Лизелетта и Матиас обменялись взглядами, взяв у Фердинанда по инструменту блокировки звука, и между ними прошла молчаливая беседа. Пока они отвечали на его вопросы полностью и честно, Фердинанду было всё равно, сколько таких бесед они вели.
— Полагаю, мне не нужно подчёркивать, почему мне важно знать обо всём, что может повлиять на душевное состояние Розмайн, не так ли? — сказал он, указывая на кровь, всё ещё остававшуюся на его мантии.
Когда они оба кивнули, он сказал:
— Объясните, что происходит, когда она беспокоится.
Лизелетта опустила глаза и сказала:
— Это не всегда происходит одинаково. Иногда кажется, что она покидает своё тело. Она смотрит в пустоту довольно долго, если её не прерывать, и либо вздрагивает в возбуждённом или паническом состоянии, либо медленно приходит в себя, обычно начиная с тихого плача или с того, что её лицо вытягивается, хотя она уже не плачет так часто. В других случаях она внезапно замирает или начинает дрожать. В любом случае она часто не может полностью контролировать своё выражение лица, и её эмоции становятся более нестабильными. Ей также часто трудно контролировать дыхание во время этих приступов, и если вовремя не принять меры, её мана начнёт буйствовать, и она нечаянно применит сокрушение к окружающим.
— Как часто это доходит до такого? — спросил он, озабоченно хмуря брови.
Она покачала головой.
— Не очень часто, с тех пор как мы все научились следить за предвестникам. Последний раз, о котором я знаю, был вскоре после её возвращения с Конференции герцогов.
Его сердце сжалось. Это было тогда, когда они поссорились после того, как её благословение Зенту заставило её амулеты светиться. Неужели тот срыв был его виной?
— Она уже была на пределе после похищения и недавних перемен, — сказал Матиас. — Когда мы сопровождали её для сбора материалов, один из рыцарей-телохранителей применил снаряд с паралитическим порошком, и это зрелище оказалось слишком тяжёлым для госпожи Розмайн в тот момент.
Значит, он действительно был по крайней мере частично виноват. Поскольку она уже была на пределе, то, что она обычно перенесла бы спокойно, вызвало приступ. Тяжело вздохнув, он прижал пальцы ко лбу и спросил: — Кто-нибудь из вас знает, что послужило изначальной причиной её состояния?
Лизелетта и Матиас снова обменялись молчаливыми взглядами, прежде чем она дала нерешительный ответ:
— Хотя она не говорила нам напрямую, мы смогли многое понять из того, что она рассказывала, а также из того, на что она реагирует.
Учитывая, что Хартмут — человек, раскрывший истинное происхождение Розмайн лишь по тому, о чём умалчивали в храме, — был среди них, Фердинанд не удивился, когда Матиас подробнее объяснил её ответ.
— Мы полагаем, что кошмар, который госпожа Розмайн пережила, находясь во втором юреве, был о том, как покойная госпожа Детлинда применила к вам порошкообразный яд в месте, недоступном для остальных, и её заставили беспомощно наблюдать, как вы поднимаетесь по высокой лестнице. Из-за воздействия магического инструмента, с которым она соприкоснулась перед этим, или самого юреве, это запечатлелось в ней как воспоминание, а не как ужасный сон, и потому она реагирует так же, как некоторые рыцари после ожесточённых битв.
Фердинанд решил не подтверждать и не опровергать их гипотезу и вместо этого сказал:
— Если она снова потеряет контроль, она вполне может отправить кого-то из слабых дворян поприветствовать Верховную Пару. Вы сказали, что в прошлом вам удавалось вмешиваться. Что вы делали?
