Я проснулась от бледного луча света, пробивавшегося сквозь крошечную щель в шторах вокруг моей кровати. Прищурившись, я по привычке потянулась к клипсе на ухе и расслабилась, почувствовав её тепло. Прошло уже немало времени с тех пор, как я в последний раз просыпалась в панике, но я всё равно искала утешения в том, что Фердинанд жив.
По сравнению с тем, как всё было после моего второго юреве, я должна была признать, что прошла долгий путь. У меня всё ещё случались приступы, но они становились всё реже и в основном тогда, когда я уже была в стрессе. Были вещи, от которых у меня переворачивало желудок, например, если женщина ухмылялась так, как Детлинда, когда та стояла над Фердинандом, но у меня хватало контроля, чтобы отвести взгляд и сосредоточиться на дыхании.
Это всё ещё причиняло боль. Это будет причинять боль всегда, но по крайней мере рана заживала, и я чувствовала, что снова становлюсь собой, что решения принимаю я, а не моя травма.
И всё же, если бы только я никогда не прикасалась к тому магическому камню…
Я даже не могла представить, как бы всё обернулось, если бы я этого не сделала. Мы могли бы не выиграть диттер за невесту, ведь я бы не знала о чёрном щите, и Шарлотта, возможно, не смогла бы его превратить в золотую пыль. Я, безусловно, была бы гораздо слабее, ведь я начала серьёзно относиться к физическим тренировкам только после того, как увидела цену слабости.
Но мне не пришлось бы гадать, из этой ли временной линии воспоминание или из предыдущей, и я не была бы так готова проливать кровь ради Фердинанда. К тому же мои чувства, возможно, так и не переросли бы лёгкую влюблённость в него.
В первые дни нашей помолвки я постоянно заставляла себя думать о нём как о ком-то большем, чем мой опекун, учитель или член семьи. Поначалу это было трудно. Хотя он был красив, он не был в моём вкусе, ведь я предпочитала более мягких мужчин. Он также относился ко мне как к ребёнку, кем я и была, но это совсем не помогало операции «Любовь к Фердинанду». Впервые моё сердце ёкнуло, когда он отправил те ордонанцы грешникам, посмевшим осквернить библиотеку дворянской академии, когда мне было одиннадцать. А потом, когда у меня развилось восприятие маны, я стала чувствовать себя рядом с ним гораздо более нервной, но это быстро улеглось, когда он, казалось, совсем не изменился.
Если бы я не пережила боль утраты, переросли бы мои чувства когда-нибудь простое увлечение?
А если нет, стоила ли страсть, которую я к нему испытывала, этой боли?
Прежде чем я успела найти ответ, вошла Моника, чтобы помочь мне одеться, и мои мысли поглотил насыщенный день, который ждал меня впереди.
Облачившись в церемониальные одеяния, я взяла Писание и направилась в часовню.
Весна официально началась, а значит, пришло время весеннего крещения простолюдинов. Когда Регина объявила о моём входе, я вошла, прижимая Писание к груди с достоинством. Когда-то вид детей в их с любовью сшитых белых крестильных одеждах ударял меня острой болью горькой ностальгии. Однако возможность снова видеть свою семью облегчила эту боль, и теперь я могла в полной мере наслаждаться видом милых детей и простых, но красивых украшениях, которые их матери добавили к их особенным нарядам. У многих были зелёные ленты или вышивка в честь божественного цвета весны. У некоторых были шпильки, что в очередной раз доказывало, как быстро Бенно и Коринна могли действовать, когда хотели. Я могла догадаться, что дети, щеголявшие этими украшениями, в основном были из бывшего Центра, ведь многие простолюдины из Старого Веркштока и Старого Шарфера с трудом могли позволить себе даже поесть.
Когда я достигла сцены, Хартмут был там, чтобы взять моё Писание и проводить меня по лестнице к кафедре. К счастью, это был первый раз, когда дети оказались внутри храма, поэтому они не знали, как странно видеть двух главных священников одновременно. Поскольку это было первое крещение Регины в её новой роли, Хартмут настоял на том, чтобы тоже присутствовать и обеспечить безупречное проведение церемонии. Я была уверена, что он просто хотел увидеть, как выглядят мои благословения после того, как я избавилась от последней божественной маны.
