— Король приказал расторгнуть твою помолвку с Брюнхильдой и обручить тебя с госпожой Детлиндой из Аренсбаха, чтобы ты поддержал её, когда она станет Аубом.
У меня упало сердце.
— Брюнхильда…! — позвал я, резко оборачиваясь на своём месте в поисках своей невесты — бывшей невесты — среди последователей Розмайн. Её глаза широко распахнулись от потрясения, а сама она прикрыла рот рукой. Я инстинктивно потянулся к ней, но тут же остановился, неловко замерев с повисшими в воздухе руками. Её глаза заблестели от слёз, и мне было невероятно больно от того, что я ничего не мог сделать.
— Так, все, кроме Вильфрида и Фердинанда, выйдите из комнаты.
Перед уходом Розмайн и Шарлотта ободряюще сжали мои руки. Брюнхильда же просто развернулась на каблуках и вышла за дверь. Я понимал, что для слуги это была правильная реакция, но от этого мне не стало менее больно.
Дядя скрестил руки на груди и с глубоким недовольством на лице уставился на отца.
— И? — спросил он. — Какое идиотское оправдание они использовали, чтобы обосновать это решение, если в герцогствах более высокого ранга и так предостаточно кандидатов в герцоги мужского пола, готовых перейти в герцогства более низкого ранга, о чём свидетельствуют предложения Шарлотте?
Отец саркастично рассмеялся.
— Какое оправдание они только не использовали! Сказали, что я плохо с ним обращаюсь, утверждая, будто он станет командующим рыцарским орденом, хотя уже в ближайшее время собираюсь назначить тебя на эту должность. Сказали, что с тех пор, как я вывел его из борьбы за титул Ауба, я лгу ему, чтобы держать под контролем, хотя он гораздо более сильный кандидат, чем Шарлотта.
— Что? — спросил я. — Но ведь ничего из этого не правда!
— В данном случае важна не правда, а то, чему верят, — вздохнул дядя. — И всё же позволь спросить: почему он считается более сильным кандидатом, чем твоя дочь?
— Потому что он, по всей видимости, способен призывать все божественные инструменты. И не думай, что я забуду об этом, Вильфрид, — сказал отец, указывая на меня пальцем. — Ты покажешь мне их все, ясно? Я хочу увидеть их собственными глазами. Впрочем, кроме того, щит, который он создал на турнире герцогств, оказался больше, он исцелил больше людей, вместе с Розмайн восстановил место сбора и уже два года подряд считается отличником. В этом году он даже обошёл кандидата в герцоги из Древанхеля. Ах да, именно он рассказал Рюдигеру об участии в религиозных церемониях ради лучшего урожая.
Дядя нахмурился.
— Понятно. Но разве этого было достаточно?
— Нет, — сказал отец, покачав головой. — Они также заявили, что помолвка с Брюнхильдой на самом деле была планом понижения квалифицированного кандидата до высшего дворянина лишь потому, что Детлинда проявила к нему интерес, а мы хотели насолить Аренсбаху. В качестве доказательства нашей неприязни они привели заключение Беттины.
— Значит, они не были настолько глупы, чтобы упоминать чистку, — сказал дядя. — Но это всё равно слишком слабое оправдание. Наверняка есть что-то ещё.
Отец откинулся в кресле и провёл рукой по волосам.
— Вопреки всему, что они говорили о нём как о лучшем кандидате в Аубы, они упомянули инцидент с Белой Башней и заявили, что он станет идеальным мужем для Детлинды, поскольку из-за пятна на его репутации они не смогут удержаться у власти, когда Летиция достигнет совершеннолетия. Или что-то в этом роде. Не знаю. Но когда мы остались с королём наедине, он сказал, что внушительный запас маны Вильфрида крайне необходим Аренсбаху, а поскольку здесь есть и ты, и святая Эренфеста, мы прекрасно справимся и без него.
Я фыркнул.
— А Древанхель разве пострадает, лишившись одного из десятков своих кандидатов? Мне кажется, это уже личное.
