока ему предстояло утешить брата.
— Ты сказал, что стал проводить больше времени со своим сыном.
Сильвестр кивнул.
— Да, я до сих пор не могу поверить, что он умеет создавать божественные инструменты. Меч Эйвилиба выглядит так круто! Своим щитом он тоже очень гордился. О, и знаешь что? Из-за него почти все мальчики стали наносить гербы на свои штапы, а Шарлотта по предложению Розмайн распространила среди девочек материнские гербы. Взгляни!
Он создал штап и продемонстрировал добавленного на него рычащего льва. Его хвост обвивался вокруг стержня примерно до середины, а крадущаяся фигура льва словно была вырезана на рукояти.
— Впечатляет.
— Правда? Он ещё постоянно просит меня сыграть в гевиннен. И, скажу я тебе, он становится чертовски хорош! Он выигрывает примерно четверть наших партий.
— Хм… Возможно, когда он дойдет до трёх четвертей, то станет достойным противником.
Сильвестр рассмеялся.
— Да, кто знает? Может, именно Вильфрид прервёт твою победную серию.
— Я в этом очень сомневаюсь, — фыркнул Фердинанд.
Пока они обсуждали всякие пустяки, настроение Сильвестра улучшилось. Фердинанд покинул кабинет с чувством выполненного долга.
* * * * *
За две недели до Осеннего Крещения Фердинанд наблюдал, как Розмайн убирает ингредиенты после занятия смешиванием, когда она незаметно передала ему под столом инструмент блокировки звука. Наклонив голову к убираемым ингредиентам, она сказала:
— Я хочу, чтобы перед Праздником Урожая ты сходил со мной в Итальянский ресторан.
Он тоже нашёл несколько ингредиентов, чтобы рассмотреть их, и наклонил голову так, чтобы волосы закрывали ему рот по бокам.
— И почему ты сочла необходимым спрашивать меня об этом настолько тайно?
Она бросила взгляд на своих последователей и пробормотала:
— Я не хочу, чтобы все остальные пошли с нами.
Фердинанд усмехнулся, вспомнив, как все её последователи умудрились попасть на его прощальный ужин в прошлом плетении.
— Тебе всё равно придётся взять с собой последователей.
— Я планирую взять Дамуэля, Матиаса, Лоуренца, Гретию и Розину.
— Тех, кто посвятил тебе имя и кого ты можешь заставить хранить молчание, и своего рыцаря-телохранителя, которого ты не раз шантажировала? — хихикнул он. — Хорошо. Я поступлю так же.
Розмайн победно сжала кулак под столом, после чего забрала у него инструмент и продолжила уборку.
Фердинанд привёл её туда, где их ждали ботанические эксперименты. Пока она вливала в них свою ману, он думал о том, чем этот поход в ресторан отличался от прошлого. Во-первых, на этот раз они не оставляли храм без присмотра, забирая с собой всех своих людей. Во-вторых, виконтессы Дальдольф больше не было в живых, и она не могла проникнуть в покои Розмайн, чтобы украсть Писание и ключ к нему. Он задумался, удастся ли им теперь завладеть ключом Аренсбаха, раз у Георгины больше не осталось подчинённых, способных выполнить её поручение.
* * * * *
Фердинанд никогда раньше не бывал в ресторане в нижнем городе с таким малым количеством людей. За столом сидели только он и Розмайн, а их последователи по очереди ели в другой комнате. Он думал, что будет немного тихо, но обнаружил, что ему больше нравится обедать с Розмайн наедине, как в храме или когда она училась на курсе служащих. Эта привычность была умиротворяющей.
Блюда, которые им подали, были похожи на те, что они ели в прошлом плетении. Изысканный двойной консоме так и подталкивал вознести молитвы богам. Если бы он был так же склонен раздавать благословения, как Розмайн, то во время подачи супа свет наверняка лился бы на них дождём.
Остальные блюда оказались такими же вкусными, какими он их помнил. Однако на этот раз среди десертов не было приторно-сладкого пирога с рафелем — только более мягкие на вкус «Монбланы» с кремом из танье. Десерт ему понравился, хотя он немного расстроился, не увидев пирога. Фердинанд сам не понимал почему, ведь раньше не мог съесть больше одного кусочка.
Когда со стола убрали остатки еды, Розмайн протянула ему небольшую коробку.
— Вот.
Он приподнял бровь, принимая коробку.