Церемония прошла как всегда: Регина исполняла свою часть, а я свою. Хартмут молча стоял в стороне, как обычный священник в синих одеждах. Когда мы закончили, я показала детям правильную молитвенную позу, и большинство из них неохотно повторяли за мной, на их лицах появлялась неуверенность. По-видимому, весть о зимнем крещении не успела разойтись, что имело смысл, ведь большинство простолюдинов сидели по домам до первых признаков весны. Это напомнило мне о первом крещении, которое я провела в Эренфесте как глава храма, и лёгкая улыбка тронула мои губы.
Однако я быстро стёрла её, опустив ногу на землю.
— Это совершенно не годится, — провозгласила я, обводя часовню строгим взглядом и заставив нескольких детей съёжиться. — Боги требуют искренности, когда мы молимся. Если вы не отнесётесь к этому серьёзно, вы не сможете получить их благословение. И снова, покажите мне свою искренность, когда мы молимся.
На этот раз они вложили все силы в восхваление богов.
— Очень хорошо, — сказала я, даруя им высшую похвалу. — Да будете все вы благословлены Фрютреной, Богиней Воды, и двенадцатью Богинями, служащими рядом с ней.
Яркий зелёный свет вылетел из моего кольца, залил потолок и рассыпался на искры, которые дождём посыпались на детей, застывших в благоговении. Некоторые из них пытались поймать светящиеся частицы и хмурились, когда, раскрыв сложенные ладони, обнаруживали их пустыми. Другие кружились, и за ними раздавались приглушённые смешки.
Священники в синих одеждах, всё ещё не привыкшие к моим благословениям, стояли в ошеломлении. Серые священники во главе с Франом и остальными из Эренфеста успели вывести всех детей из часовни, прежде чем те пришли в себя. Придя в себя, они переглянулись и забормотали между собой.
— Что такое? — потребовала Регина. — Разве у вас нет обязанностей? Неужели вы в самом деле будете стоять здесь и глазеть, как простофили? Уверяю вас, если так, я найду вам занятие.
Все они напряглись, но все их взгляды упали на одного священника в синей робе — мужчину по имени Флориан, служившего под началом Регины. С видом обречённости он шагнул вперёд и сказал:
— Госпожа Регина, у меня вопрос, если позволите.
Со вздохом она махнула рукой.
— Спрашивайте.
— Если… — Он оглянулся на своих коллег, которые ободряюще кивнули. Его выражение лица не улучшилось. Повернувшись обратно к Регине, он продолжил: — Если священник посвятит себя сжатию, а также подношению маны и искренним молитвам, сможет ли он даровать благословение хотя бы в малой мере столь же прекрасное, как у главы храма?
Её глаза заблестели, когда по лицу расползлась довольно тревожная улыбка.
— Давайте узнаем! Флориан, вы добились больших успехов в последнее время. Начнём с вас.
Он повесил голову.
— Этого я и боялся…
— И конечно, я не забыла о вас, Панкрац!
Коротышка, изо всех сил пытавшийся слиться со стеной, вздрогнул, услышав своё имя.
— Вы поистине мой лучший ученик! Как и одидалось от первого из вас, кого я научила сжимать ману. Все, идёмте! Мы должны провести эксперимент. У меня есть браслет из магического камня, через который вы сможете направлять ману во время молитвы. Итак, Флориан, раз у вас есть божественная защита Фрютрены, и сейчас весна, мы начнём с–
Остаток её слов оборвался, когда дверь закрылась за ней, пока она уводила всех священников в синих одеяниях в зал для встреч, который она захватила под свою исследовательскую лабораторию. Мне почти стало жаль их, но, право же, они сами напросились. Никому не следует упоминать что-либо, связанное с исследованиями, перед сумасшедшей учёной, если только они не хотят стать жертвой буйства.
Можно смело сказать, что Регина будет занята какое-то время, поэтому я попросила Хартмута проводить меня в книжную комнату, где и провела остаток дня в блаженном наслаждении. Это была моя последняя возможность в обозримом будущем.
На следующий день у меня была запланирована встреча с Фердинандом и Региной, чтобы обсудить расписание Весенней молитвы.
— Учитывая ваши должности, — объяснила она, пока я просматривала план, — я решила, что вы оба разделите центральный округ.