— В этом чаще всего преуспевает Гретия, — сказала Лизелетта, — и в том, чтобы заметить, когда госпоже Розмайн требуется вмешательство, и в том, чтобы его оказать, хотя все мы успешно это делали. — Её глаза снова потупились от стыда, вероятно, из-за того, что её превзошла ученица. — Дамы берут её за руки, а мужчины кладут руку ей на плечо, чтобы вернуть её внимание к настоящему моменту. Мы спрашиваем, чувствует ли она вашу ману, а затем просим её следить за дыханием и заземлиться в настоящем, называя вещи, которые видит, чувствует, обоняет и слышит. Затем мы напоминаем ей, что вы в безопасности, о чём свидетельствует то, что она всё ещё окутана вашей маной.
— Значит, нам понадобится новый способ, чтобы она могла быстро убедиться, что я в порядке. — Постукивая пальцами по виску, он начал размышлять о шмилах, которых они использовали для разговоров через границы герцогств, и о том, как можно было бы изменить лежащие в их основе принципы. Однако он не успел далеко продвинуться, как его накрыло присутствие Розмайн.
Он обернулся и увидел, что она стоит в дверях, смущённо опустив взгляд.
— Прошу прощения, — сказала она, шагнув вперёд, когда Фердинанд протянул ей руку.
— Всё в порядке, — заверил он её. — Главное, тебе уже лучше?
— Да, — сказала она. — Я уверена, что у тебя есть встречи, которым нужно уделить внимание, так что не буду тебя задерживать.
— Они подождут, — сказал он. — Полагаю, у меня, возможно, есть решение нашей нынешней проблемы, но мне понадобится твоя мана, чтобы его создать. Вернёмся в твою мастерскую.
— Какой проблемы? — спросила она, переводя взгляд с Фердинанда на двух своих последователей.
Лизелетта шагнула вперёд и сказала:
— Поскольку вы находитесь под влиянием богини и больше не посвятили имя Аубу Александрии, нам нужен иной способ, чтобы вы могли развеивать любые опасения о его безопасности.
Глаза Розмайн слегка расширились, а щёки вспыхнули от стыда. Оба её последователя тут же попытались успокоить её, говоря, что в этом нет ничего постыдного, но это лишь заставило её покраснеть ещё сильнее. Вздохнув, Фердинанд прервал их безуспешные попытки успокоить её, проводив обратно в тайную комнату.т
— Есть кое-что, что я хотел бы проверить, — сказал он, незаметно очищая кровь со своей мантии магией. — Используй свой Грутрисхайт, чтобы найти магический круг, который мы использовали для создания шмилов связи, и измени аспекты Ветра, Огня и Жизни. Нам больше не нужно, чтобы он передавал сообщения, — вместо этого он должен согреваться, когда носитель парного артефакта жив и здоров.
— Как мне это сделать? — спросила она, призывая свою книгу.
Фыркнув, он сказал:
— Ты ведь только что завершила курса служащих пятого года, не так ли? Ты должна быть способна на нечто столь простое.
— Простое, он говорит, — пробормотала она себе под нос в раздражении, хватая ближайший лист бумаги и начиная что-то чертить на нём. — Только такой [%^# %*+$&&@], как он, мог бы считать это простым.
Он решил проигнорировать её, собирая и подготавливая свои ингредиенты. Когда он закончил, он заглянул через её плечо на её работу и вздохнул. Магическому кругу не хватало красоты, но он, по крайней мере, сработал бы. После того как он попросил её сделать копию, он сказал:
— Теперь можешь смешивать магический инструмент, но добавь столько же Хаоса, сколько Огня.
Когда они надели получившиеся устройства — пару колец, — казалось, ничего не произошло, даже когда они влили в них значительное количество маны.
— Странно, — пробормотала Розмайн. — Они сломаны?
— Нет, они всё ещё меняют размер, значит, они функциональны. Однако ещё предстоит выяснить, в чём заключается их функционал, — вздохнул он с разочарованием.
Он надеялся, что добавление Хаоса усилит эффект магического инструмента, сделав его более действенным средством для Розмайн, чтобы проверять его безопасность, но, похоже, они создали нечто с непредсказуемым эффектом.