— Что это?
— Подарок в честь вашего возвращения.
— Ты уже угостила меня обедом. Нет необходимости вдобавок дарить мне подарки, особенно учитывая, что я всего лишь возвращаюсь на прежнюю должность.
Она вежливо улыбнулась, но в её пылающих глазах читалось: Да замолчи ты уже и открой его.
Кто же он такой, чтобы ослушаться прямого приказа своей богини? Он открыл коробку — и его глаза расширились. Внутри лежал кулон, который она подарила ему в прошлой нити, с начертанным на нём мощным и прекрасным магическим кругом — тем самым, что спас ему жизнь. Однако было и одно существенное отличие. На этот раз на кулоне был выгравирован герб Розмайн. Чешуя региша искусно превратилась в ожерелье в знак ухаживания.
— Это очень искусная работа, Розмайн.
Она опустила взгляд.
— Мне пришлось попросить Хартмута помочь с магическим кругом.
— Ну конечно. Мы ещё не проходили ничего настолько сложного. — Он передал коробку Юстоксу, который почему-то посмотрел на Розмайн. Только после её кивка он убрал коробку и вернулся на своё место.
* * * * *
Вернувшись в храм, он понял причину такого взгляда. Розмайн последовала за ним в покои главного священника и потребовала, чтобы он сел. Затем она забрала коробку у Юстокса и достала из неё ожерелье.
Фердинанд напрягся, поняв, что она задумала. Пока Розмайн обходила его сзади, он сжал кулаки на коленях, чувствуя себя крайне неловко. Когда она отодвинула его волосы, по нему пробежала дрожь, и желание защищаться едва не взяло верх, но ему всё-таки удалось сдержаться. Он медленно начал считать про себя, стараясь успокоить сердцебиение. Наконец ожерелье застегнулось у него на шее, а Розмайн отступила назад с гордой улыбкой на губах.
— Тебе идёт, — сказала она.
Он опустил взгляд и провёл пальцами по радужному магическому камню, ощущая знакомую ману Розмайн. Работа и правда была великолепной. Он спрятал ожерелье под одежду и посмотрел на то место на груди, где оно покоилось.
Подняв взгляд, он увидел, что Розмайн натянуто улыбается. Она подошла к нему и протянула инструмент блокировки звука. Он взял его и приподнял бровь.
— Эм-м… Фердинанд, у меня есть вопрос. Я уже какое-то время об этом думаю, но из-за характера матушки слишком боялась спросить её.
О боги, неужели она собиралась спросить его о зиме? Сильно встревоженный, он кивнул, позволяя ей продолжить.
Розмайн заметалась взглядом по комнате, затем наклонилась над его столом, прикрыла рот руками и спросила:
— Почему мне становится спокойно, когда твоя мана касается моей кожи?
Фердинанд закрыл лицо руками, пытаясь заставить мозг снова работать. Он не ожидал, что она заметит это так скоро. Нужно было разобраться с этим до того, как у неё хватит уверенности спросить Эльвиру. Он мог лишь представить, что сделает эта женщина, если узнает.
Не говоря ни слова, он встал и открыл дверь в тайную комнату. На этот раз последователи не стали возражать, поскольку внутри находились только посвятившие им имя, Дамуэль и священники в сером. Когда Розмайн вошла, он закрыл дверь и придвинул кресло на привычное место.
— То, что я сейчас тебе скажу, не должно покинуть эту комнату. Никому нельзя рассказывать о том, как взаимодействует наша мана. Понятно?
Она кивнула.
— Моя мана не вызывает у тебя отторжения, потому что ты уже окрашена в мои цвета.
Несколько мгновений она никак не реагировала, а затем её глаза расширились, щёки вспыхнули, и она прикрыла лицо руками.
— Ч-ч-что?! Но я думала…! Матушка сказала…! Как?!
Фердинанд мог понять такую реакцию. Она была похожа на то, что он сам испытал, когда впервые узнал правду. Вздохнув, он сказал:
— Ты ведь знаешь, что мать оказывает наибольшее влияние на ману ребёнка? Так вот, ты была ребёнком с пожиранием, и твоя мать не обладала маной, поэтому твоя мана была почти бесцветной. Вдобавок, ты несколько раз умирала или была на грани смерти, из-за чего части твоей маны затвердели, превратившись в подобие магических камней. Это называется Меткой Эйвилиба.