Я кивнула в знак понимания, хотя и была несколько разочарована тем, что упускаю возможность увидеть больше герцогства. Мы не могли позволить себе роскошь, чтобы кто-либо из нас уезжал слишком далеко от дома, пока шла полным ходом подготовка к нашей первой настоящей конференции герцогов. Честно говоря, при таком объёме работы Фердинанду вообще не следовало участвовать в Весенней молитве. Однако, учитывая должность Зента как главы храма, требование, чтобы эту роль занимал кандидат в герцоги в каждом герцогстве, и согласованные усилия по реформированию храмов, он хотел, чтобы Александрия увидела, как исполняющий обязанности герцога принимает участие.
Остальная часть герцогства была разделена в соответствии с количеством маны — вероятно, это была тактика, чтобы подтолкнуть священников в синих одеяниях к более активному сжатию и тем самым продвинуть исследования Регины. У Николауса было наибольшее число округов, за ним следовала сама главный священник. С ними также поедут несколько младших учеников для тренировки. Священники в синих одеяниях с наименьшим количеством маны отправлялись в несколько городов в бывшем Центре, тогда как те, у кого маны было больше всего, назначались в Старый Веркшток, чьи земли были гораздо сильнее разорены до основания Александрии, чем земли Старого Шарфера.
Я одобрила план, не дожидаясь объяснений Регины по поводу её решений. На самом деле не имело значения, куда отправят людей на Весеннюю молитву. Они будут раздавать заранее наполненные чаши, и с этим ритуалом не связано никакого дохода, а значит, никто не пострадает из-за несправедливого распределения. Вероятно, это создаст ожидание, что Праздник Урожая будет разделён похожим образом, но я доверила Регине выжать из этого максимум на благо храма.
Как только с расписанием было покончено, Фердинанд сразу же начал расспрашивать Регину о её исследованиях.
— Понимаю, — произнёс он наконец. — Значит, вы предлагаете превратить храм в место для исправления низкой маны, возможно, позволяя отправленным туда людям вернуться в дворянское общество.
Она пожала плечами.
— Храм мог бы служить такой цели, да, хотя это означало бы обучение детей до крещения сжатию или нормализацию храмовых крещений в дворянском обществе. Первое было бы проблематично, поскольку детям так трудно контролировать свою ману и эмоции, но, учитывая, как многие семьи стремились забрать из храма тех, у кого было достаточно маны, после гражданской войны, я не вижу проблемы со вторым.
— Согласен. Теперь, что насчёт простолюдинов с пожиранием?
— А, это, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой. — Эта идея родилась из книги о звёздных детях, которую госпожа Розмайн подарила своим последователям. Если простолюдинов можно научить распознавать признаки пожирания достаточно рано, их можно приводить в храм, чтобы они жертвовали избыток маны, прежде чем погибнут. Они также могут стать ценным источником данных для ритуала божественной защиты.
— И я думала, — вмешалась я, — что детей с пожиранием можно было бы рассматривать как учеников в нижнем городе. Они бы регулярно приходили в храм, чтобы жертвовать ману божественным инструментам и молиться. Мы могли бы даже устроить так, чтобы они приходили только раз в неделю, чтобы у них была возможность заниматься другой работой ученика, ведь мы не сможем платить им достаточно, чтобы они могли обеспечивать себя до совершеннолетия.
— Что помешает дворянам похитить их по дороге? — огрызнулся Фердинанд. — Многие считают простолюдинов с пожиранием ценным ресурсом, и редко можно найти такого до того, как он вознесётся по высокой лестнице.
— Именно это я и хотела обсудить с вами, — призналась я. — Мы могли бы заключить с ними контракт с храмом, чтобы они не могли подписать контракт о подчинении с дворянином.
Фердинанд вздохнул и постучал пальцем по виску. После нескольких мгновений раздумий он сказал:
— Ничто не помешает будущим главам храма продавать дворянам выявленных простолюдинов с пожиранием. Ты пониматешь это, не так ли?
Мои губы сжались в мрачную линию, когда я отвела взгляд. Мне не хотелось думать, что кто-то из моих потомков способен на такую жестокость, но они будут продуктами своего окружения. Я могла попытаться привить своим детям моё японское чувство морали, но оно не продержится дольше одного поколения, если вообще продержится.
— Я знаю, — сказала я. — Я не могу придумать способ гарантировать, что этого не случится, но глава храма должен быть членом герцогской семьи, и я не могу представить, чтобы наши потомки когда-либо настолько отчаянно нуждались в деньгах, что продали бы детей в такую ужасную жизнь.
Я также не думала, что они сделают это, увидев мою запись в Книге Местионоры и узнав, что я сама была простолюдинкой с пожиранием.
