— Теперь вас распределят по группам в соответствии с вашим статусом, но постарайтесь держаться поближе к членам своего герцогства. Старшие каждой группы, заботьтесь о младших. Младшие, вам многому предстоит научиться, так что будьте внимательны и прислушивайтесь к мудрости старших.
После того как профессор закончил свою речь и покинул сцену, Вильфрид и остальные шестикурсники начали распределять нас по статусу. Под конец он махнул мне рукой и сказал:
— Идём, Мельхиор. Ты будешь со мной и Шарлоттой.
— Мы пойдём в малый зал на студенческие встречи, где поприветствуем Зента, а также кандидатов в герцоги и высших дворян, представляющих свои герцогства, — объяснила Шарлотта, и моё сердце радостно забилось.
— Значит, я снова увижу сестру? — спросил я.
Мои брат и сестра оба кивнули, и на их лицах сияли такие же нетерпеливые улыбки, как у меня. Я знал, что на студенческих встречах у нас вряд ли будет много времени, чтобы пообщаться, но даже просто возможность поприветствовать её значила для меня очень многое — с тех пор как больше года назад она уехала в Александрию вместе с дядей, мне почти не доводилось её видеть.
Когда мы вошли в малый зал, я огляделся и застыл, так что Шарлотте пришлось потянуть меня за рукав, чтобы я снова пошёл. Впрочем, винить меня было сложно. Я слышал о шмилах Розмайн, но увидеть их лично — совсем другое дело. Они оказались гораздо крупнее, чем я представлял, и были так мило наряжены. С трудом верилось, что это смертоносные рыцари-телохранители.
Розмайн поймала мой взгляд и улыбнулась так же, как всегда, отчего напряжение в моей груди ослабло. Пусть её герцогство и ранг изменились, сама она осталась прежней — как и наша связь.
Ответив ей улыбкой, я последовал за братом и сестрой к нашему столу, а затем впервые как следует оглядел комнату. Заняты были всего пять других столов, и за одним из них сидел Зент. Это был огромный мужчина, совсем как дядя Бонифаций, с таким же пугающим взглядом, каким его описывал Вильфрид. Впрочем, это неудивительно. Если верить всем этим рассказам, чтобы успешно править Дункельфегером, нужно быть как минимум таким.
При виде его мантии главы храма меня кольнула ревность. Эта должность должна была достаться мне в Эренфесте, и я так усердно трудился, чтобы занять её после ухода Розмайн. Но в момент престолонаследия Шарлотта ловко перехватила её прямо из моих протянутых рук. Шок от предательства смягчило её обещание передать мне мантию, когда она станет совершеннолетней, но полностью он так и не прошёл. Вот почему я так усердно тренировался, посвятил себя молитвам, изучал всё, что мог, и начал сжимать ману. Если бы я был столь же выдающимся, как дядя Фердинанд или Розмайн, Шарлотта никогда не смогла бы отнять у меня эту должность.
Я больше не проиграю. Я последую примеру дяди Фердинанда: буду вступать лишь в те сражения, которые смогу выиграть, заранее обеспечив победу в каждом из них.
Начались представления, и я внимательно наблюдал за каждым студентом, запоминая его движения, чтобы не выставить себя идиотом. Даже самый незаметный жест мог иметь значение, и я не хотел случайно проявить неуважение к тем, чей ранг был выше моего. Такое поведение было бы недостойно ученика, которого обучал сам дядя Фердинанд.
Настала наша очередь поприветствовать Зента, и его тяжёлый взгляд оценивающе прошёлся по каждому из нас.
Я не позволю ему счесть меня недостойным.
— Вильфрид! — провозгласил он. — Рад снова тебя видеть.
— Да, Зент, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Я рад, что Дрефангуа вновь сплела наши нити. Вы помните мою сестрёнку Шарлотту.
— Действительно, после того диттера её никогда не забудет весь Дункельфегер, — хохотнул он, вызвав на лице моей сестры гордую улыбку.
Склонив голову ещё ниже, она сказала голосом, почти неотличимым от голоса матушки:
— Для меня это большая честь.
— Позвольте представить вам моего младшего брата, Мельхиора.
Первым сработало чутьё: мне захотелось встретиться взглядом с Зентом, но, заметив, что никто больше не поднял головы, я не стал поднимать свою.
— Для меня большая честь встретиться с вами, Зент Вердекраф.