— Давай пока оставим их на себе и будем отмечать любые изменения, которые заметим. Я смешаю второй комплект.
Следующую пару магических инструментов он превратил в клипсы на уши, которые соответствовали той паре, что они носили для связи внутри герцогства. В тот момент, когда он надел свою, она вытянула крошечное количество маны, и металл слегка потеплел, как только Розмайн закрепила свою на месте. Этого было достаточно, чтобы заметить, но не настолько, чтобы отвлекать.
— Этого будет достаточно? — спросил он.
Розмайн кивнула.
— Думаю, поможет и то, что это нечто физическое.
— Хорошо, — сказал он, прежде чем провести её к скамье и усадить. — Розмайн, — спросил он, взяв её руку в свою, — ты говорила мне, что раньше боролась с трудностями, и это было частью причины, по которой мы обменялись именами, но почему ты не рассказала мне, что происходит?
Её глаза опустились, а всё тело слегка отодвинулось от него.
— Это смущает.
— Почему? — настаивал он.
— Мне кажется, я уже должна была справиться с этим, — сказала она. — Это ведь даже не со мной случилось. По мне, это могло бы и не быть реальным. Я имею в виду, люди, ответственные за это, даже не живы, а я всё ещё иногда теряю контроль.
Слегка сжав её руку, Фердинанд сказал:
— В таких вопросах нет никакого «должна была». Каждый исцеляется в своём темпе.
— Здесь вообще не должно быть ничего, что нужно исцелять! — пожаловалась она.
— Вместо того чтобы беспокоиться о том, должно ли это быть или нет, — сказал он мягким тоном, — сосредоточься на фактах. Ты видела фрагменты воспоминания из другого плетения, которые причинили тебе эту боль. Неважно, случилось ли это в этом плетении. Важно признать, что это то, что ранило тебя. Ещё важнее — осознать, что ты не беспомощна, как в том воспоминании. Ты наставила кинжал на саму Богиню Хаоса, а затем прошла сквозь плетение, чтобы спасти меня. Поистине, я верю, что со мной не случится ничего, от чего ты не смогла бы меня спасти.
Она издала сухой смешок и сказала:
— Полагаю, мы оба путешествовали сквозь время друг ради друга. Боги, должно быть, так устали от нас. Готова поспорить, что всякий раз, когда что-то идёт не так, они сразу думают: «Что на этот раз натворили Розмайн и Фердинанд?»
— Это их собственная вина, что они с самого начала всё перепутали, — сказал он с презрительным фырканьем. — Всё это можно проследить до того момента, когда Эваэрмен отказался слушать тебя, когда ты сказала ему, что ты не я. Если бы он даровал тебе твою собственную Мудрость, никакого переплетения бы не случилось.
— Я рада, что оно случилось, — сказала Розмайн, придвигаясь ближе к нему. — В этот раз всё лучше. Я здорова, у меня хорошие отношения со всей семьёй, Вильфрид и Шарлотта счастливо помолвлены, у меня есть библиотечный город, моя семья из нижнего города рядом, мне не пришлось идти на войну, ты никогда не был помолвлен с Детлиндой, я не слишком впуталась в королевские дела, на троне настоящий Зент… — Она замолчала и отвела взгляд. — И ты был рядом со мной всё это время. Мне выпал шанс полюбить тебя.
Его грудь переполнилась нежностью, и он взял её подбородок большим и указательным пальцами, поворачивая её лицо к себе. На мгновение заглянув в её лунно-золотые глаза, наполненные музыкой танца Блуанфы, он наклонился и запечатлел поцелуй на её губах. Всё началось медленно, но вскоре Розмайн стала действовать более страстно. Когда она провела зубами по его нижней губе и передала ей ману, низкий стон вырвался из его горла от разгорающегося жара пламени Бренвармме.