Интересно, как будущие поколения на это посмотрят?
Но это проблема будущего герцога. К тому времени я уже буду в библиотеке Местионоры, так что меня это совершенно не касается.
Фердинанд продолжал постукивать пальцем по виску, размышляя. Регина воспользовалась возможностью высказаться.
— Я думаю, что заключение контракта с главой храма — пожалуй, самый безопасный вариант. Тогда они будут считаться собственностью герцогской семьи, и ни один дворянин не посмеет с ними связываться, а у нас будут простолюдины, которые будут приходить в храмовую школу, так что они смогут смешаться с этими детьми, пока те маленькие. В любом случае, их будет не очень много.
— Я подумаю над этим, — уступил Фердинанд.
После ещё нескольких обменов репликами Регина попрощалась и вернулась в свой кабинет, оставив меня с Фердинандом. Как только она вышла из комнаты, он велел Юстоксу развернуть подробную карту центрального округа, а Янрик тем временем положил стопку растительной бумаги и активировал звуковой барьер.
Проведя пальцем по северной половине центрального округа, Фердинанд сказал:
— Розмайн, раз я не поеду в эти места, мне нужно, чтобы ты собрала для меня информацию и ингредиенты. Я отправлю с тобой Юстокса, чтобы облегчить тебе задачу.
— А? — переспросила я.
Игнорируя моё замешательство, он начал раскладывать листы растительной бумаги, на каждом из которых были подробный рисунок и описание растения или магического животного.
— Вот те, что, по сообщениям, встречаются в северной половине округа, хотя я уверен, что их больше. Мне нужны образцы всех уникальных растений, которые тебе встретятся. Я предлагаю взять с собой Вильму, чтобы она могла сделать точные рисунки того, что ты найдёшь. Итак, вот это — бейшенност. Ты найдёшь его в–
— Погоди, — сказала я, хлопнув ладонью по листу бумаги, на который он указывал. Он поднял взгляд с недовольным хмурым видом, но ведь это со мной обошлись несправедливо.
— Ты хочешь превратить Весеннюю молитву в поездку за ингредиентами? Это прекрасно, если ты так хочешь, но я не собираюсь продлевать время, проведённое вдали от замка, чтобы собирать ингредиенты, с которыми у тебя не будет времени проводить эксперименты. К тому же ты снова начнёшь не спать ночами ради исследований.
Он долго выдерживал мой решительный взгляд, прежде чем перелистать бумаги и выложить четыре листа, на каждом из которых было изображено молодое дерево.
— Вот магические деревья, которые должны подойти для изготовления бумаги.
— Понимаю. Важно пользоваться возможностями, чтобы собрать ценные ингредиенты.
Я проигнорировала его торжествующую усмешку, когда он разложил маршрут, по которому мне нужно будет следовать, чтобы максимально эффективно использовать время, ведь он так любезно пополнял мою стопку бумаг «чем занять Фердинанда».
* * * * *
По возвращении с Весенней молитвы я получила известие, что Фрида прибыла, и я, не теряя времени, назначила встречу с моей рестораторшей. Я встретилась с ней в храме через три дня после того, как отправила приглашение.
— Да будет эта встреча, предначертанная богами, благословенна в этот плодородный день, которому исцеление Фрютрены, Богини Воды, даровало жизнь.
— Да благословит Фрютрена, Богиня Воды, эту встречу, — ответила я.
Фрида поднялась с колен и села напротив меня, приняв чашку чая от Франа с благородной улыбкой. Её розовые волосы были уложены в косы, не отличающиеся от тех, что носили низшие дворянки, а наряд подошёл бы большинству средних дворянок. Я бы и не ожидала ничего меньшего от одной из самых успешных торговцев Эренфеста.
— Благодарю за то, что встретились со мной так скоро после прибытия, — сказала я, одарив её благородной улыбкой.
— Конечно, госпожа Розмайн, — ответила она столь же формально.
Фран перевёл взгляд между нами, явно заметив, что в моём выражении лица не хватает теплоты, которую я обычно проявляла к своим знакомым простолюдинам. Дело было не в том, что Фрида мне не нравилась; я бы не выкупила её контракт и не стала бы вступать с ней в партнёрство, чтобы создать свою ресторанную империю, если бы это было так. Скорее, я на горьком опыте усвоила необходимость держать между нами определённую дистанцию. Несмотря на её заверения, когда мы были детьми, она не была моим другом. Она была деловым партнёром, который использовал бы мою собственную жизнь против меня, если бы это увеличило её прибыль. Бенно обманывал меня довольно часто, но делал это, чтобы научить меня. Она же делала это, чтобы поймать меня в ловушку.