Он велел мне поднять голову и некоторое время изучал моё лицо. Я сохранял твёрдое, приятное, но в целом нейтральное выражение лица, как меня и учили.
— У тебя приятная внешность, — сказал он, кивнув. — Ты последуешь традиции Эренфеста и будете посещать несколько курсов?
Мне пришлось сдержать усмешку. Шарлотта посещала только курс кандидатов в герцоги, и Зент только что признал, что она единственная, кто выбивается из общего ряда. Мой план доказать, что я на целую голову выше и всегда буду побеждать, только что сделал значительный шаг вперёд. Опуская голову в знак должного почтения, я украдкой взглянул на сестру, чтобы понять её реакцию.
Она совершенно не смутилась. На её щеках не появилось ни намёка на румянец. Либо ей и правда было всё равно, либо она лучше скрывала свои эмоции, чем я думал.
— Я буду посещать все три курса, — ответил я, слегка улыбнувшись в ответ на громкий смех Зента.
— Конечно! Как и следовало ожидать! Если хочешь соперничать с братьями и сестрой за место Ауба, тебе нужно зарекомендовать себя.
— Простите, что вмешиваюсь, — сказал я, опуская голову ещё ниже, — но я не соперничаю за место Ауба. Вместо этого я готовлюсь стать главой храма.
Зент молчал несколько мгновений. По моей спине выступил холодный пот, но я не шевельнулся. Я не мог допустить такой очевидной ошибки.
— Я понимаю, чем может помочь курс служащих, но как насчёт курса рыцарей?
Я не знал, как много могу сказать, поэтому тщательно подбирал слова.
— Как известно Зенту, в храме есть нечто очень ценное. Я стремлюсь обрести силу, необходимую для его защиты.
— Ха! — От его громового смеха я вздрогнул и едва не подпрыгнул. — Превосходно! Просто превосходно! Я вижу, Эренфест по-прежнему не разочаровывает. Я буду за тобой наблюдать, юный Мельхиор.
После того как нас отпустили, мы отправились приветствовать представителей других герцогств. Первым оказалось герцогство Дункельфегер, где я наконец встретился с девушкой, руку которой Вильфрид выиграл в диттере за невесту. Она выглядела совсем не так, как я её себе представлял. С милыми розовыми косичками и мягкими красными глазами она казалась очень робкой — совсем не такой, как её отец, от которого исходила подавляющая сила.
Неужели она и правда из Дункельфегера?
После нескольких обменов любезностями с моим братом она сказала:
— О, господин Мельхиор, позвольте представить вам мою младшую сестру Лунгтасе. Надеюсь, вы поладите.
Девочка, хоть и была милой, тоже не излучала того духа Дункельфегера, о котором я столько слышал.
Может, это относится только к мужчинам?
Я поприветствовал их, выразив надежду, что мы станем хорошими друзьями.
Госпожа Лунгтасе открыла рот, чтобы ответить, но заговорил мальчик со светлыми волосами, которого, согласно моим записям, звали Рауферег:
— Вы и правда учились у Повелителя Зла?
Я не сразу вспомнил, что это одно из прозвищ дяди.
— Не так долго, как мои брат и сёстры, — признался я с некоторым огорчением, — но да, я многому у него научился.
— Отлично! — воскликнул стоявший рядом мальчик с серебристыми волосами, и его фиолетовые глаза засияли. Судя по описанию, это был Хильдебранд — бывший третий принц, а ныне кандидат в герцоги Дункельфегера. — Я столько слышал о его свершениях! Вы должны сразиться с нами в диттер!
— Действительно! — согласился господин Рауферег. — Мы хотим сразиться с учеником Повелителя Зла!
Вильфрид умоляюще взглянул на госпожу Ханнелору, но она уже отчитывала их:
— Не могу поверить своим ушам. Кто бы мог подумать, что двое людей, утверждающих, будто любят диттер, осмелятся так обесчестить не только саму игру, но и нашего Зента. Сегодня вы опозорили Дункельфегер.
— Я не проявлял неуважения ни к отцу, ни к диттеру! — запротестовал господин Рауферег.
— Вот как? — требовательно переспросила она, приподняв бровь. — Тогда у вас должно быть другое название для отказа от ставок в диттере, которые он сам сделал, сражаясь против господина Вильфрида, Ауба Александрии и госпожи Розмайн. Неужели вы забыли, что с того дня никому из Дункельфегера не позволено вызывать на диттер жителей Эренфеста в течение целых пяти лет?