— Так и есть, — сказал дядя. — Я бы предположил, что Георгина использует это, чтобы навредить тебе, Сильвестр.
— Я знаю! — закричал отец. — Но я ничего, мать его, не могу с этим поделать!
Он схватился за голову и начал извиняться передо мной за то, что не смог меня защитить. От этого мне стало ещё хуже.
— Не бойся, Вильфрид, — сказал дядя. — До того момента, когда тебе придётся отправиться в Аренсбах, ещё довольно много времени. До этого всё может измениться. Держись.
Покидая встречу, я не хотел ничего делать. Как бы все ни разозлились, я решил пропустить занятия с рыцарями и отправиться к себе. Дядя сказал, что всё ещё может измениться. В этой ситуации я был почти бессилен, поэтому сделал единственное, что мог, — начал сжимать ману. Может быть, если маны у меня станет так много, что она не сможет меня почувствовать, то и эту помолвку отменят.
* * * * *
На следующий день у Брюнхильды был выходной. Мы собирались вместе пообедать, а потом немного погулять по садам, но теперь об этом не могло быть и речи. Ей нужно было вернуться домой и обсудить с семьёй, что все наши планы рухнули. Готов поспорить, её родители были в восторге от этой новости. Выходило, что они практически бесплатно получили Энтвикельн и больше не обязаны были терпеть меня в качестве зятя.
Пусть они и считали меня проблемой, сама Брюнхильда так не думала. Несмотря на то, что она была из рода Лейзегангов, рядом с ней я не чувствовал себя «внуком Вероники» или «мальчиком, вошедшим в Белую Башню». Рядом с ней я чувствовал себя просто Вильфридом. Мы оба очень гордились друг другом, когда получили звания почётных студентов, а она всегда поддерживала меня, когда я пытался сделать щит Шуцерии прямоугольным. Не думаю, что Детлинда была бы такой. Судя по тому, как она говорила о моей младшей сестре, я знал, что она будет смотреть на меня свысока за то, что я священник и участвую в религиозных церемониях. Для неё я был бы не более чем телом, исполняющим определённую роль, источником маны, который можно высосать досуха, и пятном на её репутации.
— Всё паршиво, — сказал я, пиная камень на земле. Сегодня в саду почти никого не было. Отчасти поэтому мы с Брюнхильдой и приходили сюда, возвращаясь из академии: ранней весной сюда почти никто не заглядывал, но нас не беспокоил холод, поскольку мы оба могли носить под одеждой доспехи из магических камней. Мы могли открыто говорить друг с другом о том, что нам нравилось и не нравилось, о том, что мы изучали, о любом тренде, которым она была одержима, о том, чему я научился на тренировках рыцарей, и о том, чего мы хотели в будущем. Мы постепенно становились довольно близкими друзьями, хотя порой мне всё ещё было странно думать, что я собираюсь на ней жениться.
Собирался. Теперь я отправлялся в Аренсбах, где мне не придётся беспокоиться о весеннем холоде.
Интересно, обрадовало бы это бабушку. Она вечно твердила, как прекрасен Аренсбах, и я помнил, как в детстве ел блюда из Аренсбаха, хотя то, что готовила моя младшая сестра, было гораздо вкуснее. Бабушка, наверное, сразу одобрила бы мою женитьбу на Детлинде, даже не пытаясь возражать, и праздновала бы это несколько недель. Интересно, что же такого замечательного она находила в Аренсбахе. Не думаю, что она когда-нибудь действительно бывала в этом герцогстве. Правда, она выдала тётю Георгину замуж за местного Ауба, так что, очевидно, считала это место прекрасным, несмотря на то, что сама его никогда не видела.