Однако именно это безжалостное стремление к прибыли было тем, что мне нужно от моей рестораторши. Распространение итальянской кухни утолило мою жажду вкусной еды, но этого было уже недостаточно. Я хотела поделиться с теми, кого люблю, новыми вкусами из моей прошлой жизни, и Фрида с помощью Лизе должна была сделать это возможным, начиная с моего нового открытия из Старого Шарфера.
Я махнула рукой, и Фран принёс небольшую коробку, поставив её перед Фридой. По моему знаку она открыла её и разглядела белый плод и розовые семена внутри. «Что это за фрукт?» — спросила она.
— Это плод айкема с севера нашего герцогства, — объяснила я. — Кожура используется для мульчи, а семена скармливают животным.
Она нахмурила брови в замешательстве. «То есть их не употребляют в пищу люди?»
Я усмехнулась.
— Я бы не стала звать вас сюда ради корма для животных. Они совершенно безопасны для еды, но слишком горькие, поэтому их никто не ест. Однако я подозреваю, что если их обжарить, они дадут новое кулинарное наслаждение, подобного которому Юргеншмидт ещё не видел.
Её глаза заблестели при виде золотых монет, когда она подняла семя, чтобы рассмотреть его. Быстро понюхав, она сказала:
— Пахнет как лекарство. Не могу представить, каким оно станет после обжарки, но вас всегда благословлял Куококалура. С нетерпением жду, насколько прибыльным это окажется.
Мы обе рассмеялись, прежде чем я подробно объяснила процесс обжарки.
— А когда закончите, их нужно будет измельчить.
Я подняла одно из семян и щипнула его между пальцами.
— Похоже, в них не так много масла, так что я не думаю, что они превратятся в пасту. Однако, если это произойдёт, я хотела бы увидеть и её, и нечто более похожее на порошок. Полагаю, что на этом этапе они всё ещё будут очень горькими, но пусть это вас не смущает. Пришлите весточку, когда у вас будет несколько образцов, и я договорюсь о нашей встрече на кухне приюта. Приводите своего повара. Остальные ингредиенты для наших экспериментов я предоставлю».
Фрида скрестила руки и поклонилась.
— Я рада снова работать с вами, госпожа Розмайн. Молюсь, чтобы боги благословили это начинание.
Фрида связалась со мной через четыре дня, и я договорилась, чтобы она и Лизе пришли на кухню приюта на следующий день. Поскольку моя рестораторша не была дворянкой, мне не нужно было соблюдать правило трёх дней. Чтобы облегчить общение, я взяла с собой только Дамуэля, своих слуг из храма и шмилов.
Когда мы вошли в приют, Фрида и Лизе опустились на колени вместе с детьми и серыми одеяниями, последовавшими их примеру. Я быстро дала им разрешение вернуться к своим делам и обменялась приветствиями с двумя гостьями. Закончив с этим, я направилась на кухню и попросила их показать мне плоды их трудов.
Как только Фран открыл контейнер, чтобы осмотреть содержимое, знакомый аромат окутал меня. Я невольно закрыла глаза и глубоко вдохнула. Я думала, что это будет одно из двух — кофе или шоколад. Судя по запаху, это оказалось первое. Когда Фран наконец передал мне контейнер, я заглянула внутрь и увидела тёмно-красный порошок, а не коричневый, который ожидала.
— Мы обжарили их, как вы описали, — объяснила Фрида с обеспокоенным выражением лица. — Однако, хотя аромат получился чудесный, горечь никуда не делась. Я не могу представить, для чего можно использовать такой ингредиент.
Моя улыбка лишь стала шире, когда я велела слугам принести горячую воду, тонкую ткань и кувшин. — Пожалуйста, положите пару ложек красного порошка в ткань, закрепите её на горлышке кувшина и медленно лейте воду сверху.
Фран сделал, как было сказано, но, вопреки моим ожиданиям, порошок растворился в воде, как растворимый кофе. Похоже, фильтр был не нужен. Когда он подал мне светло-красный напиток, я снова вдохнула его аромат, и мои мысли мгновенно вернулись в книжные кафе, которые я посещала в дни, когда была Урано.