Затем он удивлённо крякнул, когда её мана взорвалась над его быстро теплеющей правой рукой. Розмайн отпрянула в тот же момент, что и он, и они оба посмотрели на свои руки, обнаружив кольца, пропитанные Хаосом.
— О нет… — выдохнула она.
Фердинанд не проронил ни слова. Он просто сорвал кольцо с её пальца и швырнул его вместе со своим в ящик, о котором больше никогда не заговорят. Конечно же оно активировалось, когда носитель ощущал жар Бренвармме, одновременно согревая кожу и передавая ману между ними. Хотя он сразу увидел пользу от них для любящей супружеской пары в разлуке, например, на Конференции герцогов, они были слишком опасны, чтобы увидеть свет, по крайней мере, до их церемониального звёздного сплетения.
Тяжело вздохнув, он повернулся к Розмайн и сказал:
— Уверен, твои последователи уже начинают волноваться. После того как мы снабдим маной основание, почему бы тебе не сходить в зимнюю игровую комнату, чтобы немного повидаться со своими подопечными, прежде чем вернёшься в Академию? Ах, но зайди ко мне перед уходом. У меня будет письмо для Зента, которое тебе нужно будет доставить.
Она кивнула, её взгляд был устремлён куда угодно, только не на него. Когда они вышли наружу, их встретили облегчённые взгляды обоих их последователей.
— Уже давно миновал четвёртый колокол, — сказал Юстокс. — Приготовить обед здесь, в личном читальном зале госпожи Розмайн?
Когда Фердинанд кивнул, Лизелетта и Юстокс начали накрывать на стол и подавать еду из останавливающего время магического инструмента. Пока они работали, Фердинанд повернулся к Экхарту и Корнелиусу.
— После этого мы снабдим основание маной. Корнелиус, тебе не обязательно присоединяться. Лучше возьми неделю отдыха. — Молодой человек определённо выглядел так, будто нуждался в передышке.
Покачав головой, Корнелиус сказал:
— Благодарю за щедрость, Ауб Александрия, но я не вынесу стыда, стоя в стороне, пока два человека, только что вышедших из юреве, снабжают маной.
Это было чувство, которое он знал хорошо, поэтому, когда Розмайн начала читать брату нотации о важности отдыха, он положил руку ей на плечо и взглядом сказал: Оставь это. Он знает свои пределы. Фердинанд тоже их знал, ведь он имел привычку регулярно доводить молодого человека до них, когда был командующим рыцарским орденом.
Ответный взгляд Розмайн был не слишком удовлетворенным, но она перестала суетиться и села за стол, к немалому облегчению брата.
После еды они направились в кабинет, где Фердинанд приказал всем служащим замка выйти. Без Николауса у них не было никого, кто мог бы остаться внутри во время снабжения, но Леонора и Ангелика вполне могли охранять дверь снаружи. Когда они вошли в зал посвящения маны основанию, Фердинанд обнаружил, что основание оказалось не таким истощённым, как он ожидал.
— Корнелиус, — сказал он, — ты хорошо поддерживал основание.
Рыцарь-телохранитель попытался сохранить бесстрастное выражение лица, но улыбка всё равно прорвалась сквозь него. Она стала смущённой, когда Розмайн похлопала его по плечу и тоже выразила благодарность.
— Должно быть, тебе было тяжело, — сказала она.
Корнелиус покачал головой.
— Я просто рад, что один из нас всё ещё был здесь. Представь, если бы ты не сделала меня членом побочной семьи.
Если бы Розмайн выжила в предыдущем плетении, Фердинанд сомневался, что выжил бы сам, а значит, если бы этот сценарий повторился, единственным поставщиком стала бы Летиция, первокурсница. Джервазио не было бы рядом, чтобы оказать поддержку, и Вердекраф не прислал бы магические камни из юреве Ханнелоры.