— Ты ведь также знаешь, для чего нужны зелья синхронизации? Обычно действие этих зелий заканчивается в течение месяца, поэтому, когда я дал тебе зелье синхронизации, чтобы прочитать твои воспоминания, ты должна была временно окраситься в мои цвета. Однако из-за твоего уникального телосложения и Метки Эйвилиба ты окрасилась в них навсегда.
Она заметалась взглядом по комнате, и, похоже, её смущение лишь усиливалось.
— Т-так это было зелье синхронизации…? И оно было сладким на вкус..!
— Розмайн, что бы ты ни подумала, выбрось это из головы, — резко сказал он. — Единственное неподобающее, что тогда произошло, — это то, что я обращался с тобой как с преступницей. …Ну и, возможно, последовавшие за этим объятия.
Застонав, она обхватила голову руками и воскликнула:
— Какой ужас!
— Согласен. Никто не должен узнать, особенно твои опекуны. Даже представить страшно, что натворил бы Бонифаций…
— Нет, не это, — вздохнула она. — Я просто ужасно, ужасно ненавижу быть подростком. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело со всеми этими глупыми [%+?#%*=]!
Он не знал, что означало использованное ею слово, но мог догадаться, что она говорила о свойственной юному разуму склонности забредать в зиму задолго до наступления осени. От этого у него самого потеплели уши и скрутило живот: он понял, что эти мысли были о нём. Ему совсем не нравилось, что кто-то в самом расцвете своего лета думает о нём подобным образом. Он чувствовал себя так, будто совершает ужасное преступление, хотя и понимал, что подобные мысли совершенно естественны для взрослеющего тела.
И всё же он так долго подавлял свои мысли, что уже и правда считал их мёртвыми — до тех пор, пока не увидел повзрослевшую Розмайн. Теперь ему было немного неловко вспоминать, как он пытался создавать поводы прикоснуться к ней: например, шептал прямо ей на ухо вместо того, чтобы просто передать инструмент блокировки звука, или прижимал её к себе на ездом звере крепче, чем требовалось.
— Я ответил на твой вопрос? — спросил он, отгоняя эти мысли.
Она кивнула.
— Хорошо. Тогда иди. Мне нужно здесь кое-что проверить.
Она сузила глаза и впилась в него взглядом, словно обвиняла его во всех грехах, но он не ответил. Вместо этого он встал и открыл ей дверь. Наконец она поняла намёк и вышла, хотя её взгляд ничуть не смягчился.
Оставшись один, он подошёл к столу и принялся просматривать разбросанные по нему бумаги. Он не пытался избежать Розмайн или смущения. Он всего лишь изучал результаты своих недавних ботанических экспериментов.
* * * * *
После Праздника Урожая Фердинанд принялся вывозить свои вещи из храма. Юстокс и Экхарт помогали переносить вещи, упакованные священниками в сером, в его поместье, где Лазафам и Янрик должны были всё разложить. Тайную комнату он собирал сам, разрешая другим лишь выносить коробки.
Так продолжалось до тех пор, пока не появилась Розмайн. Фердинанд попытался отказаться от её помощи, но она ответила:
— Как глава храма, я, полагаю, являюсь высшей властью в этом храме, не так ли? Вы примете мою помощь.
— Хорошо, — вздохнул он. — Только ничего не сломай. И не отвлекайся, пытаясь читать мои книги или документы.
— Хорошо, — согласилась она. Они работали почти молча, лишь изредка прерывая тишину, когда она спрашивала, как упаковать те или иные вещи. Однако ко второму дню она уже поняла, как он хочет всё организовать, и он смог полностью сосредоточиться на упаковке более хрупких предметов.
Прозвенел третий колокол, и Фердинанд сделал короткий перерыв, чтобы проверить, как с бумажной работой справляются синие священники. Обычно этим занимался Хартмут, но сегодня его не было: он воспользовался выходным, чтобы в последний раз сходить на примерку своих одеяний священника.
Экхарт поставил принесённую из тайной комнаты коробку на транспортный круг, которым они пользовались, и сказал:
— Господин Фердинанд, этот круг уже почти износился.
— Хорошо. — Он вернулся в тайную комнату и позвал:
— Розмайн, создай ещё один круг.
— Снова? — вздохнула она. — Жаль, если бы только я могла [скопировать и %#<*+].