Я сделала маленький глоток и скривила губы от сильного горького вкуса. Будучи Урано, я дошла до того, что могла пить чёрный кофе, ведь кофеин не давал мне уснуть, позволяя дочитать книгу, которую я читала, а любое время, потраченное на добавление сливок или сахара, было временем, не потраченным на чтение. Однако это тело не привыкло к такому вкусу.
Фрида опустила голову.
— Приношу свои извинения, госпожа Розмайн. Как видите, даже после обжарки вкус не улучшился.
Я подняла руку, останавливая дальнейшие извинения.
— Не будем сдаваться так рано. Я ожидала такого исхода, и у меня есть множество идей, как это исправить. Фран, пожалуйста, добавь в этот напиток сливки и сахар.
Глаза Лизе сузились, когда она пристально следила за каждым его движением, без сомнения, оценивая количество каждого ингредиента, который он добавлял в чашку. Похоже, пока Фрида переживала, что разочарует меня, Лизе полностью ожидала, что я найду применение этому, казалось бы, бесполезному порошку.
Когда Фран закончил, он подал мне светло-розовый напиток, напомнивший мне молочный чай с лепестками сакуры, который я пила весной в Японии. Вкус, конечно, не имел с ним ничего общего. Вместо этого это была типичная чашка кофе, которую мать Урано готовила себе каждое утро. Всё ещё горький, но сливки и сахар смягчили горечь до такой степени, что она стала приятным противовесом сладости.
Я попросила Франа приготовить чашки для моих двух гостей. Их глаза расширились, когда они сделали первые глотки.
— О, так гораздо лучше, — ахнула Фрида. — Вы сделали так мало, а результат получился потрясающий!
Лизе кивнула.
— Значит, это чай? — спросила она. — Я никогда не видела, чтобы он растворялся.
— Что-то вроде того, — согласилась я. — Как бывший главный повар итальянского ресторана, вы знаете рецепт тирамису, не так ли? — Дождавшись её подтверждения, я позволила своему волнению немного проявиться, махнув Николе и Монике, чтобы те принесли подготовленные ингредиенты. — Как и обещала, я предоставлю всё необходимое. Прошу вас приготовить тирамису, но на этот раз пропитайте корж чаем из айкема.
Я подробно объяснила, как это сделать, и оставила её заниматься готовкой. Это был отнюдь не быстрый десерт, и мне не хотелось сидеть без дела несколько колоколов.
Вместо этого я отвела Фриду в зал для встреч, чтобы обсудить дела.
— Я знаю, ты только недавно прибыла, но есть ли у тебя какие-нибудь новости о ресторанах и кулинарной школе?
Она кивнула, и на её губах заиграла яркая улыбка, будто она уже слышала звон золотых монет.
— Да, мои плотники в Эренфесте закончили мебель для итальянского ресторана и школы как раз перед наступлением весны. Остальные два ресторана пришлось отложить из-за высокого спроса на местных ремесленников и нехватки поваров, обученных вашему стилю приготовления.
Хотя Лизе и была превосходной, она не могла одна управлять кухней одного ресторана, не говоря уже о трёх, и вряд ли нашлись бы свободные повара, знакомые с моими техниками. Конечно, были александрийцы, которым успешно удалось воссоздать блюда из «Изысканных рецептов Розмайн», но все они служили богатым дворянам.
— Это прекрасно, — заверила я её. — Мы должны открывать по одному ресторану за раз, чтобы люди привыкали к их устройству, и позволить системе рекомендаций постепенно увеличить число посетителей, чтобы оно могло поддерживать и остальные два. Когда ты начнёшь принимать желающих стать поварами в кулинарную школу?
— До конца весны, — сказала она. — Мы уже начали распространять вести, чтобы подогреть интерес, и, насколько я понимаю, несколько дворян уже планируют отправить своих поваров на обучение, как только мы откроемся. — Она одарила меня виноватой улыбкой и призналась: — Я не предусмотрела должным образом возможность поступления дворян в школу. Я думала, что их повара будут простолюдинами.
Её предположение имело смысл, учитывая её опыт. Лизе когда-то работала на дворян, Хенрик мог нанимать на свою кухню только простолюдинов, и даже я, кандидатка в герцоги, не имела ни одного дворянина-повара. У Сильвестра в замке были такие повара, которые могли готовить магическую рыбу, к которой простолюдины не могли бы и прикоснуться. Однако Фрида не могла этого знать.