Оба кандидата в герцоги замерли, и кровь отхлынула от их лиц.
— В-видите ли, это ведь был не совсем вызов, — запинаясь, произнёс господин Хильдебранд. — Это было всего лишь… э-э…
— Мы просто выражали желание сразиться в диттере! — закончил за него господин Рауферег. — Всего лишь желание!
— Именно!
— Конечно, если бы господин Мельхиор сам вызвал нас на диттер…
Госпожа Ханнелора снова обрушила на них поток лекций, но мальчики не обращали на неё внимания и с нетерпением смотрели на меня.
— Мельхиор… — прорычал Вильфрид себе под нос напряжённым голосом. Похоже, он хотел, чтобы я сам разобрался с ситуацией.
Что бы сделал дядя?
Учитывая всё, что я слышал от братьев и сестёр, последователей, отца и Экхарта, оставался только один ответ.
— Что ж, я принимаю ваше приглашение, — сказал я, терпя, как сестра толкнула меня локтем в бок за эту выходку. Вильфрид тем временем обречённо опустил голову. Будто кто-то из них имел право жаловаться после всего, что они натворили. Сдерживая боль, я спросил:
— Встретимся позже и обсудим ставки?
— Для дружеской партии в диттер? — уточнил господин Хильдебранд.
Я вопросительно приподнял бровь.
— Разве это диттер без ставок?
Я отчётливо помнил, как Экхарт рассказывал, что дядя обирал студентов Дункельфегера всякий раз, когда они его вызывали. Я не позволю им обманом заставить меня тратить ресурсы, ничего не пообещав взамен.
Госпожа Ханнелора рассмеялась и одарила обоих мальчиков снисходительной усмешкой.
— Нет, осмелюсь предположить, что это не так. Они оба должны быть готовы пожертвовать чем-то весьма ценным, раз решили пренебречь исходом предыдущего диттера и забыть о всяких приличиях, вызвав вас на испытание во время студенческих встреч. Не могу представить, чтобы ради чего-то меньшего они согласились понести наказание, которое их ждёт.
Оба побледнели, а господин Рауферег заметно сглотнул.
Такова сила женщины из Дункельфегера. Тихая и неприметная, но чрезвычайно эффективная. Надо будет сделать об этом запись.
Мой взгляд скользнул к Лунгтасе, и я задумался о стальной воле, скрывавшейся под её кротким видом. Возможно, чем сильнее женщина, тем слабее она кажется.
Когда мы отправились приветствовать представителей Древанхеля, Шарлотта бросила на меня такой резкий взгляд, что я невольно вспомнил матушку в те моменты, когда она собиралась устроить отцу разнос. Этот взгляд предвещал столь же суровую лекцию в самом ближайшем будущем, но я не видел для неё причин. Возможно, меня и обучали тому, как отказываться от вызовов Дункельфегера, но как ученик дяди я не мог оставить этот вызов без ответа.
Когда мы преклонили колени перед кандидатами в герцоги Древанхеля, я внимательно присмотрелся к жениху Шарлотты, господину Аларику, будущему консорту Эренфеста. Мне предстояло тесно сотрудничать с ним в качестве главы храма, поэтому я хотел понять, что он собой представляет.
Я уже начинал сомневаться в решении сестры. На протяжении всего приветствия мальчик вращал ложку вокруг большого пальца. Он продолжал делать это и после того, как его представили мне, и когда начал расспрашивать Шарлотту о совместных исследованиях.
Он смотрит на нас свысока?
— Возможно, — ответила Шарлотта на просьбу, которую я пропустил, — но для таких тонких исследований потребуется больше навыков, чем у меня есть, ведь я не посещаю курс служащих. Я не могу просить вас в одиночку взять на себя работу над всеми этими образцами.
Его губы скривились в самодовольной усмешке, а глаза слегка сузились, когда он сказал:
— О, не беспокойтесь, госпожа Шарлотта. Мне совсем не трудно контролировать что угодно.
Он только что намекнул, что собирается превратить мою сестру в Ауба-марионетку?
Мне потребовалась вся сила воли, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Я тут же начал планировать его гибель, чтобы успокоить ярость, грозившую обрушить на него мое подавление.
Однако Шарлотта лишь тихонько фыркнула, словно его слова были не более чем пустой болтовнёй.