Я задумался, счастлива ли там моя тётя и как она отнесётся ко мне, когда я перееду туда. Я знал, что она очень плохо обращалась с моим отцом, поэтому беспокоился, что и со мной будет так же, ведь я выглядел точь-в-точь как он. Розмайн ещё говорила, что я не слишком хорошо замечаю тонкие оскорбления, так что могу даже не понять, если она будет говорить мне гадости прямо в лицо. Детлинда не казалась достаточно умной, чтобы вести подобные игры, но это само по себе было проблемой. Как она собиралась управлять герцогством с такими мозгами? Если она нагрубит не тому человеку, виноватым окажусь я, потому что не сумел её контролировать? Она едва позволяла мне закончить фразу, постоянно перебивая. Да как, чёрт возьми, я должен был контролировать такую женщину?!
* * * * *
Когда я вернулся в свою комнату, Леопольд получил ордонанц от Шарлотты с приглашением посетить чаепитие на следующий день во второй половине дня.
— Думаю, это будет хорошей идеей, мой господин, — сказал он.
С тех пор как я рассказал ему лишь в общих чертах о словах отца на встрече с глазу на глаз, он впервые по-настоящему со мной заговорил. Он и другие мои последователи отошли в сторону, позволив мне молча предаваться мрачным мыслям. Я очень ценил, что он, похоже, понимал, когда мне нужно побыть одному. Если он считал, что мне стоит пойти на это чаепитие, несмотря на моё состояние, значит, я ему доверюсь. Может быть, встреча с сестрой немного поднимет мне настроение.
Моё настроение тут же упало, стоило мне войти в комнату. Рядом с Шарлоттой сидела Розмайн, а рядом с ней — не кто иная, как Брюнхильда. Не думаю, что сейчас я мог вынести встречу с ней.
— Брат, — позвала Шарлотта, возвращая моё внимание к себе. — Иди, садись.
Я сделал, как она велела, и позволил слугам положить мне на тарелку всё, что они сочтут нужным. После того как младшая сестра демонстративно откусила кусочек, я съел немного десерта, почти не чувствуя его вкуса. Я не знал, куда смотреть, поэтому просто блуждал взглядом по комнате, ожидая начала разговора.
Шарлотта вздохнула и спросила:
— Брат, как тебе кекс?
А, мы ели кекс.
— Вкусный.
Я снова замолчал, пока три девушки вели бессвязную беседу. Иногда они пытались вовлечь меня в разговор, но я отвечал лишь уклончиво. Почему Леопольд решил, что это хорошая идея? Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Как я мог делать вид, что всё в порядке, когда Брюнхильда сидела прямо напротив? На её лице была вежливая улыбка, но я заметил напряжение в её голосе. Похоже, она чувствовала примерно то же, что и я, хотя, возможно, не так сильно. Неужели я был сильнее заинтересован в наших отношениях? Может быть, она просто хотела поддерживать со мной хорошие отношения, потому что тогда книгопечатание и печатная промышленность с большей вероятностью попадут в Грешель.
Внезапно возник звуковой барьер. Я даже не заметил, что Шарлотта налила свежего чая.
— А теперь, дорогой брат, надеюсь, ты начнёшь внимательно слушать, — сказала она. — Я хочу задать тебе важный вопрос и прошу ответить совершенно честно. Ты понимаешь?
Я кивнул.
— Ты хочешь жениться на госпоже Детлинде?
— Чёрта с два!
Все три девушки отшатнулись от моего вопля, но я лишь скрестил руки на груди и сердито посмотрел на них. Они хотели получить мой «совершенно честный» ответ. Вот они его и получили.
Первой пришла в себя Розмайн и, прочистив горло, спросила:
— Тогда ты хочешь жениться на Брюнхильде?
Какой смысл был задавать этот вопрос? Мои чувства вообще ничего не значили. Моё будущее решил какой-то парень без Грутрисхайта, носивший фальшивую корону и видевший меня лишь пару раз, чтобы похвалить за хорошие оценки.
— Я спрошу ещё раз, — сказала Розмайн. — Ты хочешь…
— Это ведь не имеет значения, правда?! — огрызнулся я. — Не имеет значения, что я чувствую! Думаешь, королю важно, хочу ли я на ней жениться? Я могу хоть целыми днями хотеть этого, но это всё равно ничего не изменит!