— В таком случае проблема в наставнике, — заметила я. — Лизе, хоть и превосходна, но она простолюдинка, нанятая простолюдинкой. Хьюго был бы лучшей кандидатурой, ведь он мой личный повар, но он всё равно простолюдин, и мне не хотелось бы отпускать его на такой долгий срок.
Наши возможности были ограничены. Либо мы могли отложить набор до тех пор, пока не появится дворянин-повар, способный стать наставником, либо сначала обучать простолюдинов, а занятия для дворян начать позже, либо бросить Хьюго на растерзание волкам и оставить Эллу одну на моей кухне.
Хьюго уже обучал замковых поваров в Эренфесте, а Элле помогут Никола и повара Фердинанда. Они справятся.
— В таком случае, — сказала я, — я отправлю Хьюго обучать наш первый класс дворян. А Лизе пусть тем временем продолжает экспериментировать с порошком из айкема.
Мы не могли обучать простолюдинов раньше дворян, а на завершение обучения уйдёт как минимум месяц, если не больше. Это даст Лизе достаточно времени, чтобы придумать вкусные способы использования кофе этого мира.
Конечно, я не собиралась отказываться от Хьюго навсегда. Мне придётся связаться с Хенриком насчёт поиска повара из низшего или среднего дворянства, который стал бы наставником и прошёл обучение вместе с первым набором.
Улыбка Фриды стала ярче, и она склонила голову в знак благодарности.
Поднимая чашку с чаем, я заметила, что моё сердце бьётся немного быстрее обычного, а поток маны усилился, наполняя меня энергией.
— Фрида, — нерешительно начала я, — ты случайно не чувствуешь себя… иначе? Более бодрой или какое-то другое ощущение?
Она моргнула, глядя на меня, а затем перевела взгляд на себя. — Ну, я чувствую себя немного более энергичной, чем обычно, когда говорю о прибыльном деле.
Всего лишь немного, да?
— Почему вы спрашиваете? — поинтересовалась она.
Я одарила её лёгкой улыбкой, чтобы успокоить, и ответила:
— Гиб, который дал мне плоды айкема, упомянул, что животные становятся бодрее, поев семян, и я чувствовала нечто подобное.
— Ах, — пробормотала она. — Понимаю. Хм… Могу я предложить спросить у Лизе, как она себя чувствует, когда закончит с тирамису?
Я кивнула, и мы перевели разговор на незначительные темы, вроде того, какого цвета её новое покрывало или как я планирую укладывать волосы после выпуска из дворянской академии. В конце концов Никола подошла к двери и объявила, что Лизе закончила.
Сердце трепетало от предвкушения, я быстрым шагом направилась обратно на кухню приюта. Там нас с Фридой угостили кусочками тирамису, а взволнованная Лизе наблюдала со стороны. Печенье на дне было окаймлено красным, а не тёмно-коричневым, как в моих воспоминаниях об Урано. В сочетании с белым слоем сливочного сыра сверху это был идеальный зимний десерт. Я сделала первый укус, чтобы доказать, что он не отравлен, и замерла.
Вот оно.
Я закрыла глаза и откинулась в кресле с довольным вздохом. Это был тот самый вкус, который я искала. Не хватало лишь лёгкой посыпки какао-порошком, но это было неважно. Богатый вкус, похожий на эспрессо, с лихвой компенсировал его отсутствие.
Фрида ахнула, попробовав свой кусочек, и я разрешила Лизе попробовать её творение. Она тоже посмотрела на тирамису с изумлением, но быстро взяла себя в руки, и её выражение стало решительным. Я видела, что она уже думает о других способах использовать айкем в своих блюдах.
— Что ж, я бы назвала это оглушительным успехом, — сказала я, с радостью хлопнув в ладоши. Затем я подала Фриде знак, побуждая её спросить Лизе, не чувствует ли та каких-либо эффектов от айкема.
— О, у меня немного больше бодрости, если вы об этом спрашиваете, — ответила она с широкой улыбкой. — Я думала, это просто из- за открытия нового ингредиента, но если вы говорите, что дело в чае, значит, так и есть.
После более тщательного допроса обеих я определила, что порошок из айкема сильнее всего действует на меня, затем на Фриду, а потом на Лизе.