— Ваша рука, похоже, говорит об обратном.
Ложка со стуком упала на стол, но звук, к счастью, заглушила скатерть, а его лицо вспыхнуло, почти сравнявшись цветом с лиловыми волосами. Шарлотта тем временем улыбалась — довольно и слегка хищно.
Это у них такая игра?
Я не до конца это понял, но решил, что пока можно отложить планы отправить господина Аларика поприветствовать Верховную Пару.
Мы вскоре двинулись дальше: Вильфрид и Шарлотта закончили короткие беседы с господином Ортвином и господином Алариком, и мы направились к третьему герцогству. Моё сердце радостно забилось, и, как бы я ни старался, я не смог сдержать улыбку, прорвавшуюся сквозь мою дворянскую маску. Я слишком давно не видел сестру.
Мы преклонили перед ней колени, как того требовало наше более низкое положение, и, как только формальные приветствия закончились, Розмайн сказала звонким, радостным тоном:
— Мельхиор! О, ты так вырос с тех пор, как я видела тебя в последний раз!
— А ты за время разлуки стала ещё красивее, — ответил я, улыбнувшись при виде лёгкого румянца на её щеках.
Покачав головой, она пожала плечами и вздохнула:
— Вижу, хоть внешне ты и похож на Флоренцию, характером пошёл в Сильвестра. Если не будешь осторожен, можешь нажить себе большие неприятности.
Вильфрид фыркнул:
— Он уже нажил себе неприятности. Дункельфегер пригласил его бросить им вызов на диттер.
— И он сделал это, ни секунды не раздумывая, — добавила Шарлотта, одарив меня уничтожающей улыбкой, после чего повернулась к сестре, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Мельхиор, ты забыл обо всех способах, которыми мы учили тебя им отказывать? — спросила она, приложив руку к щеке.
Я покачал головой.
— Нет, я все помню. Однако я не могу опозорить имя дяди, отступив перед своим первым испытанием, пусть даже это испытание мне предложили столь окольным путём.
— Но, кажется, я никогда не слышала, чтобы Фердинанд сам приглашал на диттер Дункельфегер, и именно он попросил их в течение пяти лет не вызывать жителей Эренфеста.
— Разве это было не затем, чтобы мы могли лучше контролировать, когда принимать вызовы, учитывая наши ограниченные ресурсы? — спросил я.
Она улыбнулась мне.
— Хм-м… Не думаю, что дело было в этом.
— Госпожа Розмайн, — сказал я, и моя улыбка стала более зловещей, — я ещё не доказал, что достоин называться учеником дяди. Эта первая игра всё исправит.
— Ты довольно уверен в себе для того, кто ещё даже не начал посещать курс рыцарей. И ещё, пожалуйста, зови меня сестрой.
Я склонил голову в замешательстве. Она должна была знать, что я не проиграю.
— Конечно, сестра, — медленно ответил я. — Меня обучал не только Бонифаций, но и сам дядя. К тому же я провёл немало дней, изучая его записи о курсе рыцарей и диттере. Я сражаюсь только в тех битвах, которые могу выиграть.
— Вау, ты прямо как дядя, — ахнул Вильфрид. По выражению его лица можно было понять, что он, похоже, испытывал ужас, но я предпочёл воспринять его слова как комплимент.
— Сестра, — перебила Шарлотта, — я хотела бы вскоре устроить с тобой чаепитие. Ты вернёшься в Александрию на обряд посвящения?
— Я тоже хотел бы устроить с тобой чаепитие, — вставил я, и Вильфрид согласно кивнул.
Розмайн тепло улыбнулась нам и сказала:
— Да, я вернусь ненадолго. А вы?
— Мы будем по очереди приезжать на пару недель, чтобы кто-то из нас всегда оставался здесь, — ответил Вильфрид. — Думаю, сложнее всего будет подстроиться под мой график: я посещаю два курса, а мне, в отличие от тебя, ещё и приходится ходить на занятия.
— Тогда я буду с нетерпением ждать чаепития с вами после обряда посвящения. Как же приятно снова увидеть вас всех. Давайте проведём этот год с максимальной пользой.
— Обязательно, — ответил я. Шарлотта обеспокоенно взглянула на меня, но я предпочёл не обращать на это внимания.