Какая бы это была катастрофа…
Конечно, основание, скорее всего, было почти заполнено после ритуала, стоившего Розмайн жизни, так что герцогство не осталось бы без маны, но две недели без снабжения всё равно были ошеломляющими. Им придётся принять меры, подобные тем, которые применял Корнелиус, в течение следующих нескольких Конференций герцогов, пока у них не появится больше поставщиков. Леонора и Ангелика смогут помогать после замужества, но неизвестно, как долго это продлится, поскольку им придётся отступить, когда они возьмут на себя бремя Гедульрих. Ему нужно будет попросить Розмайн наполнить магические камни, пока у неё ещё есть божественная мана, но убедиться, что они не ядовиты.
Они начали с того, что все четверо снабжали маной и остановились, когда обычно останавливались. Затем Розмайн начала ритуал заново, на этот раз одна, и направила ману Богини Хаоса в круг. Пока она работала, Корнелиус передал Фердинанду и Экхарту инструмент блокировки звука, чтобы они могли разговаривать, не мешая ей. Затем он положил руку на плечо брата и сказал:
— Я рад, что вы все благополучно очнулись. Честно говоря, не знаю, что бы я делал, если бы…
Экхарт усмехнулся и сказал:
— Ты бы справился. Розмайн ведь не была в юреве, так что у тебя всё равно был бы кто-то, кто принял бы пост Ауба.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил:
— Ну, если бы они позволили ей стать несовершеннолетним Аубом».
— Ты правда думаешь, что она была бы в состоянии управлять герцогством, если бы вы пятеро поднялись по высокой лестнице? — спросил Корнелиус с недоверием. — Это если бы она вообще пережила путешествие в прошлое. Я не знаю, что бы она или боги сделали, если бы ей не удалось спасти Ауба Александрию.
Зная богов, они заставили бы её повторять попытку, пока она не преуспела, независимо от того, какой урон это нанесло бы её разуму или нити. Учитывая, что они только что создали для неё магический инструмент, позволяющий убедиться, что Фердинанд жив, он сомневался, что она была бы способна править, по крайней мере, не скоро. Зенту Вердекрафу пришлось бы назначить кого-то, кто исполнял бы обязанности вместо неё, если не взять управление на себя, но учитывая, что Вильфрид был его выбором, если бы Анастасий и Эглантина не смогли принять Коринцдаум, он не был уверен, кого бы тот выбрал.
— Это не важно, — сказал Фердинанд, обращаясь как к Корнелиусу, так и к самому себе. — Розмайн преуспела, и я и мои последователи выжили. Нет смысла зацикливаться на «если бы» и «что могло бы быть».
Махнув рукой, чтобы закрыть тему, он сказал:
— Важнее другое: ты добился какого-нибудь прогресса с рыцарями?
Корнелиус как можно больше общался с рыцарями, чтобы выявить возможные проблемы. Фердинанд поначалу опасался, что среди ордена есть люди, служившие Георгине и Веронике, но Матиас заверил его, что они не разделяют ценностей ни той, ни другой, и Фердинанд подтвердил, что никто из них не был среди его мучителей в юные годы.
— Мои передвижения были куда более ограничены последние две недели, как ты можешь себе представить, — сказал он, — но мне всё же удалось подолгу побеседовать примерно с дюжиной. Пока проблем не обнаружено. Я переживал из-за некоторых рыцарей из Хаухлеце, поскольку они держались отчуждённо, а Розмайн была ответственна за свержение профессора Трауквала. Однако они просто беспокоились о том, как с ними будут обращаться, ведь его мать была оттуда. Следующими я встречусь с некоторыми рыцарями из Классенбурга.
Фердинанд вновь был удивлён, что не обнаружил в ордене никаких следов несогласных. Он надеялся, что это не из-за изъяна в суждении Корнелиуса.
Экхарт слегка нахмурился, выслушав доклад брата, и сказал:
— Держи ухо востро с Классенбургом. Среди них есть несколько человек, от которых разит проблемами.