— Это потребует дальнейшего расследования, — пробормотала я. Если бы я могла подтвердить, как действуют энергетические свойства этого фрукта, я могла бы продавать его как чудодейственное средство от истощения. Сумасшедшие учёные вроде Хиршуры и половина Древанхеля дрались бы за право скупить каждую унцию, а если бы до него добрался Фердинанд…
Но Шарфер утонет в золоте. Я видела, как весь регион превращается в пола айкема и всё равно не в силах удовлитворить спрос.
Такой внезапный успех, однако, нёс с собой и свои проблемы, поэтому мне нужно было тщательно подготовить почву, чтобы всё не вышло из-под контроля. Но прежде мне нужно было подтвердить продолжительность действия его эффектов.
Я потребовала, чтобы все присутствующие выпили по чашке кофе из айкема и доложили о своём состоянии через полколокола.
Моника, Лизе и Никола были затронуты меньше всех, хотя и они заметили некоторый прилив энергии. Фран почувствовал его сильнее, но не так, как Дамуэль, у которого, казалось, было больше энергии, чем у Фриды, но меньше, чем у меня. Моей первой мыслью было списать всё на ману, но это не объясняло разницу между Франом и остальными, у которых маны не было. Возможно, дело было в тех слабых следах, что есть даже у простолюдинов, и у Франа их было чуть больше, чем у остальных, но я не могла знать этого наверняка.
— Это потребует дальнейших исследований, — объявила я, махнув Франу, чтобы тот начал упаковывать немного порошка для Фердинанда. Лучше предоставить утомительные пробы и ошибки профессионалам. — А пока, Фрида, я хочу, чтобы ты подготовила предложение, включающее оборудование и ресурсы, необходимые для массового производства порошка из айкема, а также расходы на перевозку. Постарайся определить, будет ли лучше производить порошок в провинциях, где выращивают айкем, или же отправлять фрукты в другую часть герцогства для обработки. Что касается названия для этого продукта, как насчёт «кофе»?
Все посмотрели на меня с озадаченными взглядами.
— Прошу простить меня, но я уже начала думать об этом как о чае из айкема, — сказала Фрида, и все вокруг закивали.
— Нет, — сказала я, и все замерли, обернувшись ко мне.
Похоже, я прозвучала более властно, чем планировала. Тем не менее я продолжила:
— Я не хочу, чтобы другие герцогства знали, из чего производится порошок, на случай, если на их землях тоже растёт айкем. Им не потребуется много времени, чтобы понять метод создания порошка из айкема, и мы потеряем все преимущества, которые даст нам начало этого тренда.
Я указала на свою наполовину пустую чашку.
— Думаю, было бы практически невозможно, догадаться, что порошок сделан из жареных семян айкема, если не дать подсказок о его происхождении. Поэтому я настаиваю на названии, совершенно не связанном с айкемом.
— Да, мы хотим сохранить эксклюзивность как можно дольше, — согласилась Фрида.
— Значит, мы согласны на «кофе»?
Все неловко заёрзали, никто не решался перечить кандидатке в герцоги. Со вздохом я спросила:
— Что с ним не так?
С видом человека, идущего на казнь, Дамуэль шагнул вперёд и произнёс:
— При всём уважении, это звучит немного… как… — Он опустил взгляд. — Как звук… который издаёт животное.
— Что? — ахнула я. — Этого не может быть! Правда? — Я поискала поддержки вокруг, но все лишь отводили взгляды.
Вероятно, им не нравилось японское произношение. С учётом этого я предложила:
— Тогда как насчёт «каффе»?
— Так лучше, — уступила Фрида, — но, учитывая, что он становится ярко-красным, я подумала, что мы могли бы использовать цвет в названии.
— Чай Гедульрих? — неуверенно спросил Дамуэль.
— О, как элегантно! — воскликнула Фрида, явно очарованная всем, что название звучало по-дворянски. Иного объяснения тому, почему она предпочла имя Дамуэля моему, не нашлось.
Прежде чем я успела возразить, Фрида начала строить планы по производству и распространению чая Гедульрих.
Моим единственным утешением было то, что я покинула встречу с достаточным количеством порошка, чтобы заварить несколько чашек кофе. Фердинанд будет так взволнован, изучая его, и мне не придётся прилагать усилий, чтобы узнать, как кофеин действует в этом мире. Вместо этого я смогу пойти в его тайную комнату, пока он будет экспериментировать, и читать книгу, а он вряд ли заметит моё присутствие. Я не могла придумать лучшего способа провести день, чем провести его вместе, наслаждаясь нашими увлечениями.