Когда студенты вернулись в общежитие, они разделились на учебные группы и принялись повторять материал к предстоящему году. Пока я помогал организовывать игры по истории и географии для своих товарищей-первокурсников, я не спускал глаз со стола служащих. Чтобы одержать победу над Дункельфегером в предстоящем диттере, мне понадобится их помощь, и я намеревался полностью воспользоваться опытом пятикурсников и шестикурсников, которые смешивали всё необходимое для диттера за невесту моего брата. Как только последний из них сел, разложив перед собой стопку записей, я подошёл к столу и дружелюбно улыбнулся.
Гилберт, один из немногих моих последователей среди старшекурсников, поднялся на ноги и поклонился мне, и остальные сделали то же самое.
— Господин Мельхиор, я могу вам как либо помочь? — спросил он.
— Да, и не только ты, — ответил я, окидывая взглядом служащих.
Некоторые выглядели встревоженными, но большинство смотрело на меня с любопытством.
— Я буду участвовать в диттере с двумя кандидатами в герцоги из Дункельфегера, но не могу смешивать необходимые мне инструменты. Я надеялся, что смогу положиться на мастерство наших лучших служащих-учеников. В воздухе повисло напряжение, пока студенты обменивались обеспокоенными взглядами.
Гилберт натянуто улыбнулся.
— Господин, это ведь просьба, с которой обычно обращаются к вашим собственным служащим, верно?
— Да, — согласился я, — но в начале семестра слишком много дел, чтобы взваливать всё это бремя на вас с Родриго.
Губы сжались в тонкие линии, брови сошлись, и студенты молча решали между собой, кто из них откажет в просьбе кандидату в герцоги. В конце концов, они были не менее заняты, чем мои двое служащих, и не получили бы особой выгоды, помогая с личной просьбой человеку, которому напрямую не служили. Едва ли у многих нашлось бы достаточно свободной маны, чтобы смешать для меня хотя бы один инструмент, не говоря уже о целом арсенале, который я задумал.
К счастью, Розмайн научила меня не меньше, чем дядя.
— Конечно, я не прошу никого делать это бесплатно, — сказал я, доставая из поясного мешочка несколько сложенных листков бумаги и поднимая их, чтобы все могли увидеть.
Все взгляды устремились на них, когда я помахал листками в воздухе. Всё вышло именно так, как я и ожидал. Я видел, как дети в игровой комнате реагировали, когда мои старшие братья и сестра предлагали сладости в награду за победу в разных играх, и знал, что в академии рецепты использовали с той же целью. Студентов годами приучали не жалеть усилий ради получения любого недоступного иным способом приза, которым кандидат в герцоги размахивал у них перед глазами.
Наблюдая за братьями и сестрой, я понял, в чём заключался настоящий трюк этой системы. Приз должен был соответствовать трём критериям: его ценность должна была казаться выше усилий, необходимых для его получения, он не должен был ничего мне стоить, а его раздача всё равно должна была приносить мне чистую прибыль.
Когда Розмайн мотивировала студентов рецептами десертов, они воспринимали это как невероятную награду, ведь им всё равно пришлось бы учиться на занятиях, а значит, приложить немного больше усилий стоило им совсем недорого. Рецепт уже был у неё, поэтому его предоставление ничего ей не стоило. И, что, пожалуй, было важнее всего, это не только помогало рекламировать её книги рецептов и увеличивать продажи в герцогстве, но и повышало ранг Эренфеста благодаря улучшившимся оценкам, что позволяло ей легче продавать свои книги другим герцогствам и зарабатывать огромные суммы.
Доход от этого замысла не будет столь впечатляющим, но принесёт мне именно то, чего я желаю.
Когда один из служащих наконец спросил, что именно я им предлагаю, уголки моих губ тронула зловещая усмешка.
— Рецепты магических инструментов от дяди Фердинанда.
Глаза служащих высших дворян засияли, а их взгляды стали жадными. Увидев разочарование на лицах служащих средних и низших дворян, я добавил:
— Некоторые из них были изменены так, чтобы для смешивания и использования требовалось меньше маны.
— А ну, подожди как!
Я застыл от низкого, укоризненного окрика брата и обернулся, когда он зашагал ко мне. С его суровым, сверлящим взглядом и громадным телосложением, рядом с которым я казался совсем маленьким, он выглядел в точности как грозный командующий рыцарским орденом, которым стремился стать. Мне потребовалась немалая сила воли, чтобы не сникнуть под его внушительной аурой.