— Я знаю, о ком ты говоришь, — сказал Корнелиус. — Не волнуйся. Леонора и Матиас следят за ними.
— Кто это? — спросил Фердинанд, гадая, почему ему об этом раньше не сообщили.
Корнелиус пожал плечами.
— Некоторые рыцари из высших дворян Классенбурга вызывают лёгкие подозрения. Они не делали ничего явного, просто, например, замолкают, когда кто-то из нас проходит мимо, смотрят на Экхарта или на свиту Розмайн чуть дольше, чем нужно… Возможно, они нам не доверяют, потому что не знают нас, и просто наблюдают. Я бы встретился с ними раньше, но Леонора и Матиас решили, что лучше сначала собрать о них больше сведений, на всякий случай.
Фердинанду нужно будет поручить Юстоксу разузнать о них под покровом Фёрбергена.
Когда Розмайн закончила снабжение, Фердинанд проводил её в игровую комнату, где её встретили удивлённые возгласы: дети побросали свои занятия и окружили её. Она была там всего несколько дней в начале сезона, а они уже льнули к ней. Как ей это удавалось, было выше его понимания.
Вернувшись в кабинет, он набросал короткое письмо Вердекрафту с просьбой разрешить Розмайн использовать серебряный плащ, пока у неё ещё есть божественная мана. Он добавил объяснение, что из-за её избытка ей гораздо легче случайно применить «Сокрушение» к окружающим. Надеюсь, он согласится, и Лизелетта или Гретия смогут каким-то образом изменить его, чтобы скрыть внешний вид.
Он читал сводки отчётов, одобренных во время его сна, когда вошла Розмайн, объявив, что готова вернуться в дворянскую академию. Он проводил её в зал телепортации и сказал:
— Помни, твоя мана стала гораздо более нестабильной, так что старайся контролировать свои эмоции. Будь осторожна при смешивании или наполнении инструментов маной. Не проводи всё время в библиотеке или на чаепитиях с Эренфестом. Также твои отчёты должны стать гораздо подробнее. Перестань умалчивать о вещах, за которые тебя будут отчитывать, потому что я всё равно узнаю, что сделает последующий выговор ещё хуже. Помни о нашем нейтральном статусе и будь осторожна, чтобы не сделать ничего, что можно было бы истолковать как намерение предложить убежище. Кроме того… — он замолчал, увидев, что её золотые глаза наполнились теплом. — Что?
Она покачала головой. «Ничего. Я просто рада, что ты всё ещё здесь и чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы читать мне нотации».
— Я тебя не отчитываю.
— Конечно, не отчитываешь.
— Я просто даю тебе совет.
— Я понимаю.
Она не понимала. Вздохнув, он сдался и отпустил её, надеясь, что она будет вести себя лучше, чем в начале семестра. Нельзя было предсказать, что теперь сделает её благословение.
По возвращении в кабинет Себастьян опустил перед ним внушительную стопку дозечек.
— Ауб Александрия, это запросы на встречи, которые поступили, пока вас не было. У вас должно быть время их просмотреть, теперь, когда госпожа Розмайн вернулась в Академию, не так ли?
Почему ему казалось, что с ним обращаются как с Сильвестром?
Он просмотрел их, и, к сожалению, стопка отказов была гораздо, гораздо меньше той, что ему нужно было принять. Более половины были приглашениями на дамские чаепития, где он и Юстокс были бы единственными мужчинами. Даже Экхарт не присутствовал в качестве охранника; вместо него были отправлены Ангелика и Леонора, чтобы дамы чувствовали себя свободнее. Единственной причиной, по которой Юстокс присоединялся в качестве самого себя, а не как Гудрун, было то, что Фердинанду не подобало, чтобы его обслуживала женщина-служанка. По крайней мере, одна из встреч была с Региной, которую он присматривал на роль главного священника. Розмайн, конечно, имела бы решающее слово, но он хотел сначала тщательно её изучить.