— Вильфрид.
Я вздрогнул, но напряжение в плечах ослабло, когда я услышал, как Брюнхильда произнесла моё имя. Я повернулся к ней с мрачным взглядом, ожидая, что она нанесёт последний удар по тому, что осталось от чего-то сломавшегося у меня в груди.
Её глаза снова блестели от слёз.
— Ты… Ты говорил это не всерьёз или действительно хочешь на мне жениться?
Я открыл рот, чтобы ответить, но не смог вымолвить ни слова. Как я должен был на это ответить? Мне только исполнилось двенадцать. У меня ещё не развилось восприятие маны, хотя у моей младшей сестры, похоже, оно уже появилось — и это было ещё одной причиной для беспокойства. Я знал, что хочу и дальше видеться с Брюнхильдой и проводить с ней время. Я знал, что мне нравилось разговаривать с ней и смотреть, как загораются её глаза, когда она рассказывала о новом тренде, который собиралась помочь распространить. Я знал, что мне очень, очень нравилось, когда она улыбалась мне и хвалила за хорошо выполненную работу.
Но означало ли это, что я хотел на ней жениться? Я ещё не до конца понимал, что такое брак. Я не рос, наблюдая за отношениями отца и матушки, как Шарлотта, так что мне было не на что особо ориентироваться. Я точно знал, что мама делала отца счастливым, что Аурелия делала Лампрехта счастливым, а Розмайн и дядя были безнадёжны.
Мне тоже хотелось быть счастливым с Брюнхильдой.
— Да, я хочу на тебе жениться, — наконец сказал я, потому что, скорее всего, это было правдой. Если брак по сути означал лишь продолжение того, чем мы уже занимались, то я хотел на ней жениться.
— А ты, Брюнхильда? — спросила Шарлотта.
Её лицо почти сравнялось по цвету с волосами, но глаза были невероятно печальными. Она опустила взгляд на стол и прошептала:
— Я тоже хотела выйти за тебя замуж.
Хотела. Чёрт, не думал, что мне может стать ещё больнее. Всё это было ужасно.
— Что ж, брат, — сказала Шарлотта, — давай обсудим, что нам с этим делать. Для начала я хочу задать тебе обоим один вопрос. Готов ли ты сделать всё необходимое, даже если это означает сменить свое положение?
Я нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду: ты всё ещё хотел бы пожениться, если бы тебе пришлось стать Аубом вместо командующего рыцарским орденом или если бы Брюнхильда стала твоей второй женой, а не первой?
Даже Розмайн выглядела растерянной.
— Ну да, наверное, — сказал я, — но я всё равно не стану Аубом, да и не могу взять вторую жену в качестве консорта.
— Я знаю, — с улыбкой сказала Шарлотта. — Брюнхильда? Что скажешь ты?
Она кивнула.
— Да. Я была бы не против стать второй женой, если бы это что-нибудь изменило. Возможно, так даже вышло бы лучше, ведь я стала бы ещё и гибом Грешеля.
— Зачем ты вообще об этом спрашиваешь? — огрызнулся я на Шарлотту. — Неужели мне недостаточно больно без того, чтобы ты размахивала перед моим лицом всякими «а если бы» и «могло бы быть»?
— О, Вильфрид, — сказала Брюнхильда и протянула ко мне руку, но тут же остановилась. Боги, неужели боль могла стать ещё сильнее?! Мне пришлось закрыть глаза и собраться с духом, чтобы не опозориться, расплакавшись на глазах у всех.
— Это приказ короля, — сквозь стиснутые зубы сказал я. — Мы ничего не можем поделать.
— Вот тут ты ошибаешься, дорогой брат, — сказала Шарлотта с торжествующей улыбкой. — Есть всего один закон, который в вопросах брака важнее всего, что может сказать король. Но чтобы провернуть это, нам четверым придётся работать сообща и набраться решимости довести дело до конца, потому что, если этот план провалится, следующим Аубом станет Мельхиор.