— Что такое, брат? — спросил я, с невинной улыбкой изображая беззаботность.
Его хмурый взгляд стал ещё суровее.
— И откуда же ты взял эти рецепты?
Поморгав большими глазами, я ответил:
— От дяди, конечно.
Что было правдой.
В некотором смысле.
Гордость распирала мою грудь, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы это не отразилось на моём лице. Пусть мой брат и был идиотом, зато он был наблюдательным. Несмотря на это, он так и не заметил, сколько раз я заглядывал поверх плеч или рылся в книгах и документах в поместье дяди, а затем ускользал, чтобы зарисовать всё, что находил, в своём диптихе.
Одно воспоминание об этом наполняло меня отголосками стресса и восторга, неизменно сопровождавших меня на каждом занятии по обучению в поместье. Страх быть пойманным научил меня точно определять, как долго дядя наверняка останется отвлечённым на Розмайн, а также замечать тонкие признаки того, что он вот-вот переключит своё внимание с неё. Волнение от кражи знаний прямо у всех под носом заставило меня тренировать память, чтобы запоминать всё с одного взгляда — по крайней мере, на достаточно долгое время, чтобы записать это.
Мне было грустно думать, что в будущем такие возможности будут появляться редко, если они вообще ещё представятся.
Вильфрид сузил глаза.
— И он сказал, что ты можешь ими поделиться?
— Ты же знаешь дядю. Он заставил бы меня подписать контракт, прежде чем передать мне рецепты, которыми не хотел бы, чтобы я делился.
— А, это правда, — сказал он. — Хорошо. Раз он дал тебе разрешение, не вижу в этом проблемы.
Я улыбнулся ему и повернулся к служащим.
— Каждый, кто поможет, получит экземпляр любого из этих рецептов по своему выбору.
— Вы уже представляете, какие именно инструменты хотите? — спросил один из них.
Я кивнул.
— Да, многие из них использовались в прошлых диттерах, в которых участвовал Эренфест, например те, что создают ослепляющие вспышки или колючие лозы.
— Господин Мельхиор, — сказал Гилберт с обеспокоенной улыбкой, — тех, кто их изготавливал, здесь нет. Никто из нас не умеет их изготавливать.
Это было правдой. Дядя и Розмайн уехали в Александрию вместе со своим окружением. Служащие Вильфрида и Шарлотты, которые участвовали в смешивании этих инструментов для их игр, уже окончили академию. Все обитатели общежития либо вовсе не участвовали в этом, либо из-за неопытности занимались более простым смешиванием.
— О, это не проблема! — сказал я с юношеским энтузиазмом. — У меня есть рецепты, так что вам останется лишь следовать им, верно?
Как я и ожидал, стоило им увидеть возможность «бесплатно» получить столь востребованные знания от этого бедного, наивного кандидата в герцоги, как выражения их лиц стали хищными.
Прежде чем Гилберт или Родриг успели что-нибудь сказать в мою защиту, несколько служащих выкрикнули:
— Я помогу вам, господин Мельхиор!
— Я очень благодарен вам за поддержку! — сказал я с обезоруживающей улыбкой, которой научился у матушки. Повернувшись к остальным обитателям общей комнаты, я объявил:
— Это будет прекрасная возможность для всех нас обрести новые божественные защиты, приняв участие в религиозной церемонии. Давайте все помолимся Фрютрене, богине весны, и двенадцати Богиням, служащим рядом с ней, чтобы восстановить наше место сбора после того, как мы соберём необходимые припасы.
Вильфрид повторил мои слова:
— Да, я знаю, что старшекурсники уже провели её однажды до вашего приезда, но для первокурсников это будет первый опыт участия в такой церемонии. Нам следует подать пример.
— Но сколько же маны… — пожаловался кто-то из рыцарей-учеников. — У некоторых из нас её едва хватает даже на занятия.
Я склонил голову.
— О, я не знал, что вы уже однажды проводили церемонию. Брат, сколько раз в этом семестре восполняли место сбора Александрии?
Прежде чем он успел ответить, вмешалась Шарлотта.
— Три, — сказала она. — Хотя у них есть преимущество и в мане, и в численности.
Она несколько мгновений внимательно смотрела на меня, затем вздохнула.