Пока Юстокс относил дощечки к своему столу, чтобы начать писать письма о принятии или отказе, Фердинанд сказал:
— Уже почти время для отчёта о рыцарском ордене, не так ли?
— Да, — сказал Себастьян, — хотя полагаю, что заместитель командующего Калибан будет тем, кто его представит».
Кивнув, Фердинанд встал и сказал:
— Свяжись с ним и сообщи, что я приду на тренировочную площадку, чтобы выслушать отчёт. — ему нужно было размяться, чтобы восстановить мышцы, утраченные за время двухнедельного сна.
Пока Себастьян отправлял ордонанц, Фердинанд направился в свои покои переодеться, а рыцари-телохранители Розмайн последовали за ним. Затем он отправился на тренировочную площадку, где обнаружил Экхарта, гоняющего рыцарей, и Калибана, стоящего в стороне в ожидании его прибытия. Когда он приземлился, все остановились и преклонили перед ним колени.
— Отчёт, — сказал Фердинанд, спешившись и разрешив всем встать.
— Да, Ауб, — сказал Калибан, поднимаясь на ноги. — Тренировки проходили в обычном режиме в ваше отсутствие. По словам выходцев из Старого Веркштока, можно ожидать, что вскоре начнут поступать сообщения о замеченных танисбефаленах, если таковые будут, поскольку в это позднее время зимы они начнут рыскать дальше от своих обычных мест обитания в поисках пищи.
Фердинанд почти содрогнулся при упоминании магического животного, образы внутренней стороны его пасти промелькнули в его сознании.
— Как часто такое случается? — спросил он.
— За последнее десятилетие их было не так много, — сказал он, — из-за нехватки маны в земле, которая сократила популяцию. Однако после чуда этим летом они подозревают, что магические животные вернутся, если не в этом году, то в следующем. Некоторые из старших рыцарей говорили, что до гражданской войны их было по два-три в год.
То, что Калибан назвал это чудом, а не древним ритуалом, показывало, что Хартмут и Кларисса в какой-то момент запустили в него свои когти. Он размышлял, не стоит ли ему попросить учёного меча присоединиться к некоторым тренировкам, чтобы обратить рыцарей Классенбурга. Клариссе это, вероятно, понравилось бы, поскольку, по словам Розмайн, она изначально хотела стать рыцарем. Он подождёт отчёта Корнелиуса, прежде чем решить.
— Что-нибудь ещё?
Калибан украдкой огляделся, прежде чем спросить вполголоса:
— Как вы себя чувствуете, Ауб?
— Нуждаюсь в тренировке, — честно ответил он.
Заместитель командующего понимающе кивнул и указал на группу коренастых рыцарей, у которых было слишком много энергии, учитывая тренировки, которые они выдерживали. Это сказало ему всё, что нужно было знать об их происхождении.
— Есть несколько господ, которые особенно жаждут спарринга с вами, и я могу гарантировать, что они не будут сдерживаться из-за вашего статуса.
Ни один рыцарь Дункельфегера не стал бы.
— Хорошо. Пусть один из них встретится со мной на площадке для спарринга.
Человек, который подскочил, словно щенок вольфанэля, заставил даже Бонифация казаться маленьким, но широкая ухмылка на его лице совсем не походила на его ворчливого дядю. Фердинанду пришлось задаться вопросом, почему Калибан отправил самого крупного из них первым, зная, что он только что вышел из двухнедельного юреве. Неужели он пытался опозорить своего Ауба, заставив его проиграть матч перед всем рыцарским орденом? Возможно, он просто недолюбливал его, что было понятно. У него был трудный характер, и становление Аубом Александрии не сделало его лучше.
— Ауб Александрия! — воскликнул рыцарь. — Я Корбиниан! Для меня честь спарринговать с самим Повелителем Зла! Прошу, не сдерживайтесь!