Её глаза загорелись, а уши Фердинанда покраснели. Пока она экспериментировала с заклинанием, созданным в предыдущем плетении, он прикрыл рот рукой и отвернулся, стараясь выбросить из головы воспоминания об этом ужасном, ужасном дне.
Вместо этого он сосредоточился на наблюдении за её заклинанием. Как и в прошлый раз, оно отличалось от того, что она произнесла ранее: копирование и вставка, а не копирование и что-то там ещё. Оставалось лишь предположить, что мгновение назад она оговорилась.
Разумеется, всё сработало, и она быстро создала дюжину кругов перемещения, после чего передала их Экхарту, который отправил половину в поместье.
Когда она вернулась и снова принялась экспериментировать с заклинанием, он мысленно поблагодарил богов за то, что его Книга Местионоры уже была завершена. Однако он был разочарован тем, что ему так и не удастся отомстить. Было бы довольно забавно посмотреть, как она извивается, пока он распространяет свою ману по её книге и—
Он покачал головой и отвернулся, рявкнув на Розмайн, чтобы она закончила помогать ему с упаковкой. Собирая следующую коробку, он мысленно отрабатывал создание сложных магических кругов, чтобы снова взять тело под контроль.
Позади него раздался грохот, за которым последовал короткий вскрик. Он резко обернулся: Розмайн лихорадочно извинялась и пыталась поднять опрокинутую вещь.
Серебряная коробка и светло-жёлтый магический камень.
— Розмайн! Нет!
Было уже слишком поздно. В тот момент, когда её рука коснулась магического камня, Розмайн дёрнулась и рухнула на пол, а всё её тело забилось в судорогах.
— Розмайн! — Фердинанд опустился рядом с ней на колени и оттолкнул магический камень подальше. Как только она перестала его касаться, её тело замерло. — Нет… Нет, нет, нет, нет, нет! — выдохнул он, подхватывая её на руки и проверяя её состояние. Её пульс и температура были повышены, а мана хаотично пульсировала в каналах. Он взглянул на её магический камень и заметил, что тот поглотил лишь часть маны.
— Господин Фердинанд!
Он резко поднял голову и увидел стоящего над ним Юстокса.
— Что произошло?
Фердинанд покачал головой, достал из кармана пустой магический камень и приложил его к её лбу.
Ничего не произошло.
— Что?! — воскликнули они оба.
— Что нам делать? — спросил Экхарт, вошедший через несколько мгновений после Юстокса. — Из её тела утекает мана.
— Её юреве! — крикнул Фердинанд. То, что она создала во время их уроков, было не лучшего качества, но в чрезвычайной ситуации сгодится. Он выбежал из тайной комнаты с Розмайн на руках, рявкнув её последователям, чтобы они шли за ним. Они помчались по залу к покоям главы храма.
— Моника! — крикнул он. — Переодень её во что-нибудь белое!
Слуга побледнела, а Фран забрал её у Фердинанда, отнёс на кровать и задвинул занавески, чтобы защитить её от чужих взглядов. Моника достала из гардероба Розмайн белое платье, после чего они с Гретией, Лизелетой и Брюнхильдой принялись переодевать её.
Тем временем Фердинанд вошёл в тайную комнату, выдвинул белую купель на середину пола и установил магический круг. Юстокс, которому он разрешил войти, подготовил кувшин и передал его Фердинанду. Тот начал наливать зелье в купель.
— Юстокс, принеси трубку с той полки.
Пока он готовил купель, Корнелиус появился в дверях с Розмайн на руках.
— Она переодета! — крикнул он. — Что мне делать?
— Юстокс, дай ей выпить юреве. Корнелиус, держи её прямо. Положи её голову себе на плечо.
Юстокс подошёл к ним, вставил ей в рот трубку и влил юреве ей в горло.
— Вот, этого должно хватить. Скорее, передай её мне! — сказал он, выходя из комнаты, чтобы забрать её.
Корнелиус передал её Фердинанду, который убрал волосы с её лица и осторожно уложил её в купель. Фран вошёл с мешочком пустых магических камней и принялся опускать их в зелье, к сожалению, уже слишком хорошо знакомый с этой процедурой.
— Сколько это продлится на этот раз? — спросил Фран, и его взгляд дрогнул.
Фердинанд покачал головой.
— Не знаю.
Затем он ударил кулаком по полу и крикнул:
— Будь ты проклята, Местионора!
К счастью, его крик услышал только Фран, поскольку Юстокс уже закрыл дверь.