— Однако было бы жаль оставлять разрыв между нашими герцогствами таким большим. Только в этот раз, чтобы позволить младшим студентам принять участие в важной религиозной церемонии, кандидаты в герцоги предоставят всем участникам зелья восстановления.
Она сузила глаза, глядя на меня.
— Все трое.
Этим сестра загнала меня в угол, лишив возможности бесплатно получить магические инструменты, как я планировал. И всё же смешать несколько зелий было небольшой ценой, к тому же это даст мне дополнительную практику перед началом занятий.
Пока мои братья и сестра, наши последователи и остальные добровольцы готовились уходить, я достал заранее составленные списки нужных ингредиентов и быстро добавил в них те, что требовались для зелий восстановления. Не было смысла собирать всё самому, раз столько добровольцев так рвались помочь.
Когда место сбора очистили от всего полезного, Шарлотта отправила ордонанс в общежитие, чтобы призвать остальных студентов, которые хотели участвовать в церемонии, но не желали собирать ингредиенты. После их прибытия она велела всем встать на колени, образовав круг, в центре которого находились три кандидата в герцоги. Кивнув друг другу, брат и сестра призвали свои штаппы и превратили их в посох Фрютрены.
Меня захлестнули ревность и смущение. Пока мои брат и сестра могли продемонстрировать своё божественное расположение, мне оставалось полагаться лишь на кольцо, чтобы донести свои молитвы до богов. До Фрютрены наверняка дошла бы какая-то доля моей искренности, но, если бы я держал в руках её инструмент, она могла бы слышать меня гораздо лучше.
Глубоко вздохнув, я напомнил себе, что мне нужно всего лишь подождать ещё три года, прежде чем я получу свой штап, и тогда он превзойдёт штаппы моего брата и сестры.
— Готовы? — спросила Шарлотта, возвращая моё внимание к текущей задаче.
Когда мы кивнули, она начала руководить нашей молитвой. Магические камни на вершинах обоих посохов засияли ярко-зелёным светом, а по мере того как моя мана утекала в землю подо мной, от наших ног к краям места сбора протянулись сияющие линии. Постепенно это сияние поднялось в воздух, неся с собой изобилие жизни.
Мне рассказывали об этом ритуале, но ничто не могло подготовить меня к величественному зрелищу, развернувшемуся передо мной. Мой дух слился с духами всех остальных студентов, окутывая нас глубоким чувством единства, превосходившим всё, что я испытывал во время обряда посвящения. Однако ещё сильнее меня тронуло присутствие самой Фрютрены. Богиня будто стояла среди нас, наверняка довольная нашими молитвами и подношениями маны.
Я твёрдо решил не разочаровать её. Я докажу, что достоин её благословения, насколько это вообще возможно для смертного.
* * * * *
— Все оценки Эренфеста — проходные.
— Снова?
— Даже среди студентов Александрии были те, кто не сдал…
Я скрыл самодовольство за приятной улыбкой и призвал остальных первокурсников начать повторять материал к следующему занятию. Мы были не единственным герцогством, все студенты которого сдали экзамены, — Древанхель преодолел этот разрыв всего за пару лет после получения печатного станка. Однако победа над Александрией заставила меня почувствовать, будто я совершил нечто необычайное. Я логически понимал, что наши студенты с самого детства имели доступ к играм и книжкам с картинками Розмайн, а ей приходилось иметь дело с двумя давно заброшенными территориями, но это не имело значения. Мы всё равно превзошли её герцогство.
Все мы сдали географию с той же непринуждённостью, что и историю, закрепив за собой место самой быстрой группы, завершившей письменные курсы. Остальные первокурсники дрожали от волнения, получив экземпляры одного из неопубликованных рецептов десертов, оставленных Розмайн, но мне было не до подобных пустяков. На первом практическом занятии мне понадобится вся моя сосредоточенность. Возможно, даже этого будет недостаточно, чтобы справиться с испытанием, которое меня ждёт.
Я обдумывал это годами, взвешивая все за и против каждого варианта, но так и не пришёл к удовлетворительному решению, а времени почти не осталось. К этому времени завтра мне нужно будет решить, выбрать ли ездового зверя закрытого типа, или ездового зверя для езды верхом. Мой выбор определит тактику и стиль боя, которыми я смогу пользоваться в дальнейшем, и у каждого варианта были свои преимущества.
Что бы я ни выбрал, мне нужно было позаботиться об одном — не опозорить дядю Фердинанда.