— И не собираюсь, — ответил он, подавив вздох, создав меч и щит и взяв у Калибана амулет щита для спарринга. Вокруг них уже начала собираться толпа. Он надеялся, что Экхарт продолжит их тренировку, чтобы предотвратить именно этот сценарий, но, похоже, его рыцарь был больше заинтересован в наблюдении за дуэлью своего господина, чем в сохранении чести Фердинанда.
Калибан объявил начало матча, и Корбиниан тут же набросился на него, обрушив меч на щит Фердинанда с такой силой, что его колени подогнулись бы, если бы он не полагался на усиление силы. Удар сотряс кости и едва не лишил руку чувствительности.
Ответный удар его защитного амулета вернул силу втрое, ударив по поднятому щиту противника и отбросив его на несколько шагов назад. Фердинанд последовал за ним с повышенной скоростью и ударил по ногам, но Корбиниан отпрянул, и удар лишь скользнул, едва задев амулет щита. Ему пришлось вновь выдержать удар по своему щиту, и всё, что он мог, — сохранять бесстрастное выражение лица, пока рука начинала дрожать под натиском. Его второй защитный амулет активировался, на этот раз поразив Корбиниана ударом впятеро сильнее, едва не отбросив его в толпу. К несчастью, мужчина успел принять удар на щит, так что спарринг-амулет не получил урона.
Следующий удар он отбил мечом, отчего по ведущей руке прошла болезненная дрожь, но ему удалось использовать брешь, чтобы поразить обнажённое бедро Корбиниана после удачного финта к плечу. Поскольку из-за лёгкого онемения в руке он не мог точно рассчитать силу, он вложил больше мощи, чем намеревался, и не только пробил амулет щита, но и вонзил лезвие в ногу, вызвав у Корбиниана испуганный крик и вздохи зрителей.
Развеяв меч, Фердинанд немедленно протянул руку и сказал: «Исцеление Лонгшмер для Корбиниана», вливая в молитву дополнительную ману, чтобы рана полностью затянулась.
— Ах…! Б-благодарю вас, Ауб! — воскликнул Корбиниан, опускаясь перед ним на колени. — Чтобы столь важный человек тратил вашу драгоценную ману на такого, как я…
— Ничего страшного, — сказал Фердинанд, прерывая его. Он повернулся, чтобы спросить Калибана, кто будет его следующим противником, и увидел, что тот самодовольно усмехается, глядя на толпу. Похоже, его предположения о том, почему заместитель командующего отправил Корбиниана первым, оказались ошибочными. Возможно, некоторые из них считали его слабым, несмотря на то что он был командующим рыцарями Эренфеста до Конференции герцогов в начале того года.
Следующим против него вышел ещё один рыцарь, родом из Дункельфегера, хотя этот был гораздо более худощавого телосложения. Он был быстр, но далеко не так силён, как Корбиниан. Удар его меча был схож с ударом Хайсхица, что делало парирование его выпадов гораздо легче. Поскольку Фердинанд изначально вышел сюда, чтобы размяться, а не устраивать показательное выступление, он решил затянуть бой, обмениваясь ударами, пока не почувствовал первые признаки усталости, после чего завершил матч решающим ударом прямо в амулет щита, разбив его.
— Почти уверен, что это жульничество… — пробормотал Корнелиус.
Фердинанд повернулся к нему, приподняв бровь.
— Желаешь тоже провести матч?
К счастью, он отказался. Фердинанд не был уверен, что справился бы с этим молодым человеком, поскольку уже несколько устал. Его гордость никогда бы не оправилась, если бы он проиграл самому раздражающему рыцарю из свиты Розмайн на глазах у всего рыцарского ордена.
— Я больше не буду мешать вашим тренировкам, — объявил Фердинанд, к досаде нескольких рыцарей. Когда он летел обратно к замку на своём ездовом звере, он решил, что любые будущие вылазки для упражнений должны будут проходить ночью под покровом Фёрбергена.